Разговоры

      Коридор гостиницы был пуст и тих. Ковровая дорожка глушила шаги, лампы горели вполнакала, создавая уютный полумрак. Леон Крамм шёл к своему номеру, рассеянно прокручивая в голове моменты завтрашней игры. В кармане завибрировал телефон.       Он достал его, взглянул на экран — Алекса. Нажал «ответить» и привычно приложил к уху. — Алло. — Я, конечно, понимаю, что твои уши прекрасны, — раздался из динамика её ехидный голос. — Но вроде у меня нет фетиша на уши, хватит хвастатья ими. Леон замер. — Что? — переспросил он, не понимая. — Посмотри на экран, придурок.       Он отвёл телефон от уха и увидел — видеозвонок. Лицо Алексы занимало почти весь дисплей, она сидела дома, в своей комнате, и улыбалась той самой улыбкой — когда она знает, что ты сморозил глупость, и собирается тебя за это подколоть.       Леон покраснел. Сильно. До кончиков ушей. — Ты… специально не предупредила? — А так было веселее. — Алекса откинулась на спинку кровати. — Ну что, могу теперь поздравить тебя с выходом в финал? — Получается так? — Не дождёшься поздравлений.       Леон изобразил на лице трагедию — руку к сердцу, брови домиком. — Как ты можешь говорить такие грубые слова? Я тут на нервах, готовлюсь к самому важному матчу в жизни, а ты… — Ты сам сказал, чтобы я ждала финала. — Алекса закатила глаза. — Чтобы поздравила тебя с победой именно в финале. — Она сделала паузу, и голос её стал чуть тише, чуть серьёзнее. — Вроде ты потом добавил: «Когда выиграем трофей, я жду не только поздравления от тебя — у меня есть что тебе сказать».       Леон вдруг перестал кривляться. Он прислонился спиной к стене коридора, вздохнул. — Я помню. Всё помню.       Алекса улыбнулась — мягко, без ехидства. — Вы вообще как готовы к матчу? — У нас есть время на подготовку, — ответил Леон. — Парни вроде готовы надрать зад «Ястребам». — Звучит неплохо. — Именно.       Повисла пауза — но не неловкая, а тёплая, когда слова уже не нужны. Потом они начали говорить обо всём подряд. О школе, о глупых правилах, о вышивке, также Алекса рассказывала про их прогулки с Алисией Гринвуд по парку, а Леон жаловался на то как громко иногда храпит Лайер и Сильва. Алекса же шутила над этим, спрашивая нужно ли пожалеть Леона... Блондин смеялся. По-настоящему, впервые за несколько дней. — Ладно, — сказал он наконец, взглянув на часы. — Мне завтра рано вставать. Отправляюсь спать. — Спокойной ночи, придурок, — сказала Алекса. — Спокойной ночи, — ответил Леон. — Моя леди...       Он сбросил звонок сразу и ещё несколько секунд смотрел на потухший экран, улыбаясь.

***

      Сьюзен шла по коридору, не поднимая головы от блокнота. — Левый фланг — Жерсон, скорость высокая, отдаёт предпочтение прострелам. Люк Вайн — игра головой, опасен на стандартах. Джеймс Смит — штрафные, левая нога, хорошо бьёт стандарты...       Она бормотала, почти не дыша, и чуть не вписалась в угол. — Тьфу, — выдохнула она, остановилась, перевела дух. — Мне нужен воздух.       Она свернула к балкону в конце коридора — там была небольшая стеклянная дверь, ведущая на открытую террасу с видом на ночной город.       Дверь была приоткрыта. Сьюзен шагнула наружу — и замерла.       В углу балкона, привалившись спиной к перилам и глядя на Луну, сидел Рафаэль Сильва. В чёрной толстовке, с капюшоном, накинутым на голову, он выглядел почти призраком в серебристом свете. — Рафаэль? — Сьюзен опомнилась первой. — Ты чего не спишь? — Мог бы задать тебе тот же вопрос, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Я готовлюсь к завтрашней игре. Систематизирую данные. — А я просто смотрю на Луну. — Рафаэль наконец повернул голову, и в глазах его блеснула усмешка. — Если Соуза узнает, что его игрок не спит в такое время, тебе не поздоровится. — говорит Сьюзен — Чья бы корова мычала, — парировал Раф. — Он говорил, что менеджеру тоже нужен сон.       Он сказал это и тут же пожалел — потому что она улыбнулась, Раф получил критический урон, потому что он почувствовал как его охватывает жар. А потом он взял себя в руки и решил отомстить менеджеру их команды. — Теперь мы соучастники преступления, — заключил он, подмигивая. — Думаю, мы можем сохранить это в секрете?       Сьюзен вздохнула, подошла и села рядом. От Рафаэля пахло мятой и чем-то ещё — может быть, просто вечером. — Пускай, — сказала она, устраивая блокнот на коленях. — Будем считать, что я, как и ты, злостная нарушительница.       Она легонько толкнула его локтем. — Только вот, мне кажется, поверят скорее мне, если я скажу, что это ты заставил меня остаться. А не я сама. — Злая вы, менеджер де Клеве, — Рафаэль прижал руку к груди, изображая смертельную обиду. — С вами так и надо. Кнут без пряника работает лучше всего.       Рафаэль вдруг засмеялся. Не над её словами — над ней. Потому что пока она это говорила — серьёзная, насупленная, со своим дурацким блокнотом, — она казалась ему невероятно милой.       Он понял это, и его лицо снова резко стало красным. Бразилец самостоятельно нанёс по себе сильнейший удар. Он вскочил, чуть не опрокинув стул. — Л-ладно, — выдавил он, отводя глаза. — Я пошёл. Побежал. Эм… нет, потопал спать. Спокойной…!       Он развернулся и зашагал к двери — неестественно прямая спина, руки по швам, как у деревянного солдатика. — Рафаэль, — окликнула Сьюзен, когда он уже взялся за дверную ручку. Он замер, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, — сказала она тихо. — Спокойной ночи, — ответил он почти шёпотом и скрылся в коридоре.       Сьюзен осталась одна на балконе. Она посмотрела на Луну, потом на блокнот. Закрыла его.

***

      Элизабет Лайер шла по улице, где горели фонари, и без конца теребила ремешок сумки. Дэвид шёл рядом, засунув руки в карманы куртки, и старался не показывать, что устал от её хождения по кругу — и физического, и мысленного. — Тебе точно никто не звонил? — спросила она в пятый раз. — Уверен, — терпеливо ответил Дэвид. — От Леона ни одного звонка. Им сейчас не до нас. У них цель — выиграть финал. — Но можно же хотя бы… не знаю, написать? Спросить, как дела? — Завтра увидетесь после матча.       Элизабет недовольно поджала губы. — Когда после матча, он уже будет либо на седьмом небе, либо в глубокой заднице. Я хочу поддержать его до.       Дэвид остановился, развернул её к себе. — Слушай, — сказал он мягко. — Ты ещё сможешь дать втык братцу. Завтра. После финала. Обещаю.       Элизабет сначала нахмурилась, потом глаза её загорелись. — Точно, — сказала она. — Давненько он не получал хорошего пендаля.       Она выпрямилась, и в её походке появилась та самая уверенность, за которую Дэвид её и полюбил — когда она знает, что делает, и никого не слушает.       Дэвид рассмеялся, ведь не каждый день его кошечка так важничала. — Ты очень милая, когда собираешь кого-то воспитывать. — Я всегда милая, — парировала Элизабет, беря его за руку. — Просто иногда милоту нужно разбавлять дисциплиной.       Они пошли дальше, теперь уже медленнее, пальцы переплетены. Луна освещала дорогу, где-то вдалеке виднелись огни стадиона. — Думаешь, они справятся? — спросила Элизабет тише. — Думаю, — ответил Дэвид. — У них есть характер. И команда. А это главное.       Элизабет кивнула, сжала его руку сильнее. — Завтра, — сказала она. — Завтра всё решится.