Глава 1: «Треснувшие оковы»

Она сидела на коленях уже несколько часов. Они ужасно болели, как и спина, руки, ноги… голова. Даже глаза ныли, хотя они никак не были задействованы в процедуре! Девочка стиснула зубы, стараясь преодолеть отвратительные ощущения, которые становились еще ярче, стоило ей о них подумать. Мастер, ей так хотелось выразить свое недовольство, но подобные сиюминутные желания подавлялись одной простой истиной — она не имеет на это права. Затолкав свою вредность куда подальше, девочка прижалась лбом к холодному полу и начала читать молитву с еще большим усердием. Ее голос смешивался с голосами остальных в причудливую мелодию, что лилась по внутреннему двору монастыря подобно огромной и мощной реке, ударяющейся о скалы всей своей мощью. Ощущения были непередаваемые. Когда она подумала, что все делает правильно, чужая рука легла на затылок и прижала голову к земле настолько сильно, что показалось, что череп сейчас треснет. — Громче! — взвыл монах так, что его голос ударился об уши. — Только так Первый Мастер Кружитцу услышит ваше раскаяние! Прихожане начали читать молитву звучнее, и она постаралась делать также. Язык пересох он непрекращающегося речитатива, горло страшно болело, но она не останавливалась. Она не могла это сделать, только не сейчас. В унисон людям издалека начал бить гонг, от которого уши заложило. Она старалась игнорировать звук, но он был настолько четким, что, несмотря на свою удаленность, был четче любого находящегося рядом с ней прихожанина. Раздражение было настолько сильным, что девочка уже хотела вскинуть голову и громко попросить прекратить. Но она этого не сделала. От нарастающего страха в горле пересохло. Продолжалась экзекуция еще, по ощущениям, полчаса, и только потом монах, судя по всему, вскинул руками, и молитва прекратилась. Девочка вздохнула с облегчением и встала, отряхивая кимоно, пока люди медленно разбредались кто куда, переговариваясь и даже тихо ругаясь на прошедшее мероприятие. — Мама, я хочу домой! — взвыл мальчик где-то в углу двора. — Потерпи, милый, сейчас пойдем, — заверила его, кажется, женщина лет сорока. Девочка прислушалась, но быстро тряхнула головой и убежала прочь. Ей запрещено так долго находиться среди прихожан без крайней надобности. Споткнувшись о несколько выступающих камней, девочка юркнула внутрь монастыря, в котором уже находились несколько монахов, разговаривающих друг с другом. Она вылетела на середину комнаты и в полный голос спросила: — Ну как, я справилась?! Разговоры прекратились. А потом самый старый монах проговорил своим привычным гнусавым голосом: — Помни о терпении, Джин. И самоконтроле. Джин поджала губы и опустила голову, проглатывая так и рвущиеся наружу слова извинения. Монах постоял еще несколько секунд и ушел, и в это время с каждым шагом гонг в его руках издавал забавный звон. Девочка представила, что на нем особые туфли, звенящие таким образом, как бы подчеркивая его громкую и противную натуру. Хотя, его голос с этим справлялся намного лучше. — Джин, иди приберись, — прозвучал над ухом голос старшей мико. Джин испуганно кивнула и бросилась наутек. И спустя несколько шагов влетела лбом в выступ около двери. За спиной послышались смешки, которые тут же прервались. Девочка потерла ушибленную голову и выскользнула за пределы монастыря, внутри которого уже летали сочувствующие, пропитанные фальшью разговоры, от которых становилось дурно. Наощупь она нашла метлу и схватилась за черенок так сильно, что он слегка затрещал. Голова трещала не меньше. Тем временем голоса прихожан сникли, и Джин могла поубираться в тишине. Фить-фить. Вот так. Метла легко летала по полу, поднимая в воздух клубы пыли, от которых чесался нос. Джин прижала к лицу палец, подавляя желание чихнуть и продолжила мести. Фить-фить. Мимо проходили другие девочки. Те самые подружки, ходящие везде только парами. Джин всегда могла понять, что это они, их поступь в какой-то степени особенная: легкая, навевающая ассоциации с бабочками. Фить-фить. В другую сторону пошел монах, что сегодня руководил утренней молитвой. Из-за худобы его поступь была такой же мягкой, но немного в другой манере. Он напоминал деревянного человечка с ногами-палочками, его кости гремели при каждом шаге. Словно сломанная кукла. Фить-фить. Слушать чужие шаги было увлекательно. Джин часто так развлекала себя, если другие мико отказывались читать ей книги. Бывало, она садилась на крыльцо, доставала чайничек и просто слушала. Наслаждалась пением птиц, чужими разговорами. Иногда даже подслушивала, за что ее неоднократно одергивали. Хорошие девочки не подслушивают! Тьфу. Боль тем временем чуть-чуть поутихла, хотя все еще саднила, напоминая о прошедшем унижении. На этой неделе ее заставляли молиться уже в пятый раз, якобы в наказание за шалость над другими девочками. Но Джин всего лишь плеснула в них водой из ведра за то, что те смеялись без нее! Так ли это справедливо? Более того, других наказывали куда более щадяще, чем ее. Например, одна из младших мико вообще напихала булавок в обувь соседке, за что ее лишь пожурили и заставили мести улицы месяц. Но ее не заставляли молиться полгода. Джин сжала зубы, подавляя желание вышвырнуть эту метлу и назло всем пойти заниматься своими делами. Но если она это сделает, то наверняка ее накажут еще сильнее. Может, заставлять стирать за всеми минимум недели две, а потом еще молиться. Джин мела еще где-то полчаса, пока не одолела весь периметр. Под ногами уже не было неприятного скрежета, так что работу можно было считать выполненной. Девочка добралась до входа и поставила метлу на место. Вроде бы она должна стоять там. Мимо прошли старшие монахи, разговаривая о погоде. Джин вперила глаза на них, молча спрашивая, нужно ли выполнить какую-то еще работу. Более-менее добрый служащий храма Эйдзиро сказал своим приятным текучим голосом: — Пока все, можешь отдыхать. — Спасибо, — отозвалась Джин и, прижав ладонь к стене, пошла в свою комнату. Стены, кстати, нуждались в повторной покраске — пальцами она ловила кусочки штукатурки. Добравшись до своей комнаты, девочка плотно заперла дверь и упала на кровать, одновременно копошась рукой в ящичке у изголовья. Внутри она нащупала несколько книг, судя по толщине, одна из них была новым романом одного известного писателя в Ниндзяго. Джин в очередной раз расстроилась, что не сможет прочитать ее самостоятельно. Девочка покрутила книгу в руках. А потом бросила ее на пол на неопределенное расстояние. С характерным хлопком книга столкнулась с деревянной поверхностью, а затем проехала по ней, издавая противный скрежет. Джин прижала ноги к полу, закрыла глаза. Сосредоточилась. Она слышала биение собственного сердца. Собственное дыхание. Тело налилось каким-то спокойствием. Она была готова. Пальцы сжали простыни, когда она произнесла одними губами. — Энергия, появись. Это чувство было непередаваемым. По всему телу прошла теплая рябь, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев на ногах. Сердце сделало один гулкий удар, когда энергия сорвалась со всего тела и полетела по комнате. Через долю секунды она ударилась о все предметы и вернулась назад. Джин не могла определить, обо что она ударилась, так как была сосредоточена на книге перед собой. — Где-то два шага… — прошептала она. — Два шага и один маленький шажок. Она встала и сделала эти самые два шага. А затем еще один маленький шажок. Опустилась, потянула руку за книгой. И нащупала лишь холодный пол. Она сделала еще один шаг и все-таки нашла ее. Итого, получается три шага и два маленьких шажка. — Твою мать… — грязно выругалась Джин, поднимая с пола книгу и прижимая ее к груди. — Нет! — тут же взвизгнула она и влепила себе звонкую пощечину за такие слова. Она тренируется уже вторую неделю, но сдвигов пока было никаких. Как бы она хотела найти какого-нибудь мудрого сенсея с такой же проблемой, как у нее, чтобы он рассказал о том, как это делается! В идеале, чтобы у него тоже были такие способности. Эту странную силу Джин обнаружила две недели назад. В тот день она мыла посуду и случайно разбила тарелку. Зная, что ее в очередной раз накажут, она сильно испугалась и побежала с «места преступления» в надежде, что ее не поймают с поличным. И в тот момент, когда она почти опять ударилась головой о стену, она почувствовала нечто странное, что словно «оторвалось» от нее, ударилось о стену и вернулось обратно, давая понять о препятствии впереди. Джин тогда подумала, что это просто наваждение, но потом странная сила давала о себе понять все снова и снова. Джин не хотела рассказывать о силе другим девочкам. Они бы завалили ее вопросами, а ей хотелось самостоятельно обуздать ее, чтобы потом применять как настоящий профессионал. Правда, если она продолжит двигаться черепашьими шагами, всем класс покажет она, в лучшем случае, через пятнадцать лет. А то и больше. Поэтому было принято волевое решение скрывать свои способности, пока она не решит, у кого им учиться. Может, попросить Мастера Ву о помощи? Мастер Ву не был из их монастыря. Этот старик приходил каждый месяц и беседовал индивидуально с Джин, спрашивал о ее самочувствии и зачем-то спрашивал о том, не было ли у нее каких-то «не таких» мыслей. Джин честно отвечала, что ничего подобного за собой не замечала, и он уходил. Вроде бы, как она слышала, Ву носил черный пояс и был мастером какого-то там кружитцу. Кружитцу… звучит классно. Это, наверное, какое-то боевое искусство. А слепые могут им владеть? Он может научить ее? Джин радостно сжала кулаки, уже предвкушая, как она расскажет Ву о своих способностях и он заберет ее из этого вонючего монастыря в свой классный и добрый. Он как раз приходит через несколько дней! Джин начала пританцовывать, пока шла по коридору в поисках кого-нибудь, кто сможет ей почитать. Как раз из-за угла послышались шаги бабочки, и Джин полетела навстречу ей, едва не влетев и снова не ударившись лбами. — Аккуратнее! — недовольно воскликнула Аканэ, отпихивая ее в сторону. — Что за манера так напрыгивать?! — Почитай мне книгу! — Джин сразу перешла к делу, протягивая томик младшей мико. — Она интересная! Послышалось недовольное цоканье, и Аканэ взяла роман, покрутила его в руках. А затем вернула ей, проходя мимо. — Извини, не люблю ужастики. Попроси кого-то еще. — Но… — не успела Джин закончить, как дверь в комнату Аканэ захлопнулась, оставляя ее и книгу наедине. Девочка захотела сплюнуть, но воздержалась, лишь вперила глаза в томик, подавляя желание зарыдать, как маленькая. Ну ничего, найдет еще кого-нибудь, кто ей почитает! Она отправилась в путешествие по комнатам. Все они оказались закрыты, а обитатели с открытыми тоже отказались, ссылаясь на какие-то неотложные дела, а иногда и прямо говоря, что им это неинтересно. Джин обиженно дула губы и шла дальше, пока не дошла до выхода из монастыря. Там она села на крыльцо и отдалась чувству ветра на голове. Может, попробовать уговорить монахов купить ей плеер с аудио-книгами? Джин слышала, что им часто пользуются слепые из Ниндзяго-сити. Хотя, наверняка они скажут, что это дорого, это излишек и бла-бла-бла. А дорогущий гонг и золотая отделка монастыря — не излишек?! Девочка уже была готова по-настоящему заплакать. Вот расскажет она Мастеру Ву о своих способностях, он заберет ее к себе, а всех этих вонючек она будет вспоминать как страшный сон. Все будет замечательно, как только она покинет это место и заживет новой жизнью. Надо просто подождать. Джин закрыла глаза и предалась воспоминаниям о разговорах с Мастером Ву. Какие вопросы он задаст? » — Как ты сегодня кушала? — Нормально. — У тебя не болел живот? — Нет. — Ты… — он наклонялся поближе. — Ты не думала ни о чем плохом за этот месяц? — Нет. — У тебя не было странных вспышек за этот месяц? — Нет. — Тебе не казалось, что в тебе дремлет древняя сила? — Нет.» Джин думала и думала об этом, пока голову не поразила мысль. Если Ву задает такие наводящие вопросы, получается, он знает, что в ней есть какая-то сила? И он просто ждет, когда она пробудиться, чтобы забрать ее? Получается, ей точно надо рассказать о ней, чтобы уйти отсюда! Хотя… Когда он задавал такие вопросы, он сильно менялся. Наклонялся поближе, говорил полушепотом с какой-то опасливой интонацией. Словно боялся, что что-то произойдет. Словно не хотел, чтобы в ней пробуждалась какая-то сила. Джин сжала подол кимоно, представляя, в какое русло может завернуть грядущий разговор. Ву спросил ее силе, Джин скажет, что таковая появилась. А потом он расскажет об этом монахам, и те строго-настрого запретят ей ее использовать. Или, того хуже, отберут ее! Подозрения были на это, так как Ву как-то слишком сильно менялся, стоило заговорить им о каких-то тайных силах. Джин не могла видеть его лица, но чувствовала учащенное дыхание, нервный скрежет пальцев о бамбуковый посох, улавливала странные паузы. Что-то тут не чисто. По телу прошел холодок от одной только мысли, что удивительную способность отберут и заставят жить дальше унылой слепой жизнью без какой-либо радости. Заставят молиться каждый день, убирать, стирать, просить прощения. Она просит прощения каждый день, ей надоело! По спине пробежали мурашки. Эта сила… это лучшее, что произошло с ней за всю ее жизнь! Что если они захотят отобрать ее?! Девочка потеребила корешок книги, понимая, что придется в этот раз соврать, чтобы ничего страшного не случилось. Это же не так трудно, верно? — Dim dara beck… — тихо проговорила она старую пословицу на неизвестном языке. Она не знала, что это за язык, но по каким-то причинам могла перевести на него любое слово. Иногда ей казалось, что она сама его выдумала. Пословица гласила: «проверь, прежде чем доверять». Непреложная истина о том, что никто не является абсолютным другом в этом мире, и Джин была с ней согласна. Да, Ву неплохой, но она недостаточно хорошо его знает, чтобы рассказать настолько важную и сокровенную вещь. Надо немного подождать, а потом принимать решение. Девочка принялась вспоминать все разговоры, что слышала за этот день. Бабочки, например, говорили о том, как же их тут все достало. Рицуко, например, жаловалась на то, что старшие мико не разрешили ей купить косметику, а ей так хотелось приобрести те классные фиолетовые тени! Она тогда много говорила о запретах в монастыре и о том, как бы ей хотелось жить без них. «Как же я понимаю тебя» — подумала Джин, шелестя страницами и делая вид, что читает. Жизнь тут была такой убогой. На улицу без взрослых не ходи, вещи не покупай, дары от прихожан не принимай… такое ощущение, что их готовят как полных аскетов, уходящих медитировать в горы. А если она не хочет медитировать?! — Иногда я думаю сбежать отсюда, пока никто не видит, — шептала она своей подруге. Разочарованно вздохнув, девочка встала и ушла в свою комнату. Так хотелось почитать сегодня книжку, но, видимо, не судьба. Жить здесь была такая скука! Каждый день молись, убирай, стирай… иногда другие дети играли с мячом, и Джин хотела присоединиться, но, как правило, попытки поиграть заканчивались попаданием мяча в голову и живот. А иногда обрывались на корню отказом других детей. Почему она вообще родилась слепой?! Джин упала на кровать, прижавшись к ней лицом, и начала исступленно стучать по ней руками и ногами, крича в подушку. Как она хочет просто пойти погулять! Надоело сидеть в монастыре и слушаться старших! В бессилии девочка перевернулась и вздохнула. Закрыла глаза и, решив немного порадовать себя, выпустила из тела заряд энергии, не сосредотачивая его на каком-то конкретном объекте. Частицы улетели, ударяясь о предметы в комнате и возвращаясь назад. В трех шагах слева от не расположен бельевой шкаф. Впереди висит картина с неизвестным содержанием. Под потолком есть полка с миской и конфетами. Стоп, миска с конфетами? Джин поднялась на локтях и выпустила заряд энергии еще раз, он снова ударился о странную емкость на полке под потолком. Самое интересное, что располагалась миска таким образом, что ее даже зрячие не смогут увидеть, если только намеренно за ней не полезут. Кто там ее оставил? Недолго думая, девочка спрыгнула с кровати, достала стул и вытащила угощение. Джин быстро схватила конфету, развернула и засунула в рот. Шоколадная! Как она любит! Девочка проглотила еще порядка пяти конфет и быстро спрятала остальные в новоиспеченный тайник. Как круто, что она нашла его! Первое за несколько месяцев счастье! Даже настроение поднялось. Может, Мастер окажется благосклонным сегодня и пошлет ей кого-нибудь, кто почитает ей книгу? Чуть ли не подпрыгивая, Джин выскочила в коридор в поисках хоть кого-нибудь. Она тут же наткнулась на Хадзимэ, который лишь отчего-то прыснул и всучил ей книгу назад. — Кого-то еще поищи, я занят. Джин показала ему язык, когда он повернулся спиной. Ладно, найдет кого-то еще. Следующим на очереди был Горо. Но и он отправил ее дальше, сославшись на необходимость убраться во дворе. Вот врун, там же Джин убиралась! Пока Джин бежала, голова начала болеть сильнее, ибо за стеной послышались новые молитвы. Девочка резко затормозила и стала читать эти поганые тексты про себя, как заведенная. Была у нее эта странная реакция, когда она слышала мольбы Первому Мастеру Кружитцу со стороны других. Просыпалось желание упасть на колени и читать вместе со всеми, пока язык не отвалится. Не успела девочка подумать, как поняла, что сидит на коленях, а книга уже лежит на полу. Рефлекторно она прижалась лбом к мертвецкому холоду и начала читать уже доведенный до автоматизма текст, от которого горло начало болеть уже с первых слов. Затем заболела голова. А потом и все тело. Джин прижала пальцы к полу, стараясь просто пережить отвратительные чувства, но получалось, как всегда, так себе. Уже через пять минут она начала тихо скулить, молясь, чтобы этот ужас поскорее закончился. Ее счастье, молитва продлилась недолго. Через десять минут голоса стихли, и Джин позволила себе подобрать книгу и броситься наутек в поисках хоть кого-нибудь. Прямо сейчас ей просто хотелось поговорить с кем-то, даже без книжек, даже без дружбы. Просто поговорить. Она нашла свою цель. Прямо сейчас из кухни выходила старшая мико, в живот которой Джин буквально влетела, едва не сбивая ее с ног. Девочка подняла голову на нее, сведя брови. — Кокоро, давай поиграем! Кокоро лишь сжала свои тонкие холодные пальцы на ее плече и отвела в сторону, удаляясь на улицу. — Давай в другой раз, Джин. Джин была готова зарыдать. Тем временем дыхание сбилось, сердце застучало, а ноги подкосились. Молитва стучала в голове подобно молоту, проламывающему череп. Так хотелось это забыть, забыть это все! Не в силах терпеть, Джин умчалась назад в свою комнату, достала миску и сожрала еще несколько конфет. Сладость слегка приступила ощущение, успокоила ее. В бессилии девочка упала на кровать и завернулась в одеяло. Постепенно становилось лучше. Через десять минут она окончательно успокоилась. Шоколад оказывал на нее какое-то странное влияние, расслаблял мозги и позволял подумать о чем-то еще помимо бесконечной службы до конца ее дней. Джин всегда знала, что останется в монастыре до старости. И от этой мысли сердце проваливалось куда-то в пятки. Но что-то изменилось, когда Джин впервые попробовала шоколадный торт несколько лет назад. Он был таким вкусным, что все беды словно немного отступили на второй план. Дальше попробовать шоколад возможности не предоставлялось, и она ждала каждый такой момент с особым рвением. И вот, случилось чудо! Сам Мастер простил ее и принес ей миску, которой ей хватит на месяц. А потом… потом можно найти еще. Или выпросить немного денег, чтобы купить конфеты. Но до этого еще дожить надо. Девочка не удержалась и съела еще конфет. От сладкого уже сводило зубы, но она не останавливалась. Наконец, здравый смысл пересилил, и она отложила миску на будущее. Забывшись, Джин побежала еще несколько минут, встала и направилась к приключениям. День был еще более унылым, чем она предполагала. Сначала она снова убиралась в монастыре, потом помогала Кокоро готовить обед, потом совершила дневную молитву. От нее голова тоже болела. Более-менее она смогла успокоиться только к вечеру, когда пришло время ужина. Джин как всегда села за самый крайний столик, сжав пальцы по краям тарелки, и, стараясь не думать ни о чем, запустила в рот немного похлебки. Еда была… нормальной, как всегда. Ни удивительно вкусной, ни отвратительной. Просто утоляющей голод. Джин ела не торопясь, тщательно пережевывая, как ее учили. Мысленно она уже поглощала ванильный маффин в углу ее подноса. Но потом она все-таки решила послушать разговоры бабочек, так как в голове до сих пор эхом слышались молитвы. — Я вам говорю, — вещала Рицуко полушепотом. — Этот монастырь меня доконает. Я хочу уйти отсюда. — Ты уверена? — отвечала Аканэ. — За нами наблюдают каждый день. Тебя же поймают. — Я слышала, что наш монастырь абсолютно секретный. О нем даже полиция не знает. Если свалю, поднять всех на уши они не смогут, так что все пройдет, как по маслу. Кто-нибудь хочет со мной? Молчание. — Ну и ладно, — фыркнула Рицуко. — Я и сама сбегу. — Не говори об этом в столовой, тебя услышат, — напомнила Аканэ, и Джин была с ней полностью согласна. Девочка задумалась: стоит ли рассказать об услышанном старшим мико, как хорошая девочка? Она прожевала похлебку, проглотила. И решила ничего не говорить. В конце концов, это не ее дело. Стоило ей вернуться у трапезе, как рядом прошелестело чье-то кимоно. Потом Джин ощутила человеческое тепло неподалеку от лица, которое тут же пропало. Плохое предчувствие взыграло, когда девочка потянула руку за маффином и нащупала лишь пластик подноса. — Эй! — крикнула она вслед неизвестному. — Верни! Шаги прекратились. А потом прозвучал голос Хадзимэ. — Ты о чем? — Мой маффин! Ты украл его! — Джин приблизилась к нему и схватилась за руку, стараясь выдернуть десерт из рук. Пальцами она ощутила легкую влагу и с ужасом поняла, что маффин уже был надкушен. — Ничего я у тебя не крал, это мой, — безапелляционно заявил Хадзимэ и вырвал свою руку из ее, удаляясь к своему столику. — Нет, не твой! — не сдавалась Джин. — Я свой еще не ела. — Вот зачем ты врешь? — от наглости девочка была готова поперхнуться. — Видел я, как ты его жевала. Теперь хочешь мой заграбастать. Девочка шумно выдохнула через нос. — Кто-нибудь! — взвыла она и бросилась в сторону столов старших мико. — Он украл его, украл! Она пробежала всего несколько шагов, после чего влетела в ближайший стол и перевернула его. Тарелки с недоеденными похлебками взлетели в воздух и приземлились на нее, выливаясь содержимым на ее кимоно и голову. — Ну что ты делаешь… — разочарованно пробормотал кто-то рядом, а Джин залилась краской, готовая заплакать. — Ну помогите мне!.. — проскулила она. — У меня маффин украли… — Да врет она все, — не сдавался Хадзимэ. — Это мой. Послышался ропот, от которого захотелось провалиться куда-то очень глубоко. Она сжала пальцы на подоле кимоно и склонила голову, дожидаясь хоть какой-то ответной реакции. Почему-то присутствовало ощущение, что ничего она не добьется. — Джин, прости его, –наставническим голосом проговорил старший монах. — Мы тебе другой маффин дадим. От несправедливости хотелось кричать. — Я не хочу другой! Хочу этот! — она вскочила на ноги. — Накажите его хотя бы! Снова ропот. Краем уха она уловила какие-то странные фразы вроде «так ей и надо», отчего волосы на голове поднялись дыбом. Что это вообще значит?! — Джин, все будет хорошо, — на плечо легла старческая рука. — Садись назад за свой стол. И прости его. Первый Мастер Кружитцу завещал нам прощать обидчиков. «Прощать обидчиков». Мысли, прежде беспорядочно мечущиеся в голове, внезапно упорядочились и стали жесткими, как сталь. Холодная ненависть разлилась по всему телу, заставляя вытянуться по струнке и шумно выдохнуть, подавляя растущее желание сорваться и наорать на всех прямо сейчас. Прощать, значит, да? Простить такое отношение? Простить постоянные издевательства, унижения, насмешки? Проглотить и простить тех, кто пользовался ее слепотой? Просто простить их? Девочка сжала кулаки и начала тяжело дышать, что, кажется, напугало окружающих. В голове проносились все выученные наизусть молитвы с повторяющемся «прости нас». «Прости нас». «Прости меня». «Прости меня». — Иди в свою комнату, — голос старшего монаха стал холоднее, отдаленнее. Хотя, может, Джин так его услышала из-за эмоций. Не говоря ничего, она обошла всех присутствующих и удалилась в свою комнату. Ноги стали ватными. Как в тумане, она шла до своей комнаты, пока не вспомнила. У нее есть ее конфеты. Сейчас она съест их и все наладиться. Плевать на маффин, у нее есть кое-что повкуснее. Пусть этот Хадзимэ подавиться. Под конец девочка уже почти бежала, схватила край двери и с силой дернула в сторону, заваливаясь внутрь. А потом она услышала чьи-то шаги, и лицо обдал резкий запах дешевых духов. — Джин, как это понимать? — спросила старшая мико. — Что я нашла у тебя в комнате? Тяжёлый вдох сквозь плотно сжатые зубы. — Понятия не имею. — Ну так пойми. Понимая, что бежать некуда, Джин нашла руку мико и провела вдоль нее навстречу ладони. А там она нащупала кусочек бумаги. Ломкий и очень шумный. Внутри моментально похолодело. — Я… — В наказание три недели будешь молиться. Да простит тебя Первый Мастер Кружитцу. Последние слова отдались в голове каким-то звоном. Джин едва не упала на пол, но вместо этого сорвалась с места и бросилась наутек. По пути она собрала все: стены, углы, полки и любые другие предметы, лежащие на полу. Пропахав носом землю, она вылетела за пределы монастыря, прямо на задний двор, где быстро нашла какое-то тихое место, и залилась в него, когда из глаз брызнули слезы. Сердце ухающим гулом стучало в груди, пока в ушах звенело проклятое «прощение». Ее затошнило. Она не выдержит еще трех недель молитв! У нее снова будет болеть голова. Старшие монахи опять будут хватать ее за голову и прижимать лбом к земле, заставляя читать громче и выразительнее. Они опять будут пихать ее палкой, говоря, что сидит она в неправильной позе. Опять она почувствует адскую боль от изнурительных танцев несколько часов подряд. Опять она услышит эти насмешки и наставления, от которых кружилась голова. Это они все виноваты! Они — причина всех ее бед! Утерев нос, Джин снова подумала о Мастере Ву. Может, рассказать ему обо всем, чтобы он забрал ее из этого проклятого места? Только, куда он ее заберет? В другой монастырь, где ее снова будут заставлять молиться? С чего она вообще взяла, что ее будут учить Кружитцу? Все эти монахи одинаковые! Сквозь рыдания она услышала чье-то копошение. Моментально перестав плакать, она вжалась в край стены и зажала рот рукой, стараясь не издавать ни звука. Если ее сейчас поймают, дела ее плохи. Но потом она смогла различить шаги и поняла — это бабочка. Переборов страх, Джин вышла из своего укрытия и подошла к Рицуко, что с кряхтением забиралась на стену. Сначала она ее не замечала, а потом вздрогнула и обернулась. Джин не видела ее, но была уверена, что она побледнела от страха. — Что ты тут делаешь? — прошептала она. — А ты? — парировала Джин. — Я… не рассказывай никому, ладно? Джин промолчала. Ее позиция оставалась неизменной: это не ее дело, так что вмешиваться она не будет. Но вкупе со всем произошедшим, в голову пришла новая, совершенно неправильная идея, которой она не могла сопротивляться. — Возьми меня с собой.