Часть 5. Флафф. Сахар, солнечный свет и теория вероятности.

Субботнее утро в университете Сент-Джуд всегда обладало особым, почти магическим свойством замедлять время. Пока основная часть кампуса еще видела десятый сон после пятничных вечеринок, а в коридорах общежитий стояла звенящая тишина, оранжерея факультета естественных наук уже жила своей собственной, скрытой от посторонних глаз жизнью. Студенты называли это место «Стеклянным лесом» — огромный купол из стекла и чугуна, возведенный еще в викторианскую эпоху, возвышался над старыми кирпичными корпусами, словно инопланетный корабль, заросший тропической зеленью. Дейзи сидела на своем излюбленном месте — шатком деревянном табурете в самом дальнем углу южного крыла, где влажность была такой высокой, что кончики ее волос начали мелко пушиться. Перед ней на мольберте покоился тяжелый альбом для акварели, а вокруг в живописном беспорядке были расставлены баночки с мутной водой, наборы сухой пастели и кисти. Сегодня ее врагом — и одновременно главным источником вдохновения — был огромный лист Monstera deliciosa. Она боролась с ним уже второй час. Проблема была не в форме и даже не в сложных прорезях, которые делали лист похожим на кружево, созданное самой природой. Проблема была в цвете. Как передать этот глубокий, почти изумрудный оттенок, который в лучах утреннего солнца внезапно вспыхивал нежно-салатовым? Дейзи прикусила губу, смешивая на палитре травянисто-зеленый и каплю индиго. В оранжерее было так тихо, что она слышала мерный шелест воды в дренажной системе и далекое, едва уловимое щебетание птиц, свивших гнезда под самым куполом. — Знаешь, если смотреть на этот лист под углом в сорок пять градусов, можно заметить, что он отражает ровно двенадцать процентов падающего на него света, — раздался тихий, бархатистый голос прямо над ее ухом. Дейзи вздрогнула так сильно, что кисть оставила на бумаге длинный, ярко-синий след, совершенно не вписывающийся в ботаническую точность рисунка. Она резко обернулась, готовая разразиться гневной тирадой, но слова застряли у нее в горле. Перед ней стоял Лео. Если бы кто-то попросил Дейзи описать Лео одним словом, она бы выбрала «уют». На нем был его знаменитый огромный свитер песочного цвета, рукава которого он вечно натягивал на ладони, и потертые джинсы. Его каштановые волосы, вечно растрепанные, сейчас золотились в лучах солнца, а на переносице опасно покачивались очки в тонкой оправе. Лео учился на факультете прикладной математики и статистики, и его мозг, казалось, состоял из графиков и формул, но в его глазах всегда жило что-то такое, что не поддавалось никакому логическому исчислению. — Лео! — выдохнула она, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ты когда-нибудь слышал о такой вещи, как «личное пространство»? И о том, что нельзя подкрадываться к художнику в момент творческого кризиса? Лео виновато улыбнулся, и в его уголках глаз собрались те самые крошечные морщинки, которые Дейзи так любила рисовать на полях своих конспектов. — Прости, — он поднял руки, в одной из которых был зажат бумажный пакет, а в другой — картонный держатель с двумя стаканами. — Мои расчеты не учли твою повышенную пугливость в субботу утром. Но я пришел с миром и реквизитом для восстановления твоего душевного равновесия. Он осторожно поставил кофе на край ее рабочего стола, отодвинув в сторону коробку с углем. Запах свежеобжаренных зерен и карамельного сиропа мгновенно перебил влажный аромат оранжереи. — Это латте с двойным сиропом? — подозрительно прищурилась Дейзи, хотя ее рука уже сама потянулась к стакану. — И лимонный тарт из той кондитерской на углу, которую ты считаешь лучшим местом во вселенной, — Лео торжественно извлек из пакета выпечку. — Теория вероятности подсказала мне, что шанс твоего добровольного ухода на завтрак сегодня равен нулю. А статистика утверждает, что голодный художник — это грустный художник. А я не могу допустить статистических аномалий в виде твоей грусти. Дейзи наконец сдалась. Она отложила кисть и приняла тарт, чувствуя, как тепло песочного теста согревает ее пальцы. — Ты просто невыносим со своей статистикой, Лео Райт. — Я просто заботлив в рамках допустимой погрешности, — он примостился на низкий бетонный бортик, отделяющий дорожку от зарослей папоротника, и вытянул свои длинные ноги. Они сидели в тишине, наслаждаясь завтраком. Солнце поднималось всё выше, и теперь вся оранжерея была залита ярким, слепящим светом. Воздух казался густым и золотистым. Дейзи смотрела на то, как Лео пьет свой черный кофе, щурясь от бликов на стекле. Она поймала себя на мысли, что ей хочется запечатлеть именно этот момент: то, как его свитер контрастирует с темно-зелеными листьями за его спиной, и то, как мирно он выглядит в этом хаосе природы. — Знаешь, о чем я думал, пока шел сюда? — внезапно спросил Лео, не отрывая взгляда от орхидей напротив. — О том, как вычислить площадь поверхности всех листьев в этом зале? — поддразнила его Дейзи. — Почти, — он усмехнулся. — Я думал о резонансе. В физике это явление, когда частота внешней силы совпадает с собственной частотой системы, и амплитуда колебаний резко возрастает. Бум! Энергия на максимуме. Он повернулся к ней, и его взгляд стал необычайно серьезным. — Я заметил, что у меня происходит такой же резонанс, когда я просто нахожусь в одной комнате с тобой. Мои показатели… — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — они просто зашкаливают. Моя личная частота почему-то всегда совпадает с твоей. Даже если ты злишься на меня за испорченный рисунок. Дейзи почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Она привыкла к его математическим метафорам, но эта была какой-то особенной. Она была… личной. Она медленно поставила пустой стакан на стол и посмотрела на свои руки, перепачканные зеленой краской. — Лео, ты же понимаешь, что ты сейчас сравнил меня с физическим явлением? — тихо спросила она. — Я сравнил тебя с единственной вещью, которая заставляет мой мир двигаться быстрее, — поправил он ее. — Это гораздо точнее, чем любое стихотворение. Он поднялся со своего места и подошел к ней ближе. В оранжерее стало как будто еще жарче. Дейзи чувствовала аромат лимона от тарта и запах кофе, исходящий от него. Лео осторожно протянул руку и поправил выбившийся локон ее волос, заправив его за ухо. Его пальцы на секунду задержались на ее щеке, и Дейзи невольно прикрыла глаза, наслаждаясь этим мимолетным прикосновением. — Я пришел не только ради кофе, — прошептал он. — Я пришел спросить, не хочешь ли ты сегодня… просто быть. Без планов, без расписания. Мы можем пойти в парк, арендовать ту нелепую лодку в виде лебедя, которую ты всегда высмеивала, и просто смотреть на облака. А вечером… вечером я могу приготовить пасту. Я купил тот самый дорогой сыр, который тебе нравится. Дейзи открыла глаза и увидела в его взгляде такую бесконечную нежность, что у нее перехватило дыхание. Она поняла, что ей больше не хочется рисовать монстеру. Ей хотелось рисовать его — его улыбку, его добрые глаза за линзами очков, его большие руки, которые сейчас так бережно касались ее плеч. — Сыр — это запрещенный прием, Райт, — она улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает что-то гораздо более прекрасное, чем любая экзотическая орхидея в этом зале. — Я знаю. Я просчитал этот ход заранее. Дейзи внезапно подалась вперед и обняла его, уткнувшись носом в его мягкий свитер. Лео тут же обхватил ее в ответ, прижимая к себе так крепко и надежно, что все ее тревоги по поводу учебы и будущего окончательно растворились в этом золотистом утреннем свете. — Хорошо, — пробормотала она ему в грудь. — Мы пойдем на лодку-лебедя. Но только если ты пообещаешь не пересчитывать количество уток в пруду. Лео тихо рассмеялся, и этот звук завибрировал у нее в груди, подтверждая его теорию о резонансе. — Обещаю. Сегодня я буду заниматься исключительно наблюдением за самой важной переменной в моей жизни. Он отстранился лишь на пару сантиметров, чтобы заглянуть ей в лицо, а затем мягко коснулся своими губами ее лба. Это был поцелуй, пахнущий субботним утром и абсолютным счастьем. Дейзи повернулась к своему мольберту и одним быстрым движением сорвала испорченный лист с монстерой. На чистой белой странице она взяла черный маркер и размашисто набросала силуэт парня в огромном свитере, сидящего среди папоротников. — Вот теперь проект завершен, — сказала она, закрывая альбом. — Пойдем, Лео. Пока вероятность хорошей погоды еще на нашей стороне. Они вышли из оранжереи, держась за руки. Солнце слепило их, кампус постепенно просыпался, но для них двоих мир все еще состоял из тишины, сахара и бесконечного, теплого резонанса, который не нуждался в формулах, чтобы быть настоящим.