Глава 3

Убеждать людей Джозетта Вейл не умела. И не любила. Не потому что ей не хватало красноречия — напротив, при желании она могла выстроить разговор так, что собеседнику оставалось только согласиться. Проблема заключалась в другом: Джози слишком быстро уставала от чужого упрямства. Особенно — от упрямства Сириуса Блэка, который, кажется, воспринимал любой здравый довод как личный вызов. И, к огромному сожалению, после фразы про «хорошие идеи, закончившиеся ещё до рассвета», стало окончательно ясно: переубеждать его бесполезно. Нет, он её слушал. Даже не перебивал большую часть времени, что уже было почти подвигом. Иногда хмурился, иногда закатывал глаза, иногда начинал раздражённо расхаживать из стороны в сторону. Но всё это ничего не меняло. Джози слишком хорошо видела тот момент, когда слова переставали до него доходить, потому что в голове у Сириуса уже выстраивался собственный план — безрассудный, опасный и, разумеется, абсолютно «необходимый». Она была уверена, что у Блэка в голове существует какая-нибудь лампочка, которая отвечает за понимание и непонимание. Зажглась — значит слушает. Нет — на «нет» и суда нет. И чаще всего эта лампочка тухла, а Сириус вставал как баран на новые ворота — в позу, и Джози не назвала бы эту позу самой приличной. А ещё хуже было то, что какая-то часть её самой понимала, почему он за это цепляется. Потому что это было слишком страшное искушение. Оказаться в прошлом, зная, чем всё закончится. Зная, сколько людей погибнет. Зная, во что превратится Том Реддл через несколько лет. И при этом — иметь возможность что-то сделать. Это сводило с ума. Перечеркивало всю разумность в Джози. Наверное, именно поэтому до сих пор не ушла. Она могла бы. Могла трансгрессировать куда угодно, попытаться разобраться с кинжалом, найти способ вернуться обратно и оставить Блэка с его безумными идеями наедине. Это было бы правильно. Логично и разумно, потому что Джози знала — вмешиваться нельзя ни в коем случае, раз случилась такая аномалия. Она знала. Но вместо того, чтобы воплотить свой разумный и логичный план в действие, она стояла рядом с ним посреди Запретного леса 1942 года, чувствуя, как холод постепенно пробирается под кожу, и смотрела, как Сириус проверяет палочку с таким видом, будто ничего серьезного не происходит. Словно всё это можно было считать нормальным. — Это всё ещё отвратительная идея, — мрачно сообщила Джози, запахивая пальто плотнее. — Я помню, — невозмутимо отозвался Сириус. — Ты сказала это уже сорок восемь раз за прошедшие тридцать минут. И это только за тридцать минут. — Нет, ты не понимаешь масштаба моего отвращения. Он коротко усмехнулся краем рта, и это почему-то раздражало ещё сильнее. — Но ты всё еще здесь. Его правда. Джози смерила Сириуса тяжелым взглядом, шумно выдохнула через нос и отвернулась, лишь бы не видеть его лицо, потому что иначе возникало почти непреодолимое желание либо ударить его, либо действительно развернуться и уйти. Проблема заключалась в том, что ни один из вариантов ничего бы не изменил. Блэк всё равно пошёл бы. Один. И именно это было самым паршивым во всей ситуации. Потому что Джози слишком хорошо знала, чем заканчиваются идеи Сириуса Блэка, когда рядом нет никого, кто хотя бы иногда способен остановить его раньше, чем станет поздно. Она ненавидела эту мысль. Ненавидела ещё сильнее то, что именно она сейчас натягивала перчатки и вместе с ним собиралась идти в Хогвартс — в совершенно чужой Хогвартс, чужого времени, чужой эпохи, где любое неверное движение могло закончиться катастрофой. И всё же шла. Даже несмотря на то, что в корне не соглашалась ни с одним его планом. Даже несмотря на то, что внутри всё ещё жило почти суеверное ощущение неправильности происходящего, от которого хотелось выть. Потому что оставить Сириуса Блэка одного с идеей убить Тома Реддла в 1942 году было, пожалуй, ещё хуже. — Если нас арестуют, я задушу тебя собственноручно, Сириус, — расправила плечи, собрав всю свою убедительность в кучу. — Я учту. Снова хмыкнул, выискивая что-то в карманах своей потрепанной куртки — она не углублялась и не горела желанием узнавать, что же он там пытается найти такого дельного. Джози села на изогнутую корягу, запустив обе ладони в спутанные, грязные и похожие на паклю волосы. Затем принялась методично массировать виски — голова адски болела, пикси знает, от чего конкретно: от удара, полученного при взрывном шоу от Питера, или уже от стресса. Джози вообще не понимала, как Блэк всё еще держался, учитывая его состояние часом раньше. Недолго поразмыслив своей когтевранской головой, пришла к однозначному выводу — Гриффиндорцы все, как один, помешанные, дикие и абсолютно неуправляемые, а уж если вбили себе в голову какую-то мысль, то точно приведут ту в действие, наплевав на все законы разумности и безопасности. И никакая горечь от утраты не помешает им никогда — они словно заталкивают её в самый дальний ящик, закрывают на ключ, а ключ выбрасывают в море, чтобы уступить место другому. Сириус занимал свое место в львином логове. Хорошо, что Джози училась на Когтевране. Отлично, что Шляпа не колебалась ни минуты. Потрясающе, что она умеет думать, а не лезть в то пекло, куда Сириус продолжал их тянуть, так рьяно. — Какой у нас план? — разумно спрашивает Джози, перестав массировать виски. Сцепила руки в замок, уставившись на Блэка, и осознала, что с этого вопроса, в целом, и надо было начинать. — Придумаем, — повел плечом Сириус, продолжая рыскать в карманах. Сириус наконец вытащил руку из кармана, раздражённо цокнув языком, и только теперь Джози поняла, что всё это время искал сигареты. Осознание оказалось настолько абсурдным, что она несколько секунд просто смотрела на него, не моргая, пока Блэк, обнаружив в помятой пачке лишь жалкие крошки табака, с откровенным отвращением не смял её в кулаке и не отшвырнул куда-то в сторону ближайших кустов. — Потрясающе, — мрачно подытожил он. — Просто великолепно. — Что именно? — сухо уточнила Джози. — То, что мы застряли в прошлом, или трагическая гибель твоих сигарет? — Не начинай. — Я даже не начинала. Сириус коротко фыркнул себе под нос и наконец перестал терзать карманы куртки, прислоняясь плечом к стволу дерева. Она снова потёрла висок, чувствуя под пальцами подсохшую кровь у линии волос, и устало прикрыла глаза. Где-то высоко над головой скрипели ветви старых деревьев, ветер шевелил чёрные кроны, а в глубине леса временами раздавались звуки, происхождение которых Джози предпочитала даже не угадывать, но воспаленный мозг уже подкидывал варианты и сценарии, которые разворачивались не в самую приятную картину. В нынешней ситуации Джози уже не удивилась бы даже чёртовой мантикоре, выползающей лично поздороваться. Потом снова посмотрела на Сириуса, привалившегося плечом к дереву, глядя куда-то в темноту между стволами. Усталый. Грязный. С воспалёнными глазами человека, который слишком давно не спал. И всё равно упрямый настолько, что Джози хотелось одновременно придушить его и встряхнуть как следует. — Ладно, — тихо сказала она наконец. — Допустим. Просто допустим, что я больше не пытаюсь тебя отговорить. Сириус покосился на неё. — Как великодушно. Слава Мерлину. Она проигнорировала этот саркастичный плевок. — Ты вообще понимаешь, насколько всё плохо? Реддл сейчас не Волдеморт. Не психопат с армией фанатиков. Он студент. Слизеринец, которого половина школы наверняка считает чуть ли не идеальным. Если ты полезешь к нему с палочкой наперевес — нас поймают раньше, чем ты успеешь открыть рот. Сириус коротко дёрнул челюстью. — Я не собирался кидаться на него посреди Большого зала. — Какая потрясающая сдержанность, — Джози изобразила искреннюю радость, хлопнув в ладони. — Джо. — Нет, подожди. Я хочу понять масштаб твоего гениального плана. Что дальше? Мы просто приходим в школу и говорим: «Здравствуйте, мы тут мимо проходили, ну, из будущего, где Том Реддл стал самым опасным тёмным магом столетия, можно нам его убить?» Можно еще добавить: «пожалуйста», состроив глаза, как у голодного щенка. Уголок его рта всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. — Перестань так утрировать, Джо, ради Мерлина. Она резко поднялась с коряги, начиная нервно расхаживать по небольшому пятачку между деревьями. Под ботинками хрустели ветки, влажные листья липли к подошве, а в голове мысли наконец начали складываться хоть во что-то осмысленное. Это было плохо. Очень плохо. Но паника никогда не помогала Джози думать. А думать сейчас приходилось за двоих. — Нам нужны личности, Блэк, — произнесла она уже спокойнее, больше размышляя вслух. — История. Объяснение, какого чёрта мы вообще делаем в Хогвартсе посреди учебного года. И желательно такое, которое не вызовет желание немедленно арестовать нас. — У тебя есть идеи? — В отличие от некоторых, у меня они хотя бы появляются. Сириус тихо хмыкнул, но промолчал. И это было редким, почти пугающим проявлением благоразумия с его стороны. — Ну давай, глаголь истину. Что у тебя там появилось? Джози остановилась, скрестив руки на груди. — Мы не можем выдавать себя за чистокровных. Слишком опасно. Любую фамилию проверят. Особенно сейчас, когда тут война с Гриндевальдом во всю. Удивительно, как им везет на войны, честно говоря. — Значит, полукровки, — отозвался Блэк. Разумно. Она кивнула, машинально, стараясь заставить свои извилины работать пошустрее, что было довольно проблематично из-за нехватки сна. Сириус внимательно смотрел на неё исподлобья. — И что потом? — тихо спросил он. Джози выдохнула. Вот. Наконец-то нормальный вопрос. Джози выпрямилась чуть сильнее, подтягивая колени ближе к себе. Несколько секунд молчала, собирая мысли, а потом заговорила — спокойно, размеренно, так, как привыкла разбирать сложные задачи ещё в школе. — Во-первых, мы не знаем, как работает сам переход во времени. Вообще. Это не маховик времени, Сириус. Это какая-то ненормальная магическая аномалия, связанная с кинжалом. А значит, мы понятия не имеем, в какой момент нас выбросит обратно. И как это вообще работает. — Обнадёживает. То есть, ты пользовалась этой штуковиной и не знала о её… так скажем, побочках? Так получается? — прозвучало не столько обвинительно, сколько ехидно. — Я не закончила. Во-вторых, ты мыслишь слишком прямолинейно. — А ты слишком сложно. — Я пытаюсь рассуждать! — она раздраженно всплеснула руками. — Так вот, в третьих… Если мы хотим хоть что-то сделать правильно, нам нужна информация. Понять, какой сейчас Реддл. Что он знает. С кем общается. Насколько уже… испорчен. А это значит, что нам нужно попасть на Слизерин, хочешь ты этого или нет. Вероятно, в любой другой ситуации Блэк бы возмутился такому заявлению, разорался бы, что ни за что, ни при каких обстоятельствах он не станет спать в подземелье и носить этот мерзкий зеленый галстук. Однако Сириус тихо хмыкнул себе под нос и сполз чуть ниже по стволу дерева, запрокидывая голову назад. На секунду прикрыл глаза. Выглядел он паршиво. Они оба выглядели паршиво. Грязные, вымотанные, после взрыва, после беготни, после всего произошедшего — два идиота посреди Запретного леса, обсуждающие будущее Тёмного Лорда так, будто это вообще нормальный разговор для людей их возраста. Будто всё это — нормально. Джози резко провела ладонями по лицу. Мерлин. Она ведь действительно уже включилась в это. Не спорила больше. Не пыталась уйти. Не уговаривала его остановиться. Вместо этого сидела тут и строила план. Какой кошмар. — Значит так, — произнесла она наконец, останавливаясь напротив него. — Для начала нам нужно понять, как вернуться обратно. И только потом думать про Реддла.

***

Всё, чего Сириус хотел всегда — смерть Тома Реддла. Видеть, как его изуродованное тело валяется у под ногами у его жалких приспешников, а они сами — все, как один, — сдаются в руки правосудия, чтобы потом долго и мучительно гнить в Азкабане до конца своих никчемных дней. Сириус жил этой идеей и до того, как вступил в ряды Ордена Феникса, так и после этого. Даже много лет назад, когда Блэк сосуществовал со своей ненормальной семейкой и видел, как те восхваляют действия этого больного на всю голову дегенерата, как идиот-братец обклеивает плакатами с ним всю свою комнатушку, а на всех застольях родители толкают одну и ту же речь про правильность действий Реддла — хотелось выть. Буквально. И доказать им, что он жалок и слаб, а вся их пропаганда — воздух, который можно развеять рукой. Бесполезная чепуха, в двух словах. Возможно, сначала, это было подростковым бунтом, целью которого было убедить всех вокруг (и себя заодно), что он, Сириус, совершенно другой. Не такой, как его фанатичная семья; откреститься от этой фамилии, как от самого страшного греха. Так оно и было, до того момента, пока Блэк не начал погружаться глубже, плотнее, во всё то, что творили эти психи — убивали, пытали, демонстративно подвешивали вниз головой; всех, без разбора — детей, пожилых, женщин… Одни из самых сильных волшебников, которых знал Сириус, лежали под двумя метрами земли один за другим. Похороны на похоронах. И вот уже тогда его захлестнула самая настоящая ненависть. Не та детская злость, с которой он хлопал дверями в доме Блэков, не то упрямое желание доказать родителям, что они ошибаются. Настоящая. Тяжёлая. Густая, как смола. Каждый раз, когда приходило очередное письмо с чёрной каймой. Каждый раз, когда в штаб Ордена вносили раненых, захлёбывающихся собственной кровью. Каждый раз, когда он видел лица людей, которые ещё вчера смеялись за одним столом, а сегодня лежали неподвижно под белыми простынями. Сириус помнил всё. Помнил запах сырой земли на кладбищах, где приходилось бывать слишком часто для своего возраста. Помнил дрожащие руки вдов, крепко сжимавших палочки погибших мужей. Помнил детей, которые не понимали, почему взрослые вокруг плачут и почему папа больше никогда не вернётся домой. А ещё он помнил лица Пожирателей. Спокойные. Довольные. Иногда даже весёлые. Блэк описал бы их сытыми, упившимися собственной жестокостью и смакующих свою мнимую власть. Будто чужие жизни ничего не стоили. Смерть была развлечением. И в центре всего этого всегда стоял он, как кукловод, дергающий за ниточки и гадко улыбающийся, глядя на всех сверху вниз своими змеиными глазищами. Человек, из-за которого волшебный мир медленно сходил с ума. Сириус ненавидел его настолько сильно, что порой ему казалось — это чувство стало частью крови, текущей по его венам. Оно жило в каждом вдохе, в каждом ударе сердца, в каждой бессонной ночи, проведённой за мыслями о том, сколько ещё людей погибнет завтра. И как сделать так, чтобы всё это закончилось. А после того, как погиб Джеймс, всё вообще перестало иметь какое-либо значение. Словно вместе с ним из жизни Сириуса вырвали последний якорь, удерживавший его от безрассудства. Если раньше им двигали ненависть, убеждения и желание доказать, что Реддл не непобедим, то теперь к ним примешалось нечто гораздо более разрушительное — личная, выжигающая изнутри жажда мести. Только вот мстить Сириус шел Петтигрю и даже подумать не мог, что подвернется вот такой вот шанс всё исправить. И благодаря кому? Благодаря Джози, которая шагала сейчас рядом, пожевывая губы. И которая, на его памяти, всегда была нудной рационалисткой, не способной на широкие шаги. Даже сейчас — шла, разговаривая, наверное с ним, но Сириус слушал только краем уха, и дрожа. И пикси её знает — от страха или замерзла. Сириус, честно говоря, вообще не особо верил в то, что Джози, упрямо отговаривающая его все то время, что они находились где-то в глубине Запретного леса среди всяких тварей, способных откусить человеку голову, внезапно включится в этот разговор. Более того — станет придумывать детали какого-то конкретного плана, которого у Блэка, собственно, и не было изначально. Будь его воля, он бы зашел в Большой зал прямо сейчас, схватил Реддла за горло и задушил собственными руками, пока тот еще молод и не так силен, как это будет позже. Удавить змеенка, пока тот еще не превратился в кобру. Окажись Сириус один в 1942 году, так бы и поступил, сомнений не было. Однако была еще Джо, которая осторожно тронула его за локоть. — Ты меня слушаешь? Не слушал. Поэтому и предпринял попытку создать жутко вовлеченный вид, кивнув. Джо идиоткой не была, поэтому её глаза, в тысячный, по ощущениям, раз, закатились к небу. Они опять притормозили, не дойдя до края леса совсем немного — очертания замка виднелись всё отчетливее. — Слушай внимательно Блэк, — Джози вытянула указательный палец, подобно учительнице. — пока мы здесь, наша фамилия: Монфор. Запомни. Запомнил? — длинный девичий палец метнулся еще ближе, почти ткнув Сириуса в нос. Легким движением руки, он отодвинул палец Джози, недоумевающе вглядываясь в её нервный вид. — И кто это? — Семья, с которой мой дед дружил. Они все, в полном составе, бесследно исчезли, когда шла война с Гриндевальдом… — Джо замолчала, потупив взгляд. Теперь она рассматривала мысы своих ботинок. — Назовемся их именем. — Ты же в курсе, что нас за пять минут могут пробить по базам Министерства? — хмыкнул Сириус, а Джози в свою очередь поглядела на него так, словно он самый тупой человек из всех, кого она знает. — Ну да, — её брови издевательски подскочили вверх, а руки сцепились на груди. — Давай назовемся твоей фамилией. Она как раз очень непримечательна. Сириус скривился. Аргумент был настолько справедливым, что возразить на него оказалось нечем. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула Джози, приняв его молчание за капитуляцию. — Поэтому фамилия Монфор. Мы родственники. Двоюродные брат и сестра. Бежали из Франции, вся наша семья погибла при нападении Гриндевальда, а нам удалось спастись. Чем печальнее история, тем больше она вызывает эмоций… — Ты быстро влилась. Недавно ты с пеной у рта меня отговаривала, — Сириус дернул уголком губ, что было почти ухмылкой. Джози его мнимого веселья не разделила — шлепнула его по предплечью, сжав губы. — Я просто не хочу, чтобы нас арестовали в первые сутки. Не забывай, сейчас там, в Хогвартсе, главенствует не всепрощающий Дамблдор. Директор сейчас Диппет. А так — да, я всё еще против. Джози шумно выдохнула через нос и снова двинулась вперёд, но почти сразу резко замерла, будто кто-то невидимый дернул её за плечо. Сириус отреагировал мгновенно — шагнул в сторону, пригнулся, инстинктивно уходя в тень деревьев, и только потом понял, что никакой угрозы не видно. Просто голоса. Он нахмурился сильнее, прислушиваясь. Звук пробивался сквозь влажный лесной воздух — неразборчивый, но вполне человеческий, слишком живой для этого времени и этого ощущения нереальности. Они переглянулись и почти одновременно стали продвигаться ближе, осторожно раздвигая ветви. Хогвартс был уже совсем рядом. — Здесь должна быть хижина Хагрида, — шепнул Сириус, едва заметно кивая в сторону знакомого участка земли. — В нашем времени — да, — так же тихо отозвалась Джози, осторожно отводя в сторону ветку. — Сейчас… здесь что-то другое. И действительно. На месте, где в их памяти стояла небольшая покосившаяся хижина, сейчас располагалась странная конструкция — грубо сколоченные деревянные качели, подвешенные между толстыми столбами. И на этих качелях сидел «ребёнок». Сириус сначала не понял. Потом — моргнул и снова не понял. Фигура была огромной даже для взрослого человека, а для подростка казалась почти невозможной. Широкие плечи, неуклюжие движения, слишком крупные руки, в которых он осторожно держал что-то живое — маленьких пауков или, возможно, улиток. Он раскачивался медленно, сосредоточенно, как будто это занятие требовало полной концентрации. — Он… — Джози едва слышно выдохнула, и в её голосе впервые за всё время появилось настоящее, не прикрытое рациональностью удивление. — Это что… — Хагрид, — так же тихо сказал Сириус. И сам не поверил, как это прозвучало. Узнать Хагрида было легко всю жизнь. По этой неловкой массивности, по мягкой, почти детской сосредоточенности в том, как он держал существ, как будто они были чем-то драгоценным. Но видеть его… ребенком было крайне странно и нереалистично. Голоса стали отчётливее. — Рубеус, я уже третий раз повторяю: это не место для подобных… экспериментов, — прозвучал строгий девичий голос. — Сколько можно! На краю поляны стояла девушка в такой же мантии, которую Сириус уже увидел на Юфимии несколькими часами ранее, с туго затянутым гриффиндорским галстуком. Высокая, прямая, со вздернутым длинным подбородком и тонкими, поджатыми губами. — У тебя нет ощущения, что мы обкурились? — Помолчи, Блэк. Видимо, у неё такого ощущения не было. Но у Блэка было точно. Опять накрыли те же ощущения, когда он увидел родителей Джеймса семнадцатилетними подростками. Только сейчас он видел прямо перед собой совсем юную Минерву, мать его, МакГонагалл. — Но они же не вредят никому! — буркнул Хагрид, крепче прижимая к себе пауков, будто защищая их от всего мира. — Это не аргумент, — резко ответила она. — И уж точно не оправдание для того, чтобы держать их здесь. В правилах черным по белому написано: сова, кошка или жаба! А не эти… кого ты держишь вообще?! Мне надоело выслушивать от девчонок, что к ним в постель снова залезли твои слизняки! Сириус почувствовал, как у него внутри что-то странно сдвинулось. Не страх. Не удивление даже. Скорее резкое, почти болезненное осознание масштаба времени, в которое их забросило. Он видел МакГонагалл — не профессора, не заместителя директора, а девушку, ещё только формирующуюся, но уже несущую в себе ту же твёрдость, с которой она через много лет будет отчитывать его за проделки и всякие школьные дурости. И Хагрида — не лесника, который тащит огромные ели на Рождество и разводит при себе зверушек, не символа Хогвартса, а огромного студента, которого уже сейчас пытались втиснуть в рамки, в которые он явно не помещался. Во всех смыслах, пожалуй. Джози вдруг резко выдохнула — так, будто решение пришло не из головы, а вырвалось откуда-то изнутри, минуя всякую логику. Она дернула Сириуса за рукав с неожиданной силой, заставляя его чуть отступить в плотную тень кустов, где влажные листья тут же прилипли к ткани. Палочка оказалась у неё в руке почти мгновенно. Она резко раскрыла сумку, не глядя, почти на ощупь, будто боялась передумать, и сбивчиво, едва слышно, но отчётливо прошептала заклинание: — Акцио, Феликс Фелицис. Сириус застыл. Просто мозг на секунду отказался принимать сам факт того, что это вообще возможно, что в их положении, в этом времени, в этом чужом мире она имеет такую вещь, но все это время умалчивала эту деталь. И только когда в ладонь Джози мягко, почти с издевательской лёгкостью, будто его туда кто-то аккуратно положил, опустился маленький стеклянный флакон с густой, золотистой жидкостью, Сириус наконец моргнул, словно пытаясь сбросить наваждение. — Где ты его взяла? — вырвалось у него почти сразу. — Я ходила в лавку Симонса, прежде чем пошла за тобой, — быстро, почти на одном дыхании ответила Джози, уже не глядя на него, потому что всё её внимание было приковано к поляне, к фигурам, к любой тени, которая могла сейчас обернуться их концом. Она даже не позволила себе паузы — просто сорвала пробку и резко, почти зло, опрокинула в себя половину содержимого, не морщась, а затем, на секунду задержав флакон в пальцах, сунула остаток Сириусу. — Вряд ли половины будет достаточно надолго, но будем рассчитывать, что в школу нас пустят. Он принял флакон медленно, почти неосознанно, и несколько секунд просто держал его в руке, глядя на золотую жидкость так, будто она могла сейчас объяснить ему, почему его жизнь вообще свернула именно в эту сторону. — Пей, Блэк, — шёпот Джози стал резче. — Не стой столбом! Делать было нечего. Он резко выдохнул, будто перед прыжком в холодную воду, и залпом осушил оставшееся. И почти сразу же по телу действительно разлилось странное ощущение: не радости и не облегчения, а какой-то лёгкой, почти невесомой ясности, словно внутренний шум вдруг отступил на шаг назад, давая место короткому, обманчивому чувству, что всё может сложиться правильно. Сириус даже не успел толком осознать это состояние, как его голос, будто не совсем его, уже сорвался с губ: — Идём к Минерве. Давай, пока она не ушла. — Стой, куда! — Джози дёрнулась следом, попыталась ухватить его за предплечье, но тщетно. Сириус вышел из укрытия. Он двинулся по тропинке, ведущей обратно к поляне, где всё ещё звучали голоса, где Минерва стояла настороженно, собранная, как натянутая струна, и где, чуть в стороне, качался на самодельных качелях огромный подросток Хагрид, с детской сосредоточенностью рассматривающий что-то в своих ладонях, не подозревая, что прямо сейчас в его мир врезается чужая, невозможная реальность.