Глава 2

Своим главным и нерушимым навыком Джозетта Вейл считала точность. Так повелось еще с самой школьной скамьи, где она почетно носила когтевранскую мантию, внимательно впитывала знания на занятиях, а затем так же внимательно изучала книги по темам, которые ей хотелось бы изучить глубже. И во всем этом присутствовала точность — закладки определенного цвета на определенных абзацах, идеальное ведение всех тетрадей аккуратным, разборчивым почерком за что её очень любили преподаватели; в своей спальне Джози расставляла все предметы исключительно ровно и до педантичности точно, а когда что-то лежало не на заявленном месте — случался едва ли не истерический припадок. Впрочем, соседки по спальне быстро привыкли, поэтому ничего местами не меняли. Время шло, Джози бесконечно училась и, в общем-то, ни с кем больше не общалась. А затем война утянула её в свои цепкие, пропитанные кровью и грязью лапы практически сразу после окончания школы. Прошло не больше года. Пришлось забыть про припадки из-за неправильно сложенных книг на полке, взрастив в себе новое качество — спокойствие в любой ситуации. Сегодня её подвели оба качества. И точность, унесенная с собой во взрослую жизнь, и спокойствие в любой ситуации. Джози запаниковала еще в тот самый момент, когда по обыкновению пришла в ларек зелий и трав к своему знакомому Тайлеру Симонсу — волшебнику из Лютного, который казался ровесником Николаса Фламеля, причем находившемся не в самом здравом уме и памяти, но, увы, купить зелья и остаться при этом инкогнито можно было только в лавке Симонса. Так повелось, что Тайлер разбирался не только в искусстве зельеварения, но еще и преуспел в том, что узнавал новости едва ли не самым первым. Если вообще — не первым. Так, покупая очередные порции нелегальной сыворотки правды, зелья удачи и прочей белиберды, которая смогла бы помочь в борьбе со злом, Джо узнала, что эти зелья, собственно, больше ей не понадобятся. — Ходят слухи, дорогая, что Поттеров-то — нашли, — говорил Тайлер, вытаскивая на прилавок всё то добро за которым пришла Джози. — В каком смысле? — не поняла она, нахмурившись. Тайлер оперся локтем о прилавок, побарабанив пальцами. — В прямом. Их же найти не могли, то ты не знаешь, а вот сейчас — нашли. Не долго бегали… — Тайлер, что вот ты говоришь? Старый дурак, — закатила глаза Джози, положив деньги за зелья на столешницу. — Люди же не говорят зря. Джози вздохнула, качнув головой, и насмешливо дернула темной бровью. — Побольше слушай своих людей. Разношерстных. — Ой, перестань, — старик махнул сухой рукой, пересчитал деньги, а затем подманил к себе Джозетту пальцем. Она наклонилась. — Ты бы проверила всё-таки. Если правду говорят и нашли их — быть большой беде. Сама знаешь, как он к Поттерам относится. — Не мели чепухи, — тем же тоном ответила Джо, но уже менее решительно, чем прежде. — Я ушла. — И всё же, девочка… — Тайлер, — Джози уверенно двинулась к выходу из лавки. — Я ушла. И слушать не буду твои глупые сплетни. Увидимся. И вышла за дверь, втянув носом прохладный ночной ветерок. Стала обдумывать сказанное Симонсом. Человеком Тайлер был без принципов и морали — толкал свои зелья всем, кто готов был заплатить, поэтому Джози совсем не удивилась бы тому, что к нему вполне себе могли захаживать и Пожиратели. Или те, кто с ними связан. И, возможно, среди них нашелся самый болтливый. Кто знает, как на самом деле. Однако на душе после его слов стало не спокойно. Какой-то липкий и неприятный морозец пробежал по коже. Чушь какая, подумалось ей. А суетливый нерв, поселившийся в её голове с начала войны, как назойливый флоббер-червь, снова закрутил свою пластинку: а вдруг правда? Слухи о предателе появились еще давно. Джози не воспринимала это всерьёз, списывая всё на привычную орденовскую паранойю — слишком уж часто в их мире любую случайность начинали разбирать на части, пока она не превращалась в очередного «возможного предателя». Ей казалось, что люди просто устали. Война из самого спокойного и рассудительного могла сделать заядлого параноика. К тому же, слухи всегда были самым ненадёжным источником информации: сегодня шепчут про одного, завтра — уже про другого, и в этой вязкой болтовне невозможно было вычленить ничего точного. Именно поэтому она не задерживалась тогда на этих разговорах дольше необходимого. А сейчас опять вспомнила о предателе. И слухи, которые обсуждал старикашка Тайлер, заиграли уже совершенно иными красками. Для всех Поттеры исчезли, сбежали и скрывались. Откуда он мог взять информацию о том, что их «нашли», если никто из посторонних о Фиделиусе не знал? Она пожевала губу. Что тогда? Что, если их действительно предали? И Джо взглянула на часы, трансгрессируя. Она всё равно не найдет их дом, если не подтвердится самая страшная догадка из всех. Её чудом не вывернуло, когда она оказалась в Годриковой впадине, от накативших разом эмоции. Пока еще держалась кремнем — спокойствие в любой ситуации уже начинало трещать, но еще не разбилось окончательно. Джози не знала точного адреса Поттеров, поэтому пошла по памяти — как-то раз довелось бывать в их доме, но очень давно, и то — не больше, чем на десять минут. Уже толком и причину её визита не вспомнить. Она не общалась с Джеймсом, толком не общалась с Лили, а если и контактировали, то только на общих вылазках или в периоды зализывания ран после стычки с Пожирателями. Воздух был сырым и холодным, а вокруг стояла кромешная тишина, нарушаемая только чавканьем ботинок по грязи. Джо свернула за поворот, осматриваясь вокруг. Срезав через кладбище, она вышла на узкую развилку, остановившись прямо на перекрестке. Справа был какой-то разрушенный, большой дом, а слева тянулись дома поменьше. Джозетта почти выдохнула. Она не могла найти дом Поттеров, хотя память у нее была отличная. Думала так, пока в развалинах не заметила больно знакомый силуэт ссутулившегося, с патлатыми черными волосами, свалявшимся местами колтуном, пытающегося разобраться с мотоциклом школьного лесничего. И не поверила своим глазам. Внутри неё все заледенело. Сердце опустилось куда-то к коленкам, но паника еще не подступила. Быстрыми шагами Джо добралась до развалин дома, не в силах вымолвить хоть слово. Хагрид, видно, услышав шаги позади себя, обернулся. В его руках был сверток, казавшийся совсем крошечным на фоне его огромных рук. Лицо Хагрида было красным, а на щеках в тусклом свете стоящего неподалеку фонаря легко угадывалась влага. — Джо? — глухо спросил Хагрид. — Как ты… Что ты здесь… — Хагрид, — глухо выдала Джо, вперевшись взглядом в сжавшийся во сне комок на руках великана. — Это… Неужели это все правда? И тут Хагрид сделал то, чего Джозетта не наблюдала за ним никогда — взвыл, разрыдался, а затем, шмыгнув носом, покивал головой. — Убили, тварины эдакие! Выследили и убили! — навзрыд говорил он. Джози не верила своим глазам и ушам. Она шагнула ближе, заглядывая в лицо маленького Гарри, который сейчас спокойно спал. На его маленьком лобике виднелась рана, покрывшаяся сукровицей. — Но… Как? — резонно заметила Джо. — Он убил Поттеров, но пощадил малыша?.. Хагрид завыл еще сильнее. — Сгинул проклятый, сгинул, похоже! Мальчонка чудом выжил!.. Школьный лесничий говорил еще, еще и еще, но в голове Джози все уже смешивалось в единый, липкий комок. В панику, которая нарастала с каждой секундой все сильнее. Спокойствие лопнуло окончательно, она опустилась на корточки, закрыв лицо руками. Сидела бы так еще неизвестно сколько, переваривая и пытаясь угомонить колотящееся сердце, пока из уст Хагрида не услышала что-то про мотоцикл. Джози вскочила на ноги. — Это мотоцикл Блэка? — спросила она. Хагрид продолжал рыдать, не слушая. Джо подошла ближе к нему, высоко задрав голову. — Хагрид, послушай меня! Кто еще здесь был? Хагрид не сразу ответил. Он стоял, покачиваясь из стороны в сторону, будто сам не до конца держался на ногах, прижимая к груди ребёнка так осторожно, словно одно неловкое движение могло разрушить то единственное, что ещё уцелело в этой ночи. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось, и казалось, что он сейчас либо снова разрыдается, либо просто рухнет прямо здесь, среди обломков. Джози сжала зубы, заставляя себя не сорваться вместе с ним — не сейчас, не здесь, не когда каждая секунда имеет значение. Она протянула руку и почти резко тронула его за локоть, возвращая к реальности, вырывая из этой вязкой, захлёстывающей боли. — Хагрид, — уже жёстче сказала она, поднимая голос, — соберись. Кто. Здесь. Был. Он всхлипнул, шумно втянул носом воздух и наконец посмотрел на неё более осмысленно, хотя взгляд всё ещё плавал, будто не мог зацепиться за что-то конкретное. Огромная ладонь неловко провела по лицу, размазывая слёзы по щекам и бороде. — Блэк… — выдавил он хрипло. — Сириус… он был тут… прилетел… как чёрт его гнал… я уж подумал — за Гарри пришёл… а он… Хагрид снова запнулся, качнул головой, будто сам не верил в происходящее, и крепче прижал ребёнка к себе. — Мотоцикл мне одолжил, а сам… ушёл… просто взял и ушёл… Каждое слово ложилось в голову Джози ровно, складываясь в ту картину, от которой хотелось отвернуться, но уже было невозможно. Она резко отвернулась, делая несколько шагов в сторону, будто пространство вокруг Хагрида стало слишком тесным и давящим. Воздух не помогал — он был тяжёлым, пропитанным гарью и чем-то ещё, от чего внутри поднималась тошнота. Джо сжала пальцы в кулак, ногти впились в кожу, возвращая в тело, в реальность, в необходимость действовать. — Он сказал, куда идёт? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Н-нет… — глухо ответил Хагрид. — Ничего не сказал… только… выглядел… странно… Странно. Сириус Блэк, который только что потерял лучших друзей, выглядел странно. Как неожиданно. Джо резко выдохнула и достала из кармана компас связи. Металл оказался холодным, почти обжигающим кожу. Пальцы всё ещё дрожали, но движения оставались точными — выверенными до автоматизма, как всегда, когда разум брал верх над всем остальным. Она сжала палочку, коротко, почти беззвучно произнесла заклинание. — Сириус Блэк, где бы ты не находился, срочно явись в штаб-квартиру Ордена Феникса. Не делай больше глупостей. У Джози тряслись руки, в черепной коробке залег неприятный гул, нарастающий с каждой минутой все сильнее. Хагрид тем временем завел мотоцикл, умостив своего огромное тело на крошечном для его габаритов сидении. Джо снова взглянула на Гарри, который от шума проснулся, но, к большому удивлению, не плакал. — Куда ты его повезешь? — спросила она. — Дамблдор приказал вести его в Литтл Уингинг. К родственникам магглам… — затем Хагрид погладил маленького мальчика по спине, которая умещалась во всю его ладонь. — Надеюсь, они о нем позаботятся… Бывай, Джози, свидимся… — И снова громко хлюпнул носом, прежде чем с трудом взмыть в воздух. Джози что-то ему ответила, глупо покивав головой. Она просто не могла поверить. Проводив Хагрида, удаляющегося на мотоцикле ввысь, взглядом, Джо медленно побрела по дороге, подальше от развалин дома, не выпуская компас из руки. Поттеров действительно предали. А предать их мог только один человек — тот, кто был Хранителем тайны. Единственный, кто знал где они находятся, и единственный, кто мог передать эту информацию сторонним людям. А Хранителем тайны, всем известно, был Сириус. Черт возьми! Да как это вообще может быть? Сириус Блэк мог предать Джеймса Поттера, за которым всюду, куда не глянь, таскался как в школьные годы, так и во взрослой жизни? Джози остановилась посреди дороги, уставившись куда-то перед собой, но не видя ни грязной тропы под ногами, ни редких огней в окнах домов. В голове не складывалось. Не выстраивалось в привычную цепочку причин и следствий, к которой она так привыкла, на которую всегда могла опереться, как на единственно надёжную вещь в мире, где всё остальное давно перестало быть стабильным. Вместо этого перед глазами вставал не «предатель Блэк», не та удобная фигура, на которую сейчас можно было бы повесить всё произошедшее, закрыв вопрос и позволив себе не думать дальше. Перед глазами вставал он. С тем самым выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда речь заходила о Джеймсе. С той самой резкой, почти болезненной готовностью броситься вперёд, не дожидаясь ни приказа, ни одобрения. С привычкой спорить до последнего, игнорировать половину разумных доводов и всё равно делать по-своему — но никогда, ни при каких обстоятельствах не отворачиваться от своих. Сириус и Джози не были друзьями. Никогда. Даже близко. В школе почти не пересекались, существуя в разных орбитах. Уже потом, в Ордене, их часто ставили в пару. И она, хочешь не хочешь, всё же успела узнать его лучше. Каждый раз всё шло по одному и тому же сценарию: Сириус действовал раньше, чем следовало, а Джози выравнивала, подхватывала, вытягивала ситуацию обратно в хоть какие-то рамки, а потом неизменно получала в ответ либо раздражённое фырканье, либо кривую усмешку, за которой пряталось упрямое нежелание признавать очевидное. И всё же, при всей его безрассудности, при всей раздражающей импульсивности, в нём было одно качество, которое нельзя было ни подделать, ни не заметить. Он не подставлял. Никогда. Ни разу за всё время. Ни в мелочах, ни в том, что действительно имело значение. Джози медленно провела ладонью по лицу, будто пыталась стереть с него усталость вместе с этими мыслями. Это ничего не доказывает. Люди меняются. Ломаются. Предают. Особенно тогда, когда война выжимает из них всё до последней капли, оставляя только то, что проще всего использовать — страх, отчаяние, желание выжить любой ценой. Она знала это. Видела. И всё же внутри что-то упиралось. Тихо, упрямо, не давая этой картине сложиться до конца. Потому что если Сириус Блэк действительно предал Джеймса Поттера, значит, она все эти годы смотрела не туда. Видела не то. Делала выводы из пустоты, принимая за факты то, что на деле было лишь иллюзией. А Джози ненавидела ошибаться в таких вещах. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, возвращая ощущение реальности, которой сейчас отчаянно не хватало. Сжала компас в ладони, позволяя холодному металлу окончательно вернуть контроль над мыслями, над дыханием, над собой. Точность. Единственное, что ещё имело смысл. Гадать и додумывать не было никакого смысла, а обвинить человека в предательстве без явных доказательств Джо не могла. Ей нужна была правда. И единственный человек, у которого сейчас была правда, — это Сириус Блэк. Взмахнув палочкой, Джози шепнула заклинание поиска, активировав вторую функцию зачарованного компаса. Стрелка дрогнула, будто колеблясь, словно сама не была уверена в том, что показывает, и только спустя несколько долгих секунд начала поворачиваться, указывая направление, которое Джози приняла почти автоматически, не давая себе времени на лишние сомнения, потому что их и без того было слишком много. Но взгляд её всё равно опустился ниже — туда, где, помимо направления, высвечивалось имя, и в этот момент дыхание предательски сбилось, потому что рядом с холодной, привычной надписью «Сириус Блэк» появилось ещё одно имя, слишком близко, почти вплотную, будто эти двое находились сейчас рядом друг с другом. Питер Петтигрю. Эта деталь не укладывалась ни в одну из версий, которые она пыталась выстроить в голове, и именно поэтому оказалась самой опасной. Джози замерла, неосознанно сжав компас сильнее, чувствуя, как металл впивается в кожу, словно пытаясь вернуть её в реальность, но мысли уже пошли по той дороге, которую она сама для себя раньше закрывала. Сириус не исчез, не сбежал, не растворился, как можно было бы ожидать от предателя — он был рядом с Петтигрю, прямо сейчас, в тот самый момент, когда после гибели Поттеров всё должно было либо закончиться, либо… продолжиться. И именно это «продолжиться» оказалось самым пугающим вариантом из всех возможных. В голове всплыли слова Тайлера, слухи, которые она до этого отбрасывала как лишний шум, чужую паранойю, не имеющую под собой чёткой, проверяемой основы, и всё это внезапно сложилось в картину, от которой становилось холодно не только в мыслях, но и физически — как будто кто-то провёл по позвоночнику ледяной полосой. А если Сириус не остановился? Если Поттеры были только началом? Если сейчас, пока она стоит здесь и пытается всё разложить по полочкам, он идёт дальше, доводя начатое до конца? Она резко выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом из груди выходит последняя попытка удержаться за привычную логику, и на её место приходит другое — жёсткое, почти упрямое решение, в котором не было ни уверенности, ни окончательных выводов, но было одно простое и понятное желание остановить происходящее, пока оно не стало ещё хуже. — Хватит на сегодня смертей, — проговорила она тихо, почти шёпотом, и, не давая себе времени передумать, Джози резко дёрнула сумку, выуживая оттуда зачарованный кинжал, к которому старалась прибегать как можно реже. Лезвие отозвалось тусклым, холодным блеском, стоило ей сжать рукоять, и на секунду она задержала дыхание, удерживая в голове направление, имена, саму цель, потому что этот способ перемещения не прощал неточностей. Пространство отозвалось мгновенно, стоило ей повернуть клинок в руке, сделав неглубокий надрез, — мир словно сложился внутрь себя, как ткань, стянутая в узел, воздух вырвало из лёгких, и на краткое, растянутое мгновение исчезло всё, кроме ощущения падения сквозь что-то чужое и нестабильное. Её выбросило обратно в реальность в ту же секунду, когда она окончательно потеряла над ней контроль. Взрыв произошёл не где-то впереди, не в отдалении, а прямо вокруг неё, и Джози появилась внутри него, в самом эпицентре, где звук был не просто громким, а оглушающим до полной потери ориентации, где свет ослеплял так, что на мгновение всё вокруг стало белым, лишённым формы и смысла. Ударная волна швырнула её в сторону, не оставляя ни единого шанса удержаться на ногах, и тело с глухим, тяжёлым звуком врезалось в стену, выбивая из неё весь воздух, всю собранность, всё то хрупкое равновесие, которое она ещё пыталась удерживать. В виске вспыхнула резкая боль — горячая, липкая, быстро растекающаяся, но она даже не сразу поняла, что ударилась, потому что мир вокруг на секунду просто перестал существовать, превратившись в глухой звон и расплывающиеся пятна света. Сознание возвращалось медленно, словно через толщу воды, и первое, что она почувствовала — это холод под ладонью и липкость, которая оказалась её собственной кровью, но сейчас это не имело значения. Джози с трудом поднялась, опираясь на стену, и только тогда начала различать очертания происходящего: разорванную в щепки мостовую, обломки, охваченные огнём, тлеющие куски камня и… тела. Слишком много тел, лежащих так, как не лежат живые люди, и от этого зрелища внутри что-то окончательно оборвалось, оставляя после себя только пустоту и необходимость двигаться дальше, потому что остановиться сейчас означало бы утонуть в этом окончательно. Она искала взглядом Петтигрю — цепко, почти отчаянно, — но не находила ни среди раненых, ни среди мёртвых, и это отсутствие было страшнее любого подтверждения, потому что оставляло слишком много вариантов. Зато Сириуса она увидела сразу. Чёрные волосы, знакомая фигура, ссутулившаяся возле обломавшейся стены, будто под тяжестью того, что только что произошло, и на мгновение Джози замерла, глядя на него, как будто ещё могла позволить себе эту роскошь — попытаться понять, прежде чем действовать. Но понимание не пришло. Пришла только ясная, почти болезненная мысль о том, что ответов здесь и сейчас она всё равно не получит, а время, в котором можно было ещё что-то остановить, уходит с каждой секундой. И тогда она просто сорвалась с места, спотыкаясь о разбитую мостовую, почти не чувствуя ног, сокращая расстояние между ними так быстро, как только могла, потому что в голове оставалось только одно — успеть. Он обернулся в тот момент, когда она уже была рядом, и Джози не дала ни ему, ни себе ни единой секунды на слова, на объяснения или сомнения — она просто врезалась в него, схватив за руку резко, почти отчаянно, так, будто боялась, что если не удержит сейчас, то потеряет окончательно. Кинжал всё ещё был зажат в её второй руке с порезом. Джозетта четко представила себе очертания Запретного леса — единственное, отдаленное место, которое ей удалось быстро вспомнить, — и магия, почувствовав это, откликнулась мгновенно, резко, гораздо сильнее, чем должна была, словно сама вышла из-под контроля вместе с ней, и в следующую секунду пространство снова треснуло, сложилось, потянуло их за собой, не оставляя ни выбора, ни возможности остановиться. Джозетта Вейл была нерушима в точности и спокойствии. Эти две вещи она не просто ценила — она на них держалась, как на костях, которые не имеют права ломаться, потому что тогда рассыплется всё остальное. И если спокойствие уже дало трещину, если она позволила себе запаниковать, позволила этому липкому, чужому чувству пробраться внутрь и разойтись по телу, как яд, то точность должна была остаться. Хоть что-то. Хоть один ориентир в этом дне, который перестал подчиняться хоть каким-то законам. Но реальность, в которой она оказалась, упрямо доказывала обратное. Нет. Потому что ничто из происходящего не укладывалось в систему, к которой она привыкла. Ничто не поддавалось проверке, расчёту, анализу. И особенно — люди перед ними и дата, висевшая в воздухе мертвым грузом. Флимонт смотрел на них, как на сбежавших из дурдома, с некоторой опаской, чуть сделав шаг вперед, чтобы отгородить Юфимию. Оно и не удивительно: если это все — не галлюцинации, то сейчас во всю шла война с Гриндевальдом и волшебники были напуганы. Хотя саму Юфимию, кажется, ничего не смутило. Она только усмехнулась, совсем беззлобно: — Вы что, забыли какой сейчас год? Джо и Сириус молчали, как будто проглотили языки, рассматривая молодых родителей Джеймса во все глаза. Они не выглядели призраками прошлого, не казались иллюзией или сбоем, они были живыми, настоящими, с голосами, с дыханием, с той самой неуловимой уверенностью, которая есть только у тех, кто не знает, что его ждёт. И именно это делало происходящее невыносимым. Она не стала ждать, пока Блэк скажет что-то, что однозначно будет ошибкой. Не дала ему возможности зацепиться за разговор, за лица, за любую деталь, которая могла бы втянуть их глубже в это безумие. Палочка уже была в её руке, и прежде чем кто-либо успел что-то осознать, она наложила заклинание, заставляя Флимонта и Юфимию обмякнуть, потерять сознание, а затем — подбежала к нынешним студентам, стирая последние минуты воспоминаний, вычищая их присутствие, как ошибку, которую нельзя оставлять даже случайно. — Ты что творишь?! — голос Сириуса сорвался резко, громче, чем нужно, и в нём уже не было сдержанности. Джози развернулась к нему сразу, не давая ему разогнаться, схватила за руку и, не отвечая, потянула на себя, вкладывая в это движение всё оставшееся у неё усилие контроля. — Не здесь, — выдохнула она, почти сквозь зубы, и в ту же секунду трансгрессировала, унося их подальше, в пустое, безопасное пространство, где хотя бы не было этих лиц. Пространство разжалось, отпуская их, и Сириус почти сразу вырвал руку, отступая на шаг, будто ему нужно было расстояние, чтобы вообще понять, что происходит. — Зачем ты это сделала? — он говорил быстро, сбивчиво, и в этом голосе уже начинала звучать та самая грань, за которой оставалось очень мало контроля. — Это были они, Джози! Это… это его родители, чёрт возьми! Родители Джеймса! Они живы, понимаешь?! Они стоят перед нами и… Он замолчал на секунду, будто слова перестали складываться, будто сама мысль оказалась слишком большой, чтобы уместиться в голове. — Это сорок второй, — сказал он уже тише, но от этого не спокойнее. — Это реально сорок второй? Джози стояла напротив, чувствуя, как внутри всё сжимается сильнее с каждой его фразой, потому что он проговаривал то, что она сама старалась не доводить до конца. — Да, — тихо ответила она. — Черт возьми, Джо! — резко выкрикнул он, делая шаг вперёд. — Ты понимаешь, что это значит? — Я как раз понимаю, — в её голосе тоже начала появляться жёсткость, потому что иначе она бы просто не выдержала этого давления. — И именно поэтому ты сейчас успокоишься, а не будешь вести себя, как истеричка. Он коротко, резко усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого. — Успокоиться? Серьёзно? Мы только что видели родителей Джеймса, живых, понимаешь, живых, а ты предлагаешь мне успокоиться? — Да, — отрезала она, и в этом «да» была вся та самая Джози, которая привыкла держать всё под контролем, даже когда контроль уже трещал. — Потому что если ты сейчас не остановишься, мы сделаем что-то, что потом не исправим. Он замер, глядя на неё, и на секунду между ними повисло напряжение, в котором было слишком много всего — и злости, и страха, и отчаянной попытки за что-то зацепиться. — Как это вообще произошло? — наконец выдохнул он, уже тише, но не спокойнее. — Как мы сюда попали? Джози на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с мыслями, потом медленно вытащила из сумки кинжал и протянула ему, позволяя рассмотреть. — Из-за этого, — сказала она. — Я думаю. Он нахмурился, осторожно беря его в руки, рассматривая лезвие, узор, который едва заметно мерцал и красный рубин на конце рукоятки, треснувший пополам. — Что это? — спросил Сириус, подняв на Джози взгляд. Она облизнула губы, отвернувшись в другую сторону и сразу же сощурила глаза — солнце уже встало, защипав глаза, привыкшие к темноте. — В моей семье это называли «переносчиком». Он принадлежал моему деду. С помощью него можно перемещаться на дальние расстояния, как с порт-ключом, только кинжал работает по твоему желанию, а не по определенному времени. Она запнулась на долю секунды, потому что сейчас, вслух, это звучало ещё хуже, чем в голове. — Но если задать неправильную точку, — продолжила она уже тише, — он может сдвинуть не только место. Джози ощущала прожигающий взгляд Блэка между своими лопатками. И взгляд этот ничего хорошего не сулил. — То есть ты хочешь сказать, что ты просто… ошиблась? Вопрос был резким, почти обвиняющим, и Джози сжала губы. — Я хочу сказать, что я не знаю, — ответила она честно, резко развернувшись обратно к нему. — Я задала точку, где был ты. Где был Петтигрю. Пришла останавливать, чтобы ты его не убил! Потом я схватила тебя, снова использовала этот чертов кинжал, а теперь… Она не договорила. Потому что «куда» они попали, было очевидно. Сириус молчал пару секунд, переваривая это, а потом в его взгляде появилось то самое — опасное, упрямое, слишком знакомое выражение, от которого у Джози внутри сразу всё сжалось. — Если это сорок второй… — начал он медленно. — Не начинай, — сразу же сказала она, но он её не послушал. — Здесь учится Вальбурга, — продолжил он, будто не слышал её. — А где Вальбурга… — Сириус. — …там и Реддл. Он поднял на неё взгляд, и теперь в нём было уже не сомнение, а решение. — Том Реддл. Джо, он еще школьник. Если мне не изменяет память, он был младше моей мамаши на год, не больше. А Вальбурга выпустилась только в сорок третьем… Джози покачала головой ещё до того, как он договорил, потому что уже знала, к чему это ведёт. — Нет. — Мы можем это остановить, — он шагнул ближе, и в голосе его появилась та самая убеждённость, от которой он никогда не отступал. — Джози, подумай. Всё, что было… всё это можно обрубить здесь. Не будет его — не будет войны, не будет смертей этих, не будет… — Хватит, — резко перебила она, и теперь уже в её голосе прорвалась паника, которую она больше не могла полностью сдерживать. — Мы не можем влезать во время, Блэк, не будь идиотом! Ты не знаешь, что будет, если мы вмешаемся! Ты не можешь этого знать! — Зато я знаю, что уже было! — отрезал он, уперевшись в свое, точно баран на новые ворота. — И если есть шанс это изменить, я его не упущу. — Это не шанс, это чистой воды идиотизм и безрассудство! — она шагнула к нему в ответ, и теперь между ними почти не осталось расстояния. — Ты думаешь, что убьёшь его здесь — и всё станет лучше? А если станет хуже? Если ты сломаешь что-то ещё? Если мы вообще не вернёмся?! — А если это единственный шанс? Джози смотрела на него и впервые за всё это время чувствовала не только страх, но и злость — на него, на себя, на этот день, который выбил из неё всё, что она считала нерушимым. — Мы не будем играть со временем, — сказала она медленно, чётко, словно вырезая каждое слово. — Не будем решать, кто должен жить, а кто умереть. Мы найдём способ вернуться и исправить то, что уже случилось. Но не это. Она отвела взгляд первой, но не в сторону, а вниз, на свои руки, и только тогда заметила, как сильно они дрожат. Это было почти незаметно со стороны, но она-то знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать: контроль ускользает. Медленно, но верно. Джози резко втянула воздух, сжала пальцы в кулак, затем разжала, провела большим пальцем по внутренней стороне ладони, как делала это всегда, когда нужно было зацепиться за что-то конкретное, материальное, не дающее окончательно провалиться в хаос. Раз, другой, третий. Дыхание выровнялось не сразу, но хотя бы перестало сбиваться. — Ты серьёзно думаешь, что это сработает, — сказала она наконец, и голос её прозвучал тише, чем раньше, но от этого не мягче. — Пробраться в Хогвартс, найти подростка и… что? Убить его в коридоре? На уроке? Ты вообще слышишь, как это звучит? Сириус хмыкнул коротко, но без привычной лёгкости, и провёл рукой по волосам, отбрасывая их назад, как делал всегда, когда начинал закипать. В этом жесте уже не было небрежной бравады — только раздражение и напряжение, которое он даже не пытался скрыть. — Я слышу, — отозвался он, и голос его стал ниже, жёстче. — Я просто не собираюсь притворяться, что это хуже, чем то, что он сделает потом. Он сделал шаг в сторону, как будто не мог стоять на месте, начал ходить, пусть и на небольшом пространстве, но этого хватало, чтобы стало ясно: внутри у него всё тоже далеко не спокойно. Сириус всегда двигался, когда думал — так ему было проще держать мысли в порядке, не давать им застрять в одном месте. — Ты видела, что он сделал, — продолжил он, уже быстрее. — Ты знаешь, к чему это всё приведёт. И сейчас у нас есть шанс… чёрт, Джози, реальный шанс не доводить до этого. Она вскинула голову, и в глазах её вспыхнуло раздражение — резкое, почти злое, потому что он говорил так, будто это было очевидно, будто всё уже решено. — «Шанс» — это когда ты понимаешь последствия, — отрезала она. — А ты сейчас предлагаешь нам вслепую влезть в момент, который даже не наш, и что-то там «исправить». Ты не знаешь, что изменится. Ты не знаешь, что мы сломаем. — А ты знаешь, что будет, если мы ничего не сделаем, — мгновенно парировал он, разворачиваясь к ней. Джози сжала зубы, потому что, конечно, знала. Все знали. В этом и была проблема. Она снова провела пальцами по ладони, чуть сильнее, почти до боли, чтобы не дать себе сорваться в ту же крайность, в которую уже шагнул он. Мысли цеплялись одна за другую, но ни одна не давала той самой чёткости, которой ей так не хватало сейчас. — Это не наша история, Сириус, как ты не понимаешь, — сказала она медленно, подбирая слова так, будто от их точности действительно что-то зависело. — Мы не должны быть здесь. Всё, что мы делаем, уже… лишнее. Мы и так вмешались. Сириус усмехнулся, на этот раз криво, почти зло. — Ну да, извини, что это я виноват в том, что мы сюда попали. Джозетта взглянула на него укоризненно, с неохотой признавая, что он, в общем-то, в чем-то прав. Хоть и плещет сарказмом, как пятнадцатилетка. Да и в этом, собственно, ничего нового не было. — Прекрати паясничать, — бросила она. — Я уж придумаю, как отсюда выбраться, но не факт, что возьму тебя с собой, если будешь так со мной говорить. Ты понятия не имеешь, во что хочешь залезть. Он остановился. Наконец. И снова посмотрел на неё — уже внимательнее, чуть тише, но это «тише» было обманчивым, потому что под ним всё равно оставалась та же самая упрямая решимость, но Блэк, на удивление, промолчал. Джози на секунду прикрыла глаза, выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается волна — на этот раз не только паники, но и усталости от необходимости держать всё на себе, от попыток быть единственным человеком в этой паре, который хотя бы пытается думать на шаг вперёд. — Это самая ужасная идея на свете, Блэк, — сказала она ровно, без повышения голоса, но с той самой окончательностью, после которой обычно не спорят. Он посмотрел на неё несколько секунд, будто примеряя её слова на себя, а потом чуть усмехнулся — коротко, устало, и в этой усмешке на секунду вернулся тот самый Сириус, которого она знала: дерзкий, упрямый, идущий против здравого смысла, если тот мешал ему делать то, что он считал правильным. — Хорошие идеи, Вейл, — ответил он тихо, — закончились у меня ещё за час до рассвета.