Глава 7: «Видеть свет»

Мир и раньше казался холодным и неприветливым местом, но после лишения силы он словно окончательно утратил свои краски. Джин бесцельно шаталась по коридорам, рефлекторно пытаясь выпустить частицы и сталкиваясь с суровой реальностью, когда вместо прибытия энергиии ощущала пустоту. Тихие синхронные шаги охраны напоминали, что в комнате она не одна. Больше никогда не будет одна. Каждый раз от этого осознания тело пробивала неприятная дрожь. С момента, когда Ву навестил монастырь, прошло уже полгода. Полгода с тех пор, как Джин начала по-настоящему использовать белую трость, по-настоящему нащупывать стены руками, а иногда и сталкиваться с ними лбом. Теперь она была по-настоящему слепой, какой была и до раскрытия суперспособностей. Звуки были такими же отчетливыми: Джин слышала, как за стеной ходят старшие мико, как бьют металлическим наконечником венчика о стенки миски, как шипит масло на сковородке, как девушки весело обсуждают прошедший день. Другая комната казалась другим миром, в который ей нет доступа — уже как полгода девочка питается отдельно в специально отведенном помещении. Комната представляла из себя коробку три на три метра, в которой не было ничего, кроме низкого стола, на котором три раза в день появлялась еда. Спала Джин в соседнем помещении, еще более депрессивном месте, в котором на кровать ты ступал сразу после открытия двери. Книги, разумеется, у нее тоже отобрали, позволяя слушать лишь трактаты. О любимом учебнике для слепых по психологии можно было забыть. Такие условия угнетали, но один простой факт разом объяснял все эти мучения, и Джин соглашалась с монахами каждый раз, когда вспоминала о нем. Она мастер тьмы. Она не имеет права находиться с остальными, питаться с ними в одной столовой, проводить одни и те же обряды… после произошедшего ее изолировали и разрешали проводить лишь определенные молитвы, для «особенных» людей. Вот прямо сейчас она готовилась к одному такому обряду. Руки сжимали потертый пергамент, который ей выдали непонятно зачем, пока рядом жужжал магнитофон на самой низкой громкости. Хотя, девочка слышала его отчетливо. — «Добродетель является главной обязанностью любого кружитциста,» — спокойно вещал монах на заранее сделанной записи. — «Добродетель делает наш мир пригодным для жизни, упрощает его для простых жителей Ниндзяго. Отец избрал нас для участия в великой миссии победы добра над злом, и мы ни в коем случае не должны отклоняться от идеи любви и сострадания.» Добродетель. Не зная, почему, девочка поежилась, словно от холода. После произошедшего воспринимать трактаты стало сложнее. Джин отупела за время своего путешествия? Пальцы начали скрести пергамент, пытаясь содрать иероглифы; но девочка не могла знать, удается ли им это. — «Когда-то силы добра одолели великое зло. Оверлорд был страшен и могуч, щупальца его злобы проникали в души мирных жителей, поглощая их и превращая в монстров. Но Первый Мастер Кружитцу мужественно встал на защиту людей и спас их от темного забвения.» Интересно, а Джин и Оверлорд могут быть родственниками? Это вряд ли, темный лорд — метафизическое существо, суть которого находится за гранью человеческого понимания. К тому же, говорилось, что зеленый и темный ниндзя единственные, чьи способности не передаются по наследству, так что обладать такой страшной силой может кто угодно. «И оказаться темным мастером повезло именно мне,» — с досадой подумала Джин, подавляя желание порвать древние письмена. — «Оверлорд — самое ужасное существо в нашем мире, он — источник всей ненависти в Ниндзяго. Наши страхи и обиды подпитывают его, делают сильнее, и поэтому мы должны уметь любить и прощать, чтобы зло осталось погребрено в далеких землях.» Джин — самое ужасное существо в нашем мире, она — источник всей ненависти в Ниндзяго. Эти слова она почти услышала, и появилось ощущение, что ее ударили в спину. Пальцы сжали пергамент до такой степени, что хрупкая бумага затрещала. Джин быстро взяла себя в руки и расслабила тело. — «Зло погребрено на Темном Острове, в самой далекой от Ниндзяго точке, откуда не может выбраться ни одна живая душа. Оверлорд могуч, но даже он не сможет преодолеть тысячи километров, чтобы пустить свои щупальца в наши души во второй раз. Чтобы усилить его страдания, мы должны любить друг друга.» Джин погребрена на Темном Острове, в самой далекой от Ниндзяго точке. Она почти ощутила свое присутствие там, ощутила зябкий ветер, до боли задувающий в лицо, ощутила мелких хтонических тварей, вгрызающихся в кожу ног до крови, ощутила гнетущее чувство одиночества, ставшее ее спутником на долгие годы. Звучит ужасно, но такова судьба самого страшного мастера в истории этого мира. Необъяснимая боль тисками сжала голову, а к глазам подступила предательская влага, угрожая большими каплями упасть на древние письмена. — «Оверлорд проиграет.» Джин проиграет. — «Мы сильнее Оверлорда.» Мы сильнее Джин. — «Оверлорд навсегда останется в забве…» После тихого щелчка монах заткнулся, а Джин подавила желание схватить магнитофон и со всей силы швырнуть его в стену, а потом порвать пергамент на мелкие кусочки, наплевав на последующий нагоняй от старших мико. К черту трактаты, к черту работу. Джин не намерена сутками слушать о том, какая она страшная. Захотелось сорваться с места и бежать как можно дальше от проклятого места, но тихие переговоры охраны за дверью намекали, что окончиться такой выпад может крайне плачевно. В бессилии Джин упала на подушку, зарывшись в нее лицом и издав надрывающийся стон, постепенно переходящий в плач. Прошло уже полгода, а чувство собственного бессилия все еще било через край, вызывая в груди отвратительные боли. Хотелось выпустить частицы, но каждый раз они словно застревали в теле, не вырываясь из него. Очередное напоминание, что все кончено. Трактат остался лежать в углу кровати. Через несколько секунд он зашелестел, а на плечо Джин легла чужая рука, впиваясь ногтями в кожу даже сквозь одежду. — Пора, — раздался холодный голос Кокоро. Джин скучала по ее доброй и теплой натуре. Сжав зубы до боли, девочка оторвала голову от подушки, надеясь, что ее зареванные глаза не сильно заметны. Хотя, вряд ли старшая мико будет сильно волноваться по этому поводу. Шершавый пергамент оказался в руке, и Джин обреченно поплелась навстречу выходу, за которым уже слышалось знакомое жужжание десятков голосов. Девочка могла различить мужские и женские, старческие и совсем молодые. Хотелось выпустить частицы, но тело просто напряглось и расслабилось, как у обычного человека. Тепло подступило к глазам, и девочка прикусила щеку, не давая эмоциям взять вверх. –Братья и сестры! — торжественно начал монах, ударяя в гонг. — Мы все собрались здесь, чтобы помолиться за благополучие жителей нашего дома. Сегодня доблестные защитники Ниндзяго борются с подлой, алчущей силы ордой змей, выползающих из своих нор в самый благодатный для нас период Цветка. Давайте же попросим прощения у Первого Мастера Кружитцу за все наши прошлые грехи, чтобы он снизошел до нас и дал свое благословение! Вслед за этим последовала молитва — тихая, мелодичная, но такая противная и мерзкая. Джин подавила желание сорваться с места и заткнуть рты каждому, кто читает эти проклятые тексты. Она не понимала почему, но с момента ее возвращения молитвы стали ассоциироваться с чем-то скользким. Но девочка затолкала свои обиды куда подальше и сама упала на колени, прижимаясь лбом к деревянному полу. «Это ужасно. Я не должна так думать.» «Но я не могу перестать.» Процедура была обыкновенной. После сеанса разговора с Первым Мастером старший монах начал рассказывать историю, которую Джин слышала тысячи раз: когда-то еще совсем юный ниндзя наткнулся на поселение змей, которые приняли его со всем радушием. Это были члены тайных кланов, целью которых было сохранение древних знаний и традиций. Главным кланом были могущественные Анакондраи, с особой внимательностью относившиеся к этому ниндзя. Но потом ниндзя понял, что змеям совсем нельзя доверять. Анакондраи обманывали юного ниндзя, усыпляли его бдительность, желая выкрасть свитки о таинственном Кружитцу, а самого ниндзя убить вместе с остальными жителями поверхности. Разгорелась страшная война между змеями и людьми, в которой последние одержали победу и заточили противника в катакомбах. И вот, спустя тысячи лет после той войны змеи вернулись и совсем другие воины должны справится с ними. Монах громко позвал Первого Мастера с просьбой поделиться своей силой с доблестными защитниками Ниндзяго. Джин подавила зевок скуки, внутренне давая себе оплеуху. — О, спасите нас, Мастера Стихий! — завыл старик, а остальные за ним подхватили. Девочка сжала кулаки и через силу закричала вместе с ними, стараясь не выдавать сочащуюся сквозь слова фальшь. Она ненавидела себя, старалась кричать искренне, но от каждой попытки в голове что-то болезненно щелкало, заставляя голос садиться, а саму Джин моментально притихать. Она билась об заклад, что монах на нее с подозрением косился, но ей было наплевать. Совершенно неправильно наплевать. Грозный вой усилился, когда прихожане дружно встали на ноги с оглушительным грохотом. Джин подавила желание зажать уши руками и сжала в руке ритуальный веер, с которым ей сейчас придется выступать. Движения обряда постепенно всплывали в голове. Как давно она их не проводила… — Первый Мастер Кружитцу, услышь нас!.. — кричал монах. — И прими в подарок наш скромный танец… Пора. Джин вдохнула через нос и сделала шаг вперед, пока ноги постепенно лишались чувств, а сердце начинало ухать в ушах с большей интенсивностью. Этот ритуал был сложен за счет необходимости постоянных тренировок перед его проведением. Обычно на него назначали провинившихся младших мико, но в последнее время обязанность постоянно ложилась на плечи Джин. Монах сказал, что так произошло из-за ее хороших способностей в этом, но истинная причина была понятна и без слов. В трактатах говорится, что ритуал ненадолго впускает дух Мастера в тело и очищает его. Голые ноги ступили по холодному кафелю. А затем последовал медленный плавный танец. Прихожане расступились, давая больше пространства, Джин закрыла глаза, стараясь забыть про чужое присутствие, но дыхание нескольких десятков ртов каждый раз силой вытаскивало в реальность, провоцируя желание прервать ритуал и закрыть уши руками. Девочка попыталась сосредоточиться на ритмичном постукивании в барабан, и от этого даже стало немного легче — постепенно все остальные ощущения истончались, оставляя ее наедине с обрядом. Ступни оказывались ровно на нужных местах, веер со свистом вздымался в небу, а Джин обращала к нему свой невидящий взор, представляя, как в нем находится сам Первый Мастер, как он смотрит на нее, а она просит прощения за свое существование. Боль в висках постепенно уходила, давая пространство легкому блаженству от осознания мимолетности всего, что ее окружает. На секунду подумалось, что проклятие темного мастера ее больше не потревожит, как строка из трактата врезалась в голову, провоцируя пульсирующую боль: «Оверлорд выше нашего привычного понимания. Он вечен, и зло никуда не исчезнет, как бы добро не боролось.» Дыхание на секунду перехватило, и Джин едва удержалась от того, чтобы прервать обряд и сжаться в комок, разразившись отвратным плачем. Что, если ее душа не станет духом и она будет существовать в этом мире вечно? Или, того хуже, она станет духом зла, мучающим простых жителей долгие тысячелетия? Думать об этом совсем не хотелось. Тело перешло на автопилот, и Джин перестала контролировать каждое движение, отдавшись моменту. Хор голосов стал немного громче, и девочка услышала стук прижатых к земле лбов. На секунду она представила, что это ей они кланяются, как какой-то принцессе. «Или как темному властелину». Пальцы сжались вокруг веера до стреляющей боли, и Джин сделала резкий поворот, как бы прогоняя такие мысли. Внутри боролись желание представлять все это дальше и желание взять над собой верх и выкинуть идеи о мировом порабощении. В конце концов, Джин никогда осознанно не стремилась к власти. Босые ноги аккуратно переступали с плитки на плитку, иногда задевая швы между ними. Развевающийся подол кимоно случайно задевал случайных прихожан. Плохо. Танец давался с большим трудом. Иногда Джин забывала движения и вспоминало их само тело, разум не поддавался контролю и все чаще и чаще ударялся в деструкции. Желание прервать все здесь и сейчас росло в груди отвратным цветком, угрожающим распуститься при единственной остановке. В глухом страхе девочка продолжила танцевать с большей интенсивностью, по памяти включая в обряд более сложные движения, лишь бы занять мозг ими. Когда она сделала разворот и застыла в нужной позе, в уши ударила тишина. А затем прогремела заключительная строчка молитвы, которую Джин полушепотом повторила за всеми: — Слава Первому Мастеру… Тупая боль в висках на секунду перекрылась ощущением легкости от конца обряда. Редкие прихожане покидали стены монастыря, в то время как другие проходили в специально отведенные помещения для дополнительных молитв. Благо, там помощь Джин не требуется. — Как хорошо… — проговорила она одними губами и повернулась к старшему монаху. — Можно вернуться в комнату? Старик дал отмашку, и девочка засеменила прочь, кидая вееры в специальный ящик. За стенами она слышала отчаянные вопли и рыдания. Видимо, кто-то молится за усопших. В любом случае, это не ее дело. Она быстро скрылась за раздвижными дверьми и упала на кровать, делая выдох. Молитва продлилась недолго, но мышцы болели так, словно она опять танцевала без перерыва несколько часов. Странно, что в этот раз она управилась так быстро, радикальные кружицисты предпочитают проведение глубинных молитв для полного очищения души. Неужели сегодня они куда-то торопятся? Вполне вероятно, что решили отдать предпочтение индивидуальным прощаниям, особенно после того, что произошло в Гуру-сити. Атака Поглотителя одним махом разрушила небольшой город, и огромная часть его жителей спешно переехала в глухую деревню на окраине, где чаще всего ничего не происходит. Джин иногда могла слышать новости из другой комнаты — сын Гармадона открыл катакомбы, где были заточены серпентины, и те пробудили ту самую змею, что когда-то укусила его отца. Для жителей монастыря это пока что мало что значило, ибо до сюда чудовище не доберется в ближайшие несколько дней. Если оно вообще решит сюда наведаться. Вообще, подслушивать новости и чужие разговоры теперь было единственным развлечением для нее. И этим Джин решила заняться прямо сейчас. За стеной щебетали несколько младших мико, кажется, Мина и Эцуко. — Надеюсь, Самурай остановит его быстро… — испуганно причитала Мина. — И ниндзя будут на подхвате. — Не переживай, Самурай справится с этой гадюкой в два счета! — Да ты видела ее размеры?! — Видела. И знаю, что Самураю она нипочем. Тишина. — Как думаешь, кто этот Самурай? — Не знаю. Но, надеюсь, какой-нибудь красавчик. — Да тебе все равно с ним ничего не светит! — Ой, как и тебе! Ах да, недавние новости. Пару дней назад появились по телевизору сюжеты о таинственном человеке в мехе, что спас людей от серпентинов. Неизвестный тут же приковал к себе внимание, в особенности девушек, что уже предпринимали попытки строчить ему любовные письма. Джин этого не понимала. Как можно любить того, с кем ты даже лично не знаком? Про ниндзя тоже было слышно, но реже. В основном были разговоры о том, как они тоже кого-то спасают, иногда ролики отдельно о каждом. В частности, Джин заинтересовал сюжет о Кае, где подтвердили, что он мастер огня и потомок того самого Рэя. И в этот день надежда Джин на возвращение к нормальной жизни окончательно рухнула. Размышления о ниндзя и обстановке в мире каждый раз венчались напоминанием о собственном происхождении. На автомате пальцы снова прижались к ладоням, словно сейчас из них ударит слабое пламя, и Джин ощутит волшебный жар, напоминающий, что она особенная. Но ощутила она лишь холодное прикосновение кожи к коже, лишь глубже закапывающее в осознание своего бессилия. Мало того, что она родилась слепой, так еще и единственное, дарующее ей полноценную жизнь, у нее просто отобрали из-за того, что «это» плохое. Хотелось рыдать одновременно от потери возможности быть таким же, как все, и от того факта, что даже с блокировкой сила с ней навсегда. Она темный мастер навсегда. Девочка крепко-накрепко сжала веки и прижалась виском к холодной бетонной стене, чувствуя кожей мелкие кусочки обвалившейся штукатурки. Зданию монастыря, как она слышала, уже не первая сотня лет, и его состояние давало о себе знать — очень часто Джин слышала, как в полуразвалившихся стенах гудит ветер, как скрипят под ногами половицы. Иногда злость брала в такие моменты, ибо в догматах четко оговаривалась необходимость держать священные места в чистоте и порядке, чтобы радовать духов и Первого Мастера. Но как бы Джин не старалась намекнуть на это монахам, те не осмеливались тронуть священное место и хоть немного облагородить его. Вот и сейчас Джин наблюдала нарушение заветов Первого Мастера. За стеной слышалось копошение девочек, они вместе обсуждали мальчишек и их внешность, прикидывали, с кем бы пошли на свидание, судя по разговору, даже наносили тайно принесенную косметику. А ведь в догматах еще говорилось, что мико должны быть незамужними, а монахи — не женатыми. Девочка презрительно фыркнула, в который раз убеждаясь, что искренне верит в кружитцизм, в отличии от этих обманщиц. И тем не менее, одна мысль об этом спровоцировала головную боль, заставив закрыть глаза и лечь на кровать, на секунду задумываясь о таблетках от мигрени. Прекрасно понимая, что ей их не дадут, девочка просто обняла колени и тихо захныкала. Обычно это немного снимало боль. Почему-то, когда у нее была сила, голова не болела. Воспоминания о выбросе частиц снова вспыхнули горячим пламенем, и Джин почти физически ощутила, как по телу проходит та приятная рябь, как она повторяется, стоило частицам вернуться. Волшебная сказка оборвалась в миг парой ударов ритуальных бус и бегло прочитанной молитвой, слова которой набатом били в голове еще несколько дней после отнятия силы. Теперь каждый раз, когда Джин вспоминала силу, ровный голос Мастера Ву напоминал, что ее больше нет. И от этого становилось еще больнее. Уродские слезы навернулись на глаза в который раз, и девочка была готова ударить себя за неуместную слабость, как двери в комнату тихо поехали в сторону, и раздался голос старшей мико: — Пора на тренировку. Ах да, точно. Уже полгода Джин получает дополнительные задания для лучшего контроля эмоций. Немного разнообразило рутину из бесконечных молитв и ритуалов, но все равно достаточно скучно, учитывая, что большую часть таких тренировок она просто сидит и медитирует. Не то, что ей не нравилось дремать, сидя в позе лотоса, но все же… Девочка послушно встала и поплелась в сторону выхода, чувствуя, как боль постепенно испаряется, словно какой-то токсин вытек при смене положения тела. Джин быстро прошла в нужную комнату, из которой уже доносился характерный запах благовоний, от которых голова немного шла кругом. Открыв дверь, она начала слышать непонятную какофонию из духовых инструментов, доносящуюся из стоящего в углу радиоприемника. — Здравствуй, — спокойно поприветствовал ее учитель — мужчина среднего возраста в очках в странной роговой оправе, как ей описали. Девочка бросила что-то в ответ и села на пол, желая, чтобы все это просто побыстрее закончилось. — Как твое состояние? — Нормально. — Агрессия снизилась? — Да. Она нагло врала. — Хорошо, приступим. Он начал медленно и витиевато говорить о вселенной, спокойствии и необходимости слиться с потоком мирового сознания. Джин знала этот текст наизусть, так как это был единственный документ, который ей могли прочитать, и который представлял хоть немного больше интереса, чем бесконечные разговоры о любви и добродетели. Девочка сосредоточилась на дыхании, чувствуя, как расправляются легкие, наполняясь свежим воздухом, как кровь насыщается кислородом, а мозг проясняется. Агрессивные мысли выцветали, становясь все более незаметными. Злость на окружающий мир на секунду перестала быть ее спутником, и Джин впервые за несколько дней почувствовала безмятежность. Но счастье продлилось ровно секунду. Воображаемое чистое небо прорезал блестящий нож молнии, ударяя в голову и рывком возвращая мысли о темной силе, те самые мысли, которые она так рьяно избегала во время медитации. Брови против воли нахмурились, и Джин уже собиралась пожаловаться учителю, как вдруг замерла, чувствуя пробегающую по полу странную вибрацию. — Вы это слышали? — наплевав на правило тишины, спросила она, принимая другую позу и прижимая пальцы к поверхности плетеного ковра, даже сквозь него ощущалось легкое подрагивание земли. — Джин, не отвлекайся, — с долей раздражения произнес учитель. — Серьезно! Земля дрожит! Девочка прижала пальцы еще крепче, уже четко различая ритмичные удары словно из глубины. В эту же секунду послышался утробный звук, будто исходящий из огромного желудка; звук медленно нарастал, а потом превращался в протяжное шипение. Джин никогда не слышала подобного. «Странно…» — подумала она, садясь прямо. — «В деревне что-то произошло?» В следующую секунду она получила ответ на свой вопрос. В стену комнаты ударило что-то массивное, заставив Джин и учителя подлететь в воздух с испуганным возгласами. Джин не удержала равновесия и завалилась на спину, чувствуя затылком еще один удар, куда более мощный чем прошлый. Оконное стекло с оглушительным звуком разбилось, и осколки полетели в них, больно задевая кожу. И в этот момент девочка услышала протяжный рев. Что-то большое проехало мимо, напоминая длинный поезд, с лязгом трущийся корпусом о землю. Джин подскочила, но до того, как она успела что-то предпринять, чужая рука вцепилась в запястье и рывками потащила ее к выходу. Девочке не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Мысли о силе выбило из головы липким страхом, усилившимся, когда нечто снова заревело. Только сейчас Джин смогла различить этот рев, переходящий в змеиное шипение. В голове судорожно всплывали услышанные по радио новости о пробуждении гробниц с Серпентинами, о поиске ниндзя четырех Острозубов, о пропаже и возвращении сына Лорда Гармадона, о странном человеке с черной, как смоль, кожей и четырьмя руками, что появился вместе с ниндзя… А также о пробуждении Великого Поглотителя. Тело пробила ощутимая дрожь, а в ноге появилась какая-то странная слабость, после чего она подкосилась, а Джин с визгом повалилась на землю. Теплая рука учителя выскользнула из пальцев, девочка слышала удаляющиеся шаги, чувствуя, как органы стягивает в тугой узел. Вряд ли она сможет быстро выскочить в такой суматохе. Где сопровождающая ее охрана?! Здание пробила очередная утробная вибрация, Джин перевернулась на живот, чувствуя по спине удары маленьких кусочков крошащегося бетона, сжала кулаки, отчаянно соображая, что делать теперь. Страх перед смертью напоминал о себе каждый раз, когда сознание намеревалось отключиться. Она сможет выбраться, если выпустит частицы. Можно попытаться пробить защиту, понадеяться на ее ослабление из-за страха. Джин закрыла глаза и напрягла тело. Показалось, что по нему пробегает столь знакомая теплая рябь. С левой руки что-то сорвалось и улетело в неизвестность, девочка закрыла глаза, дожидаясь возвращения… но пальцы чувствовали только вибрацию пола. Джин приоткрыла глаза, выпуская частицы еще раз, и еще раз. Но ничего не менялось. Внутри начало расти тусклое отчаяние. — Ну давай же, ну… — моляще шептала она, стараясь снова и снова, постукивая пальцем по полу, словно приказывая частице вернуться. Как только отчаяние начало перерастать в животный страх, крыша над головой затрещала и сорвалась со стен с оглушительным треском. В голову ударил свежий воздух. А затем Джин прямо над собой услышала рев чудовища, заставивший забыть о частицах и отдаться эмоциям полностью. Девочка закрыла голову руками и, раздирая горло, закричала. Вот так все и закончится. Никогда! Джин не соображала, что делает, тело делало за нее. Как только чудовище ринулось внизь, раскрыв пасть, девочка перевернулась на спину и наотмашь полоснула ладонью воздух, словно это могло помочь. И тут с пальцев сорвалось знакомое пламя, ударной волной сбивающее Поглотителя с курса; змея тихо заскулила, отстраняясь и затыкая вонючую пасть. Девочка воспользовалась моментом и бросилась к выходу, даже не стараясь угадать, где он находится. По пути она бесконечно билась о стены, углы и мебель, на руках и ногах ныли новые синяки, но Джин не сдавалась. Наконец, она смогла выскочить на свежий воздух и начала крутить головой во все стороны, надеясь услышать голоса людей. Но вокруг лишь трещали стены, и раздавался вой Поглотителя. Девочка сжала кулаки, стараясь не думать о том, что монахи и мико могли ее бросить. «Я не умру, я не умру…» — причитал внутренний голос. Девочка прижала руки к груди, вспоминая ту пламенную волну. То есть силу ей удалось вернуть? Не думая, каким образом, Джин сосредоточилась, стараясь зажечь огонь в кулаках на случай, если придется защищаться. Когда ей не удалось, она плюнула на все и просто ринулась к выходу, молясь, чтобы монахи находились за дверью и она просто не услышала их криков. Но как только она ухватилась за тяжелое кольцо дверной ручки, туша Поглотителя упала прямо за каменной стеной, ударной волной раскурочивая ворота. «Где эти чертовы охранники?!» С воплем Джин отлетела назад, ударяясь затылком о статую дракона. На адреналине она вскочила на ноги, отчаянно соображая, куда бежать дальше. На секунду в голове проскочила надежда, что сейчас появится Самурай или хотя бы ниндзя. Но никто не пришел. Девочка просто ринулась вперед, намереваясь проскочить. Но как только она сдвинулась с места, рев разъяренного чудовища завис над головой; звук приближался, и не успела Джин сообразить, что происходит, ее накрыл огромный вонючий купол, а острые зубы сомкнулись под ногами.