Семейные узы

      Мать Солвейг сидела за кухонным столом и перебирала почту. Счета, реклама, какая-то брошюра с яркой обложкой. Она уже хотела выбросить её в мусорку, но взгляд зацепился за знакомое имя.       «Liberty Moon»       — Что за... — пробормотала она, разворачивая брошюру.       Внутри был список участников группы, которые выступят на школьном выпускном. И среди них — имя её дочери.       Солвейг Эдисон — гитара.       Она вскочила, сжимая бумагу в руках. Её лицо побелело, потом покраснело.       «Она играет в какой-то группе. Она осмелилась пойти против меня. Она...»       Мать Солвейг не стала ждать. Она схватила ключи, выбежала из дома и села в машину. Она знала, где живут эти Барсы. Она нашла адрес через знакомых.       Машина рванула вперёд.       Дом Барсов встретил её тишиной. Она подошла к двери, постучала громко и требовательно.       Дверь открыл Алекс Барс. Он был в старой футболке, с длинными волосами, собранными в хвост, и выглядел так, будто его только что оторвали от важного дела.       — Здравствуйте, — сказал он спокойно.       — Где моя дочь?! — закричала мать Солвейг, размахивая брошюрой. — Где Солвейг?! Я знаю, что она здесь!       Алекс вздохнул. Посмотрел на неё с лёгкой усталостью, потом закрыл дверь прямо перед её лицом.       — Эй! — закричала она, колотя по двери. — Откройте! Вы не имеете права!       За дверью было тихо.       Она стучала ещё минуту, пока дверь не открылась снова. На пороге стоял Рональд Барс — высокий, серьёзный, с татуировкой на шее.       — Чего вам? — спросил он, не приглашая её войти.       — Я вызваю полицию! — закричала она. — Вы похитили мою дочь!       Рональд моргнул.       — Похитили? — переспросил он. — Она пришла сюда сама, чтобы играть музыку. Это преступление?       — Я требую, чтобы она вышла!       Рональд внимательно посмотрел на неё, покачал головой и закрыл дверь.       Она снова осталась одна.       Мать Солвейг уже собиралась начать ломиться в дверь ногой, когда та открылась в третий раз.       На пороге стояла Агнесс Барс. Она была без косметики, с чашкой кофе в руке, но её глаза смотрели с такой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.       — Звонок в полицию? — спросила Агнесс, улыбаясь. — Давайте, звоните. Только учтите: если вы вызовете полицию, я скажу им, что вы угрожали моей семье, — она поднесла телефон к уху. — И у меня есть свидетели.       — Вы не смеете! — закричала мать Солвейг. — Вы не имеете права!       — Я не имею права, — спокойно сказала Агнесс. — Но я это сделаю. И заодно расскажу полиции, как вы выгнали свою дочь на улицу с двумя сумками. — Она широко улыбнулась. — Это называется «жестокое обращение». Так что звоните.       Мать Солвейг побледнела. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.       В этот момент к дому подъехала машина. Чёрный джип остановился у ворот. Из него вышла высокая девушка с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Она была одета просто — джинсы и кожаная куртка, — но в ней чувствовалась уверенность.       Это была Маргарита.       — Здравствуй, мама, — сказала она холодно, подходя к калитке. — Давно не виделись.       Мать Солвейг обернулась, и её лицо стало ещё бледнее.       — Маргарита... — прошептала она.       — Да, я, — сказала Маргарита, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты приехала, чтобы снова разрушить чью-то жизнь? Мою ты уже разрушила. Теперь очередь Солвейг?       — Ты не имеешь права... — начала мать.       — Я имею право, — перебила Маргарита. Она достала телефон и показала экран. — У меня есть записи. Все твои крики. Все угрозы. Я собираюсь подать в суд за психологическое давление.       Мать застыла.       — Ты не посмеешь.       — Посмею, — сказала Маргарита, убирая телефон. — Ты думала, я сбежала, потому что не выдержала? Нет. Я сбежала, чтобы собрать доказательства. И теперь, когда я их собрала, ты ничего мне не сделаешь.       Мать Солвейг сделала шаг назад.       — Я...       — Проваливай, — сказала Маргарита спокойно. — И не приближайся к ней. Никогда.       Мать Солвейг открыла рот, но ничего не сказала. Она развернулась, села в машину и уехала, не оглядываясь.       Агнесс вышла из дома, всё ещё держа чашку кофе.       — Молодец, — сказала она, глядя вслед удаляющейся машине. — Хорошо сказала.       — Спасибо, — ответила Маргарита, убирая телефон в карман. — Я ждала этого момента.       Она улыбнулась Агнесс.       — Входи, — пригласила её Агнесс. — Солвейг здесь. Она играет с моими сыновьями.       Маргарита кивнула и прошла в дом.       Солвейг сидела в гостиной с гитарой, когда вошла Маргарита. Она подняла голову и застыла.       — Маргарита? — прошептала она. — Привет, сестрёнка, — сказала Маргарита, останавливаясь в дверях.       Солвейг вскочила, бросила гитару и кинулась к сестре. Они обнялись — крепко, по-настоящему.       — Я думала, ты не приедешь, — сказала Солвейг, прижимаясь к плечу сестры.       — Я всегда приеду, — ответила Маргарита. — Особенно когда ты начинаешь играть в группе без меня.       — Ты знала?       — Конечно, знала, — улыбнулась Маргарита. — Агнесс мне рассказала. Она мой продюсер.       Солвейг отстранилась, посмотрела на сестру, потом на Агнесс, которая стояла в дверях с той же улыбкой.       — Вы знали, что она моя сестра? — спросила Солвейг.       — Знала, — ответила Агнесс. — С первого дня.       — И не сказали?       — Это была её тайна, — ответила Агнесс, кивая на Маргариту.       Маргарита взяла сестру за руку.       — Я хотела, чтобы ты сама нашла свой путь, — сказала она. — И ты нашла.       Солвейг улыбнулась, и на глазах её блеснули слёзы.       — Ты тоже всегда была здесь, — сказала она. — Просто я не знала.       — Теперь знаешь, — ответила Маргарита.       Они обнялись снова.       Вечером Барсы собрались за большим столом. Агнесс приготовила пасту, Алекс налил вино (себе и жене), Рональд принёс десерт. Маргарита сидела рядом с Солвейг.       — Ну, — сказал Алекс, поднимая бокал. — За новую группу. За семью. И за то, что мы все вместе.       — За Liberty Moon! — крикнул Марс.       — За Солвейг! — добавил Андре, подмигивая ей.       Солвейг покраснела, но улыбнулась.       — За нас, — сказала она тихо.       — За вас, — повторила Маргарита.       Они чокнулись, и свет в доме Барсов горел долго, до самой ночи.