Пролог

Сириус Блэк не помнил, как вышел из развалин дома в Годриковой впадине. В памяти не осталось ни скрипа покосившейся калитки, ни хруста стекла под подошвами, ни того, как холодный ночной воздух впервые полоснул лёгкие после тяжёлого, душного запаха разрушения. Всё, что было между детской кроваткой, где кричал Гарри, и пустой дорогой за воротами, стёрлось, словно кто-то выжег этот кусок времени каленым железом. Осталось только ощущение, что внутри него что-то лопнуло и теперь он держится на одном-единственном чувстве — на ярости. Она была такой чистой, такой ослепительной, что не оставляла места ни слезам, ни мыслям, ни даже боли. Боль существовала где-то рядом, огромная, невыносимая, но пока её заслоняла ярость, Сириус мог двигаться. Ночь стояла влажная и неподвижная. Над деревней висел низкий туман, впитавший гарь, пыль и сладковатый, тошнотворный запах разрушенной, павшей недавно магии. Сириус чувствовал его на языке, как привкус золы. В ушах всё ещё звенел детский плач. Гарри. Маленький Гарри, с уничтоженным домом и семьей за спиной и кровью на лбу. Хагрид что-то говорил — тяжёлым, дрожащим голосом, будто слова давались ему с трудом. Кажется, просил одолжить мотоцикл. Кажется, уверял, что доставит мальчика к Дамблдору. Кажется, Сириус отдал ключи, не глядя. Всё это не имело значения. Значение имело только одно имя. Питер. Оно стучало в висках с каждым ударом сердца. Питер, которому доверили тайну. Питер, которого никто бы не заподозрил. Питер, который всегда прятался за чужими спинами и улыбался так жалко, что хотелось отвернуться. Питер, которого Джеймс называл другом. Питер, которому Лили наливала чай на кухне и смеялась над его нелепыми шутками. Питер, который был Хранителем тайны. Питер, который продал их всех за собственную шкуру. Сириус аппарировал так резко, что мир сжался в ледяную иглу и тут же распался обратно. Его выбросило на окраине Лондона, между кирпичной стеной и мусорными баками, пахнущими прокисшим пивом и мокрой бумагой. Он едва удержался на ногах, ударился плечом о стену и тут же оттолкнулся от неё, не намереваясь останавливаться. Дышать стало труднее. Каждый вдох резал грудь. Он давно не ел, почти не спал, последние недели жил на одном напряжении, но тело пока ещё слушалось. Этого хватало, чтобы начать нестись по улицам Лондона, игнорируя заплетающиеся ноги и ком, который туго встал в горле. Питер всегда бежал туда, где шумно, тесно, где можно затеряться в чужих голосах и лицах. Он ненавидел одиночество и тишину. Даже в школе, когда они прятались после очередной выходки, Питер выбирал людные коридоры, а не пустые башни. Ему нужны были стены. Толпа, в которой можно стать ничем, затеряться. Сириус нёсся через улицы, почти не замечая дороги. Лондон пах дождём, углём, бензином и человеческой жизнью не смотря на то, что был окутан глубокой ночью. Из приоткрытых окон тянуло жареным луком, табаком, влажной шерстью, дешёвым мылом. Где-то плакал ребёнок. Где-то смеялись мужчины, выходя из паба. Где-то хлопнула дверца машины. Мир продолжал существовать так нагло, так буднично, словно Джеймс Поттер не лежал сейчас мёртвый под обломками собственного дома. Сириусу хотелось разнести этот город на куски за одно только равнодушие. За незнание. Он свернул в узкий переулок и замер на секунду, прислушиваясь. Внутри него всё было натянуто до предела. Чувство вины жгло в грудине так сильно, словно кто-то не прекращая бросал в него раскаленные угли, вдалбливая эту мысль: Если бы не ты, Лили и Джеймс были бы живы. Этого можно было бы избежать, если бы тебе в голову не пришел твой «гениальный» ход. Как можно было этого не понять? Разумеется, лучше подумать на Римуса, словно он способен предать друзей. Почему ты не подумал, что Питер способен? Почему? Это ты виноват. Виноват в том, что там под обломками дома лежит тело твоего брата. Твоей семьи. Всё там. Насладись же своей тупостью, Сириус. Наслаждайся и вкушай. Блэк сворачивал в закоулки, высматривая нужную фигуру во всех прохожих магглах. Хватал людей за плечи, поворачивая тех лицом к себе, выслушивая потоки бранной речи в свой адрес, но ни в одном не мог разглядеть черты Хвоста. Он обязан найти его. Найти, чтобы сначала взглянуть ему в глаза, а затем — убить. И плевать, что с ним будет дальше. Глаза назойливо продолжало щипать соленой влагой, лезущей из самого сердца. Сириус не понял, в какой момент его тело обмякло и он, облокотившись спиной о сырую стену, опустился на холодный, мерзлый асфальт. Закрыл глаза, слезы рухнули, обжигая замерзшие щеки. Образ мертвого тела друга встал под закрытыми веками такой четкой картинкой, что кулаки непроизвольно сжались, впивая ногти в гладкую поверхность ладони. В этот момент в кармане что-то мелко задребезжало. Сначала Блэк попросту не обратил внимание, стараясь потупить все чувства, что боролись в нем огромной лавиной, но звук не отступал, становился все сильнее и сильнее. Вскочив на ноги, Блэк с яростью выхватил предмет — карманный, зачарованный компас, служивший орденовцам средством связи и поиска. Стрелка металась вокруг своей оси, издавая тот самый мерзкий звук. Мысль разбить его вдребезги стрелой пронзила голову Сириуса — этот компас больше не понадобится. А затем другая мысль нагло перебила: Петтигрю все еще числился в рядах Ордена Феникса. Его все еще можно найти с помощью этой штуки. Дрожащими пальцами, смахивая рукой с компасом влагу с лица, Сириус выхватил палочку из внутреннего кармана кожаной куртки. Неразборчиво прошептал заклинание поиска, но все тщетно. — Черт, черт, черт! — Выругался Сириус, три раза ударив кулаком по стене. Швырнул чертов компас подальше от себя, снова примостившись к кирпичной стене. Тот продолжал пищать и дребезжать, словно насекомое, запертое в банке. Сириус бросил в него заклинание, не думая о том, что его может кто-то увидеть. Из компаса появилось знакомое золотистое свечение, словно тысячи крошечных светлячков, размером с пылинки, рассеиваются над ним. — Сириус Блэк, где бы ты не находился, срочно явись в штаб-квартиру Ордена Феникса. Не делай больше глупостей, — женский голос, доносящийся из свечения, только разозлил Сириуса. — Пошла ты, — сквозь зубы бросил он, снова подползая к компасу. Схватил тот в руки, глядя на остановившуюся стрелку. Он должен найти крысу. Обязан. Вдох, медленный выдох. Руки продолжают дрожать, но Сириус всё же направляет палочку на компас снова, шепча заклинание четче, чем раньше. Свет, возникший над компасом, теперь не золотистый, а голубоватый, напоминающий свечение патронуса. Он дрогнул и стал собираться в тонкую, почти нитевидную линию. Она больше не рассыпалась в воздухе и не мерцала хаотично — наоборот, будто обрела вес. Стрелка под стеклом снова зашевелилась, но уже иначе — не металась, а будто «нащупывала» опору. Её движение стало медленным, вязким, словно ей приходилось пробиваться сквозь что-то плотное, невидимое. В какой-то момент она дрогнула, замерла, и резко, с неприятным металлическим щелчком, уверенно встала в одном направлении. Сириус коротко выдохнул сквозь зубы. Светящаяся нить дрогнула, натянулась сильнее и вдруг вспыхнула ярче. Стрелка под стеклом резко ударилась о край циферблата, замерла и начала быстро, требовательно вибрировать. Он сжал компас так сильно, что тонкий металл впился в ладонь. Боль отрезвила. Он поднял палочку, почти не чувствуя собственных пальцев, и произнёс короткое заклинание переноса. Голубая линия света тут же сорвалась с места, обвилась вокруг его запястья ледяной спиралью и рванула вперёд. Мир сложился пополам. Его стиснуло знакомой жесткой хваткой трансгрессии — вывернуло кости, выбило воздух из груди, заставило желудок подступить к горлу. На миг всё исчезло: улица, туман, гадкая боль, даже имя Джеймса, о котором он не мог перестать думать вот уже несколько часов. Осталась только эта тянущая сила, ведущая его за добычей. А потом Лондон ударил обратно. Сириус вышел на широкую улицу почти бесшумно, лишь подошвы его грубых ботинок скользнули по мокрому асфальту. Фонари растягивали жёлтые круги по тротуару, на окнах дрожали отражения света. Несколько прохожих обернулись на него мельком и тут же отвернулись — молодой мужчина в разорванной одежде, с диким взглядом и побелевшим лицом, не был зрелищем, которое хочется запоминать. В двадцати ярдах впереди, сутуля плечи и почти переходя на бег, уходил человек в тёмном пальто. Даже со спины его нельзя было спутать ни с кем. Эта торопливая, мелкая походка, будто земля жгла подошвы. Эти вздрагивающие плечи. Эта трусливая привычка оглядываться каждые несколько секунд, словно сам воздух за спиной собирался вцепиться в горло. У Сириуса потемнело в глазах. — Хвост! Голос вышел низким, сорванным и страшно спокойным. Петтигрю дёрнулся так резко, будто его ударили ножом. Он обернулся, и на одно короткое мгновение на лице проступило что-то настоящее — голый животный ужас. Потом оно исчезло, затопленное привычной липкой паникой. — Сириус! Как ты… — взвизгнул он так громко, что эхо ударилось о стены домов. — Нет… нет, не подходи! Убийца! Помогите! Несколько прохожих, мирно бредущих с ночных гулянок, остановились. Женщина прижала сумку к груди; мужчина в кепке шагнул назад, сунув сигарету в рот. Кто-то засмеялся нервным, ничего не понимающим смехом. Сириус шёл вперёд медленно. Каждая мышца в нём дрожала от желания броситься сразу, переломать, разодрать, но он заставлял себя идти шаг за шагом. Он хотел видеть лицо. Лицо, предавшее всех. Хотел, чтобы тот понимал, кто к нему пришёл. Хотел, чтобы последние секунды жизни Хвост провёл без привычной возможности спрятаться. — Ты продал их, — произнёс он, и голос сорвался на последнем слове. — Ты продал Джеймса. Лили. Гарри… Гарри остался один, ты, жалкая тварь. Питер замотал головой так яростно, что редкие волосы прилипли ко лбу. — Нет! Нет, это ты! Ты был Хранителем тайны! Ты! Все знают это! — Я выбрал тебя! — рявкнул Сириус так, что женщина вскрикнула и закрыла рот ладонью. — Я сам выбрал тебя! Я доверил тебе их жизнь! А что сделал ты? Он почувствовал, как внутри снова разрывается всё сразу — вина, ярость, горе. Джеймс смеялся вчера. Лили наливала чай неделю назад. Они были живыми людьми, а не трупами под рухнувшей крышей. И это он вложил нож в руки их убийцы. Сириус сорвался. Расстояние между ними исчезло в один прыжок. Он схватил Питера за ворот пальто и с такой силой швырнул в кирпичную стену, что воздух вышибло из груди обоих. Первый удар пришёлся кулаком в нос. Хрустнуло. Кровь брызнула на щёку Сириуса горячими каплями. — За Джеймса. Второй удар — в рот. — За Лили. Третий — в висок, так что Питер завизжал и начал сползать вниз, цепляясь за его куртку. — За Гарри! За моего, мать твою, крестника, которого ты оставил сиротой! Он бил человека, которого называл другом. Бил собственную ошибку. — Сириус! — захлёбывался кровью Петтигрю. — Сириус, прошу… пожалуйста… Это «пожалуйста» чуть не заставило его ударить сильнее. Он схватил Питера за волосы и рванул голову назад, заставляя смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня. Скажи мне, почему. Питер плакал. Настоящими слезами. Кровь текла по его крупному подбородку, стекая на отворот светло-голубой рубашки. — Я… я не хотел умирать… — сорвалось с губ Хвоста глухим шепотом. Сириус застыл. Вот и всё. Не идеи. Не убеждения. Не пытки. Не шантаж. Трусость. — Ты убил их потому, что боялся? — прошептал он, и голос его сломался окончательно. — Ты чертов трус! В следующий миг Питер дёрнулся всем телом, резко вонзил локоть Сириусу под рёбра и вывернулся с неожиданной силой человека, загнанного в угол. Блэк на секунду потерял хватку. Этого хватило. — Сириус Блэк! Что ты наделал?! А затем кровь хлынула на мостовую, на куртку Блэка, а Петтигрю заорал во все горло, когда обыкновенным «диффиндо» отрезал себе мизинец. — Что ты делаешь, идиот?!.. Сириус снова рванулся к Хвосту, попытавшись схватить того за грудки, но тот с силой отпихнул его, продолжая верещать не то от боли, не то от страха. — Отойди от меня! — орал Петтигрю, пока из отрезанного пальца струей хлестала багровая кровь. — Ты, это ты во всем виноват! Блэк даже не успел уловить тот момент, когда палочка Петтигрю оказалась направлена на маггловский магазин, стоящий справа. Воздух вокруг него вспух, как перегретое стекло. Фонари моргнули. Окна задрожали. Все случилось за несколько секунд. За несколько жалких секунд. Белая вспышка разодрала улицу пополам, швырнув людей, как тряпичных кукол. Окна домов лопнули одновременно, стеклянным дождём осыпая мостовую. Камни вылетели из стены, осыпая дорогу, точно град. Сириуса отбросило назад с такой силой, что он почувствовал, как позвоночник врезается в кирпич. Из лёгких вышибло воздух. Голова ударилась о стену, и всё вокруг качнулось. Но даже сквозь звон в ушах он видел. Мужчину в кепке, лежащего лицом вниз среди битого стекла. Женщину с разорванной сумкой, из которой по крови катились яблоки. Детскую коляску, перевёрнутую у бордюра. Руку без тела. Чужой ботинок посреди дыма. Крик, который оборвался на полувдохе. Двенадцать жизней исчезли за одно мгновение, потому что крыса снова спасала собственную шкуру. Посреди дыма и каменной пыли стоял Питер. Вернее, уже не стоял — корчился, уменьшаясь, ломаясь в собственной анимагической трансформации. Пальцы вытягивались, лицо сжималось, одежда спадала. Крыса метнулась в развалины канализационного люка. — Нет! — заорал Сириус. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Кровь текла по виску, рёбра горели адской болью. Мир плыл. И в этот миг чья-то рука вцепилась в его запястье. Он едва успел повернуть голову, различая в дыму женский силуэт, развевающиеся каштановые волосы и блеск какого-то предмета в другой ладони. Земля под ними исчезла. Пространство скрутилось в ревущую воронку света и тьмы, втягивая в себя крики, дым, кровь и осколки этой страшной ночи.