10. Бриллианты в грязи

Куэй картинно развел руками, на его лице застыла маска фальшивого дружелюбия, которая была гораздо оскорбительнее открытой враждебности. — Помилуйте, лорд, я ни на что не намекаю, — пропел, поправляя тяжелые золотые кольца на пальцах. — Напротив, искренне удивляюсь гибкости ваших политических взглядов. Такая… стремительная социальная диффузия. — Если считаете, что Кайра находится не на своем месте или её компетенции недостаточно для этого стола — говорите. Здесь собрались лидеры мира, а не сплетники на базарной площади. — Ни в коем случае так не считаю, — Куэй сложил ладони «домиком», глядя на Зуко поверх очков. — Просто для Народа Огня, с его культом безупречности, полукровки — что-то совершенно новенькое. Дочь мага огня и простой женщины в высших эшелонах власти… Это смелый эксперимент, не находите? — Да я и сам для этой нации в новинку, — отрезал, не сводя взгляда с оппонента. — И вам, царь, настоятельно советую присмотреться к кому-то, кроме чистокровных магов. Мир меняется. Таланты не всегда выбирают тех, у кого в родословной десять поколений аристократов. Куэй издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило ледяное высокомерие веков. — Ну нет, лорд Зуко. Благодарю за совет, но я не любитель копаться в грязи, пытаясь отыскать бриллианты. Это слишком утомительное занятие для человека моего круга. — Чего? — воздух в ратуше буквально затрещал от перепада температуры. В зале повисла тяжелая, взрывоопасная тишина. Еще секунда — и дипломатическая встреча превратилась бы в пепелище. — А может быть… мы просто поужинаем? — внезапно и очень громко произнесла Катара, вставая между двумя правителями. Она выглядела на удивление спокойной, хотя в её глазах плясали опасные искорки. — На голодный желудок думается гораздо хуже, и мы все явно на взводе. Республика славится своими поварами, давайте дадим им шанс проявить себя. Наступила мертвая тишина. Тоф замерла с открытым ртом, Аанг невольно моргнул, пытаясь осознать смену темы, а правитель Северного Племени Воды Арнук недоуменно нахмурился. Даже Момо перестал жевать свой фрукт, а Сокка, который за последние десять минут не проронил ни слова, обалдело уставился на сестру. Кайра тоже не скрывала изумления. Она видела Катару в бою, видела её в гневе, но такая бытовая, почти домашняя реакция в эпицентре политического шторма обезоруживала сильнее любой магии воды. — Я совершенно серьезна, — кивнула, бросив на Зуко выразительный взгляд, призывающий остыть. — Ужин. Через полчаса. И никакой политики за столом. Это приказ председателя совета, если угодно. Зуко медленно выдохнул, гася пламя внутри. Напряжение в его плечах чуть спало, хотя взгляд, брошенный на Куэя, всё еще мог плавить металл. — Хорошо, — коротко бросил Хозяин Огня. — Ужин. — Вот и славно, — Тоф спрыгнула со своего кресла, с хрустом разминая пальцы. — Наконец-то дельное предложение. Если я еще раз услышу слово «родословная», я просто обрушу этот потолок на чьи-нибудь слишком чистокровные головы. Пошли жрать.

Посольский квартал

В посольской резиденции Огня было жарко — не от климата Республики, а от ярости, которую Зуко больше не считал нужным сдерживать. Очаг в центре залы вспыхивал в такт его словам, выбрасывая снопы искр, которые едва не долетали до потолка. Он мерил комнату шагами, и каждый шаг отдавался тяжелым ударом по паркету. — Да это как понимать?! — резко развернулся, едва не задев полами кафтана низкий столик. — «В грязи копаться он не хочет»! Уровень ему, сука, не позволяет! Этот напыщенный индюк годами жил за стенами Ба Синг Се, обнимался со своим медведем и знать не знал, что в мире война идет! Пока мы захлебывались кровью и гарью, он в облаках витал! Кайра, внешне оставаясь воплощением спокойствия, методично ошпаривала заварочный чайник. Когда Зуко в очередной раз выругался, она лишь плотнее сжала пальцами фарфоровую крышечку, чувствуя, как от него исходит почти физически ощутимый жар. — Понимаешь, Кайра? Перед ним стоишь ты, заместитель командира моей гвардии! Стоит Сокка, который с Аангом вообще путь от самого начала прошел, когда у этого… «аристократа» даже мысли не было задницу от трона оторвать! — всплеснул руками, и пламя в очаге взревело, обдав комнату багровым светом. — И тут Куэй со своими фразочками о бриллиантах и навозе! Он остановился напротив неё, тяжело дыша. Глаза горели золотым огнем, в котором читалась не просто обида, а глубокое, искреннее отвращение к старым порядкам. — Он оскорбил тебя. Оскорбил Сокку. Оскорбил твою мать, которой памятник при жизни надо ставить за то, что она в одиночку вырастила такую дочь и создала шедевры, на которые он теперь пялится! — снова сорвался на крик, переходя на яростный шепот. — Он плюнул в лицо половине моей армии, моей личной гвардии и всему моему народу! Видите ли, полукровки и немаги для него — грязь под ногтями! Ну с ума сойти можно от такой наглости! Зуко резко дернул воротник, словно тот его душил. — «Новенькое для народа Огня»… Да это старое дерьмо должно было сгореть вместе с дворцом Озая! Я двенадцать лет выжигаю эту плесень в своей стране, а тут этот… ценитель чистоты крови будет мне лекции читать? Да если бы не эти «простолюдины», он бы до сих пор сидел в своей золотой клетке под присмотром Лонг Фенга и не пикал! Кайра молча протянула ему пиалу. Зуко замер, глядя на её спокойные руки. — Пей, — тихо сказала. — Иначе ты сейчас здесь всё спалишь, и нам придется спать в обломках. Правитель схватил пиалу, но пить не спешил. Он посмотрел на Кайру с такой болезненной нежностью, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Как ты можешь быть такой спокойной? — выдохнул, и пламя в камине наконец начало оседать. — Он назвал тебя грязью. Тебя. Женщину, которая для меня — всё. Как он посмел… Если бы не Катара с её ужином, я бы его прямо там в пепел превратил. Клянусь, Кайра, я этого так не оставлю. Ни один мой подданный, ни один мой близкий человек не будет выслушивать подобное, пока я дышу. Грязь… Да он мизинца твоего не стоит со всеми своими поколениями королей! Девушка положила ладони ему на плечи, заставляя замереть и встретиться с ней взглядом. — Зуко, выдыхай, — тихо, но твердо произнесла. — Давай вместе… Вдох… и выдох. Зуко дернул плечом, пытаясь отстраниться от нахлынувших эмоций. — Не могу. Кровь кипит, Кайра. — Выдыхай, — повторила, не убирая рук. Хозяин Огня шумно выпустил воздух, и из его ноздрей повалили густые клубы серого дыма, заполнившие пространство между ними горьковатым ароматом гари. — И еще разочек. Вместе. Они синхронно втянули воздух и медленно выдохнули. Пламя в очаге наконец успокоилось, перестав лизать дымоход, и комната погрузилась в мягкие, естественные сумерки. Кайра мягко подтолкнула к нему пиалу, которую он все еще сжимал в руке. — А теперь пей чай. Нас ждут в главном здании на ужин. Нельзя заставлять Катару ждать, ты же знаешь — её гнев страшнее политических скандалов. Зуко сделал глоток, но взгляд его оставался колючим и темным. — Искренне надеюсь, что главным блюдом на этом ужине будет сердце Куэя. Хорошо прожаренное. — Зуко! — Кайра предостерегающе вскинула брови. — А что? — вскинул голову, и в золотистых глазах снова на мгновение полыхнуло. — Я в ярости! Имею право на кровожадные мысли после того, что выслушал! — Успокаивайся, — мягко коснулась его щеки, чуть задев шрам. — Ибо я тебя уже боюсь, когда ты в таком состоянии. Зуко накрыл её ладонь своей и тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Гнев медленно уступал место горькой усталости. — Я сам себя боюсь… — глухо признался он. — Просто… Слышал бы дядя его слова. Айро всегда говорил, что мудрость не зависит от сословия, а тут этот человек сводит все наши достижения к «копанию в грязи». Он допил чай одним глотком и поставил пиалу на стол с сухим стуком. — Ладно. Пойдем на этот ужин. Но если он еще раз откроет рот, чтобы оскорбить тебя или Сокку, я не гарантирую сохранность мебели в этой ратуше. И никакая Катара меня не остановит. Кайра лишь молча поправила его воротник. Она знала: за этой вспышкой стоит не каприз тирана, а бесконечная преданность тем, кого он любит. И это стоило всех оскорблений мира. Несмотря на густое, почти осязаемое напряжение, витавшее в воздухе в начале вечера, ужин в главной столовой ратуши прошел в удивительном, почти стерильном спокойствии. Катара, взявшая на себя роль негласного миротворца, рассадила гостей так, чтобы Зуко и Куэй находились на максимально возможном расстоянии друг от друга, разделенные пространством длинного стола и присутствием миролюбивого Аанга. Тихий звон серебряных приборов о тонкий фарфор и приглушенный ропот слуг стали основным звуковым фоном. Куэй, словно почувствовав предел терпения Хозяина Огня, благоразумно переключил внимание на обсуждение архитектурных изысков нового города, обращаясь в основном к представителям Племени Воды. Он вел себя так, будто недавней стычки в зале заседаний вовсе не существовало, демонстрируя ту самую светскую отстраненность, которая так бесила Зуко. Хозяин Огня же сидел с прямой, как натянутая струна, спиной. Он почти не притрагивался к изысканным блюдам, лишь изредка делая глотки из своего кубка. Его взгляд, тяжелый и внимательный, периодически возвращался к Кайре. Воительница вела себя безупречно: она ела с достоинством, присущим высшей аристократии, которой её так долго и упорно обучали. Движения были лишены суеты, а лицо сохраняло спокойное, почти непроницаемое выражение. Сокка, обычно бывавший душой компании, на этот раз тоже был необычайно сдержан. Он переглядывался с Зуко, и в этом безмолвном обмене взглядами читалась солидарность — оба воина, прошедшие через ад войны, понимали друг друга без слов. Сокка демонстративно игнорировал попытки Куэя вовлечь его в светскую беседу, предпочитая обсуждать с Тоф технические характеристики новых подъемных механизмов, строящихся в порту. Тоф же, чувствуя общее настроение, лишь изредка отпускала язвительные комментарии, но, к общему облегчению, воздерживалась от того, чтобы превратить стол в груду щебня. Когда пришло время десерта, Аанг попытался разрядить обстановку, рассказывая забавную историю о лемурах в Восточном храме Воздуха. Его искренний смех на мгновение растопил лед, и даже на лице Зуко промелькнула тень улыбки. — Завтра будет важный день, — произнесла Катара, когда ужин подошел к концу, поднимая свой бокал. — Первый настоящий рабочий день совета в новом городе. Давайте оставим все разногласия за порогом этой комнаты. Мы здесь ради будущего, а оно требует ясной головы. Зуко первым поднялся из-за стола, слегка склонив голову в официальном жесте прощания. — Разумеется, — коротко бросил. — Ночь даст нам время еще раз обдумать наши приоритеты. Кайра последовала за ним, чувствуя, как напряжение в мышцах начинает медленно отпускать. Они вышли из здания в прохладу ночного каартата, где огни только-только начинали загораться в окнах новостроек. Ужин прошел спокойно, но оба понимали: это было лишь затишье перед бурей, которая обязательно разразится, как только политические интересы снова столкнутся в тесном зале заседаний. Зуко продолжал мерить шагами гостиную резиденции, но теперь его движения потеряли ту резкую, рваную агрессию. Пламя в камине больше не взлетало до потолка, а лишь ровно гудело, отбрасывая длинные тени на стены, украшенные гобеленами с гербом Народа Огня. Он остановился у окна, глядя на огни Республиканского города, и тяжело оперся руками о подоконник. — Но ведь это несправедливо, — уже тише, с какой-то затаенной горечью пробормотал, не оборачиваясь. — Ты стоишь там, терпишь это высокомерное дерьмо, а я должен делать вид, что мы просто обсуждаем налоги. У тебя внутри вообще ничего не дрогнуло, когда он открыл свой рот? В её глазах не было ни тени обиды или гнева — только глубокое, вековое спокойствие человека, который привык оценивать угрозу трезво, без лишних эмоций. — Если мы оба заорем, Зуко, то мы просто спалим этот район до основания, — ровным, почти убаюкивающим голосом ответила. — А нам здесь еще неделю работать. Она подошла к нему со спины, но не стала обнимать, понимая, что его кожа всё ещё слишком горяча от избытка внутренней энергии. Кайра просто встала рядом, разделяя с ним вид на ночной залив. — В любых отношениях должен быть баланс, — продолжила, и в голосе проскользнула мягкая, едва заметная усмешка. — Это как в боевой стойке: если оба бойца одновременно бросятся в безрассудную атаку, они оба откроются для удара. Один кричит — второй заваривает успокаивающие травы. Один плачет — второй молча тащит лекарства и чистые платки. Зуко наконец повернул к ней голову. Его лицо в полумраке казалось бледным, а шрам — более темным, чем обычно. — Ты хочешь сказать, что я — тот, кто вечно кричит? — уголок губ дрогнул в подобии улыбки. — Я хочу сказать, что твоя страсть — это твоя сила, но она же — твой огонь, который может тебя выжечь, — Кайра коснулась предплечья, чувствуя, как жар постепенно уходит из его мышц. — Моя работа — быть твоим щитом. Не только от стрел заговорщиков, но и от таких вот… «бриллиантов» в золотых оправах. Если я начну злиться вместе с тобой, кто из нас останется холодным, чтобы принять верное решение? Зуко накрыл её руку своей, крепко сжимая пальцы. — Иногда мне кажется, что ты мудрее дядюшки Айро, — выдохнул, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. — Он бы сейчас наверняка сказал что-то про то, что чай вкуснее, когда он настоится, а гнев — это просто пар, который уходит в небо. — Дядюшка прав, — кивнула. — Но я практик. Я просто знаю, что если я сорвусь, Куэй сочтет это своей победой. Он увидит в моем гневе подтверждение своей теории о «неотесанных простолюдинах». А моё спокойствие… оно его бесит. Оно заставляет его сомневаться в собственной исключительности. И это, поверь мне, гораздо более сладкая месть, чем подпаленные усы. Зуко рассмеялся — впервые за этот бесконечный вечер. Смех был коротким, но искренним. Он притянул её к себе, утыкаясь лицом в густые черные волосы, которые всё ещё хранили тонкий аромат жасмина и пепла. — Спасибо, — прошептал. — За то, что не даешь мне превратиться в того Хозяина Огня, которого мир привык бояться. И за то, что ты — мой баланс. Кайра лишь крепче прижалась к нему, слушая, как успокаивается его сердце. — Вот у меня кое-что для тебя есть, — отошла от него. — И что же? — Моти, — коротко бросила. — Но просто так не получишь. Хозяин Огня моментально сменил гнев на милость, вернее, на азарт. Он сделал шаг в её сторону, вытягивая руку ладонью вверх. — Кайра, отдай моти, и никто в этом здании не пострадает. Это официальный приказ. Воительница легко уклонилась, грациозно обходя диван и увеличивая дистанцию. — Я тебе их отдам, — погрозила ему пальцем, — только если пообещаешь завтра на совете не смотреть на Куэя так, словно хочешь провести его внеплановую кремацию прямо в кресле. Зуко замер, страдальчески поморщившись. — Ну, ты палку-то не перегибай. Проси чего-нибудь реального. Например, усмирить шторм или выучить новый стиль магии за ночь. Но смотреть на него с любовью? — Они с ежевикой, — вкрадчиво добавила, наблюдая за его реакцией. — Твои любимые. Свежие, мягкие, сочные… Он заметно задумался. Внутренняя борьба между желанием испепелить Царя Земли и любовью к ежевичному лакомству отразилась на его лице серией забавных гримас. — Повышаю ставку, — подошла чуть ближе, но сладость всё ещё не показывала. — Если пообещаешь держать себя в руках, я буду массировать тебе голову каждый вечер. Буду расчёсывать волосы, заплетать их в косы, потом распускать и по-новой. Пока ты окончательно не превратишься в довольного кота. Это предложение было запрещенным приемом. Он протянул обе руки, на этот раз уже без всякой властности, почти умоляюще. — Ладно! Ладно, ты победила, — проворчал, хотя в глазах уже прыгали смешинки. — Я буду сама кротость. Я буду смотреть на него так, будто он — цветущий куст азалии, а не кусок заносчивого мрамора. Давай сюда моти. Воительница рассмеялась и, наконец, вытащила из-за спины небольшую коробочку, перевязанную шелковой лентой. — Скреплено и заверено. Ешь, Хозяин Огня. Зуко сменил императорскую стать на домашний уют, устроившись на мягком ковре у подножия дивана. В этой позе, с пиалой дымящегося чая в одной руке и надкушенным ежевичным моти в другой, он выглядел не как грозный владыка, а как человек, который наконец-то обрел тихую гавань. Тень дневного гнева окончательно покинула его лицо. Кайра сидела на диване прямо за его спиной, и медленно вела костяным гребнем по густым темным волосам Зуко, распутывая узлы, накопившиеся за день под тяжелой золотой короной. — Как моти? — шепотом спросила, наклонившись чуть ближе. Мужчина издал звук, который можно было описать только как довольное мурчание. Он прикрыл глаза, чувствуя, как сладость ягоды смешивается с терпкостью чая, а тепло рук Кайры — с обволакивающим спокойствием ночи. — Божественно… — выдохнул, едва шевеля губами. — Кажется, я готов простить Куэю даже его медведя. Кайра легонько потянула за прядь, заставляя его чуть откинуть голову назад. — Доедай и расходимся, — в голосе послышалась напускная строгость, за которой скрывалась забота. — Нам обоим нужно выспаться, если мы не хотим уснуть прямо во время доклада Сокки о логистике портов. Зуко резко замер, и его глаза мгновенно открылись. Он повернулся к ней, всё ещё сидя на полу, и посмотрел снизу вверх — во взгляде читалось искреннее, почти детское разочарование. — Расходимся? — переспросил, приподняв бровь. — После такого массажа и этого ежевичного шантажа ты просто отправишь меня одного в холодную спальню? Я вообще-то думал, что ты будешь спать со мной. Моя кровать размером с небольшой плот, мы там потеряемся. Кайра вздохнула, убирая гребень. Она коснулась его щеки, обводя контуром шрам, который в неверном свете ламп казался мягче. — Протокол, Зуко. В резиденции полно гвардейцев и слуг из всех четырех наций. Если заместитель командира охраны будет замечена выходящей из спальни Хозяина Огня на рассвете… Куэй захлебнется от восторга, обсуждая твою «дискриминацию аристократии». Мы не можем дать им этот повод. Пока что. Зуко тяжело вздохнул, признавая её правоту, хотя вся его поза выражала протест против политических условностей. Он отставил пустую пиалу и перехватил её ладонь, прижимаясь к ней щекой. Кайра нежно склонилась к нему. Губы едва коснулись его лба, а затем — губ, в мимолетном, но бесконечно искреннем поцелуе, который значил больше, чем любые официальные клятвы. — Я тебя люблю, — прошептала ему в губы, вкладывая в эти слова всю ту преданность, которую не имела права показывать на людях. — А теперь идем. Моти съедены, договор в силе. Завтра ты будешь самым вежливым правителем во всей истории, а вечером я снова буду расчесывать твои волосы. Правитель еще мгновение держал её за руку, словно пытаясь запомнить это ощущение тепла, прежде чем подняться и, с неохотой приняв на себя маску невозмутимого монарха, направиться к дверям своей спальни. — И я тебя…