Глава 6: «Прощение»

Звонкий голос Викси ударился о стены с гулкой вибрацией, заставив Джин встрепенуться и зажать уши руками. За весь этот день ее постоянные визги даже начали раздражать. — Не кричи, прошу… — сдавленно попросила она. — Прости-прости, — быстро извинилась девочка, подбирая с пола одеяло. — Просто это реально очень круто. Ты правда мастер стихии? На последних словах Джин сморщилась, испытывая легкую неприязнь от того факта, что о ней говорят как о мастере стихий. Эти люди были элитой общества Ниндзяго, полубогами, призванными помогать Богу в защите этого мира от угроз. Как такая жалкая сошка, как она, может быть равна исключительным представителям потусторонних сил? — Не говори глупостей, — отрезала она. — Это просто какие-то суперспособности. — Это ты звучишь глупо, — Викси усмехнулась. — Нет в мире других суперспособностей. Ты мастер стихий. Только какой? С этими словами девочка бесцеремонно схватила Джин за руку и притянула к себе, проводя неподстриженным ногтем по пальцу и оставляя неприятные ощущения. Джин хотела возмутиться, но воздержалась, испытывая в глубине души желание узнать, какая же у нее сила. Но это было глупо; она не может быть мастером стихий, это просто абсурдно. — Я видела огонь. Ты мастер огня? — протянула девочка обводя ее слегка длинные пальцы. — Я слышала, можно по форме руки определить силу стихий. Твоя похожа на принадлежащую мастеру… Э-э. Блин, не знаю! — Вряд ли я мастер огня, — не в силах это терпеть, Джин отдернула кисть и прижала к груди. — Прошлым мастером был Рэй из деревни Смит, а это далеко от моего… откуда я родом. Он никак не может быть моим отцом. — Ты уверена? Откуда ты вообще? Джин прикусила губу. — Я живу далеко оттуда. — Ну скажи! — не сдавалась Викси. — Это личная информация! Судя по звукам, девочка отстранилась и надула губы, а Джин подавила желание бросить вслед какую-нибудь колкость. Вместо этого она провела пальцами по собственной руке, вспоминая все прочитанные трактаты о мастерах стихий. О Рее и его сыне говорилось, что они обладают слегка смуглой кожей под стать их неудержимой стихии, а характеры их пылкие подобно лесному пожару. Насчет последнего были сомнения, так как о Джин всегда говорили как о сдержанной девочке. Частично это была правда, но вот только она как-то уж слишком часто испытывала желание в открытую взорваться и уничтожить всех вокруг. А насчет кожи… — Скажи, у меня кожа смуглая? — напрямую спросила она у Викси. Та перестала дуться и повернулась к ней, внимательно осматривая. — Совсем нет, — ответила она. — Ты очень бледная. Понятно. В трактатах мастера льда описывали как белого, как снег, человека с длинными изогнутыми пальцами, напоминающими заостренные концы снежинок. А еще говорилось об измученном виде мастера ядов, его бледном лице и ужасном дыхании изо рта. Но это все было исключено, так как ни холодом, ни токсичностью сила Джин не располагала. В доказательство своим мыслям девочка напрягла кончики пальцев. И в этот момент она ощутила легкое покалывание, словно тысячи маленьких иголок впиваются в мягкую кожу. Это что-то новое. — Рядом с моими пальцами что-то есть? — тут же бросилась она к Викси, которая успела задуматься о чем-то своем и испуганно вскрикнуть. — Н-нет… Черт. А вот это, скорее всего, было дурацким наваждением. Как только Джин об этом забыла, странное чувство испарилось, а девочка поняла, что к разгадке истины она не приблизилась ни на йоту. С другой стороны, один объективный факт у нее был — она научилась зажигать огонь в руке, что давало сильные бонусы аргументу в пользу ее родства с Рэем. Только вот у Рэя есть сын, который вроде бы и должен быть мастером огня (если верить новостям о той команде ниндзя). Не может же быть такого, что мастера одной стихий прямо сейчас два? Это тоже исключено. В каждом трактате повторялась мысль, что мастер конкретной стихии может быть только один, а второй либо является самозванцем, либо ошибочно принимает свою силу за что-то другое. Джин склонялась ко второму варианту. Может, она мастер какой-то близкой к огню стихии, учитывая, что ее огонь вообще фиолетовый? — Я не знаю… — сдаваясь, пробормотала она. — Ни в одном священном тексте не говорилось о таких случаях. — В таком случае, может завтра у взрослых по-спрашиваем? — предложила Викси, хватая Джин за плечи и ведя ее к кровати. — Мама уже спит, так что придется дождаться утра. А она много знает, я уверена. Не в силах спорить, девочка залезла под теплый и немного колючий плед, чувствуя, как напряжение немного покидает мышцы и разум. Когда она уже приготовилась провалиться в сон, что-то мягкое увалилось рядом, обхватывая туловище руками и прижимаясь к спине. — Ты что делаешь…? — в ужасе спросила Джин, готовясь вырваться из хватки. — Кроватей больше нет, — констатировала Викси убийственный факт, спорить с которым было попросту бесполезно. Пробубнив что-то нечленораздельное, Джин просто зарылась носом в подушку и попыталась заснуть. А получилось это с большим трудом.

***

Джин никогда не видела черный цвет. Точнее, ей говорили, что перед ее глазами темнота, но как-то представить себе это не представлялось физически возможным. Она с рождения не видела ничего, не могла представить цветов, но конкретно в этот момент она понимала — перед ней непроглядная чернота. Она сидела в чем-то липком, прилипающим к подолу кимоно, пачкая его до безобразия. Хотелось встать и отряхнуться, но ноги словно приросли к земле и друг к другу, а все тело сделалось тяжелым, неподвижным, словно бронзовая статуя. Девочка не чувствовала страха по этому поводу, смятения. Лишь тупое смирение перед неизбежным, хотя маленький огонек протеста трепыхался в груди, намереваясь пробить ребра и выбраться наружу. Легкая покалывающая боль тихо постукивала по животу, Джин глубоко вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в легкую медитацию. После нескольких серий упражнений чувство пропало вместе с желанием уйти из странного места. Темнота не пугала девочку, она жила в ней с раннего детства. Лишь постыдное безразличие было ее спутником в этом мире. И Джин не имела ничего против. Хотелось сидеть так вечно, но у судьбы были другие планы. Тишину разрезал женский крик, своим ужасом проникающий в самые фибры души, сотрясающий их до маленьких трещин. Джин шумно вдохнула, понимая, что вся медитация пошла насмарку. Кончики пальцев прижались к ладоням, от нарастающего страха сдавило горло, но тело не сдвинулось ни на миллиметр, позволив ей лишь совсем немного сморщить нос как от едкого смрада. Джин обреченно смотрела в пустоту, будучи не в силах противостоять ей. Через секунду крик повторился, в этот раз завывающий и слабеющий с каждой секундой. Легче от этого не становилось. В ногах появилась какая-то легкость, готовность сорваться с места и броситься прочь, но тело также не двигалось, словно говорило ей: «Сиди и смотри, что ты сделала!» — Джи-и-ин! Джин, ми-и-и-ила-ая! — выла пустота, напоминая раненое животное. — Иди сюда, мы вместе пойдем домо-о-ой! Знакомый голос резанул ухо, сжимая внутренности тупым ужасом. Девочка хотела бежать, как никогда прежде, она отчаянно сопротивлялась телу, но все, что ей удалось — распахнуть глаза, на уголках которых навернулись слезы. На секунду показалось, что темнота колыхнулась, а из нее вынырнуло нечто, напоминающее руку. Джин не представляла, как выглядят руки, но казалось, что неведомое шестое чувство давало ей подсказки, направляя в странном мире зрячих. Нечто поползло вперед, словно змея, вытягивая костлявые пальцы и хватаясь им за завязанный на поясе Джин бант. В голове стало как-то пусто, и эту пустоту заполнил булькающий голос Сакуры: — Джин, мы же друзья… почему ты так поступила? Еще больше нечто выскочило из темноты, хватая Джин за руки и лицо. Тело стало тряпичной куклой и завалилось на спину, прикладываясь затылком и раскалывая череп на куски. С грязью начала смешиваться кровь, а остатки сознания сливались с хтоническим ужасом, призванным утянуть ее туда, где ей самое место. И лишь мягкое пение аккомпанировало агонии.

***

За окном щебетали птицы, но кричащие образы не выходили из головы, впечатываясь в подкорку сознания. Джин крепко зажмурилась и вжалась в подушку, словно она могла защитить ее от фантомной угрозы. Пение продолжалось, и через несколько секунд пришло осознание, что это не часть фантазии воспаленного разума. Глаза медленно открылись, и только тогда вопли окончательно ушли в небытие. Девочка некоторое время обреченно слушала птиц, внезапно понимая, что затылок у нее в целости и сохранности, а руки мертвецов не впиваются острыми ногтями в лицо и туловище. Ей просто это приснилось, об этом можно забыть. Но вот только смерть Сакуры ей не приснилась. И, вполне вероятно, прямо сейчас она истошно кричит где-то в мире духов, пока Джин тут нежится в постели. На смену прежнему облегчению пришло давящее чувство; захотелось завернуться в одеяло и не вылезать из него хотя бы тысячу лет. Казалось, что сейчас она выйдет и попадет прямо на суд за массовое убийство, а потом ей вынесут приговор, и всю свою жизнь Джин будет гнить в тюрьме, наедине со своим раскаянием. Конечно, она понимала, что это неправда, но чувство вины сжимало тело, и прямо сейчас было страшнейшим наказанием. Стоило ей хотя бы раз вспомнить о произошедшем, тело сильно напрягалось, а глаза наливались столь знакомым теплом от собирающихся слез; Джин старалась дышать, как ей рекомендовали старшие мико, но тревогу это снимало от силы на одну тысячную. Факт убийства бил молотом по голове, и избавиться от этого было практически невозможно. Не в силах это терпеть, девочка встала с кровати, отмечая, что Викси рядом нет, а мелодичный голос из кухни оказался очень даже знакомым. Джин закрыла глаза, вслушиваясь в незамысловатую мелодию, прямо сейчас напоминающую запись с легкого концерта. Покачавшись на кровати, Джин встала и направилась на кухню. Тут до носа донесся достаточно яркий и приятный запах жареного, а желудок очень вовремя заурчал. Девочка толкнула дверь, и пение стало более различимым. И, о, Мастер, его можно было слушать вечно. Викси пела на каких-то высоких тонах, в такт постукивая босой ногой по полу. Джин застыла в дверном проеме, а потом хмыкнула, прижимаясь плечом к стене и прикрывая глаза: пение идеально перекрывало все тревожные мысли. Появилось ощущение концертного зала, наполненного людьми, пока маленькая девочка ходит по сцене, выражая радость наступившего дня проникающей в душу мелодией. Стоять тут было так приятно, что Джин даже забыла, зачем вообще пришла. Лишь когда пение резко оборвалось, она встрепенулась, чуть не прикладываясь виском о деревянную доску. Викси испуганно подскочила, едва не выронив из рук лопатку. — Джин! — в голосе проскользнула радость. — Ты проснулась! — Доброе утро, — девочка показательно зевнула, усаживаясь за стол. — А где твоя мама? — Ушла по делам, скоро вернется, — шипение со стороны плиты постепенно стихало, а перед носом запах стал намного резче. — Давай пока позавтракаем, а потом расскажем о твоей силе стихий. Точно, еще это. Мысли о Сакуре постепенно стали замещаться сверхспособностями, и девочка снова принялась за догадки, ориентируясь во всех прочитанных трактатах. Ее огонь был фиолетовым, а фиолетовый — знаковый цвет мастера формы. Но это вряд ли как-то связано, так как огонь этот мастер стихий создавать не мог. — И все же, я думаю, ты мастер огня, — Викси принялась за завтрак. — Очевидно же, только он может создавать огонь. — Я же сказала, сомневаюсь. — Ну ладно. А вообще, вроде бы огнем еще владеет зеленый ниндзя и… Резкий хлопок по столу заставил все стоящие на нем вещи подпрыгнуть. Джин почувствовала, как из всего тела словно выжимают все соки, а на душе становится так гадко, словно Викси сказала самую омерзительную вещь на свете. Она ей даже не дала договорить, но уже догадывалась, что хотела предположить девочка. Она не может быть этим мастером, это просто невозможно. — Ты чего? — испуганно пролепетала Викси. Джин шумно выдохнула через нос и упала на стул. — Ничего. Проехали, — мрачно пробубнила она. Завтрак прошел в полной тишине. Викси то и дело собралась что-то сказать, но замолкала, стоило ей увидеть угрюмое лицо Джин. Сама же Джин всеми силами удерживалась от того, чтобы устроить истерику прямо за столом. Она прекрасно понимала, что хочет предположить Викси, и от одного осознания чувство тошноты поднималось по горлу, угрожая вырваться наружу. Когда отвратительное словосочетание снова звоном отдалось в голове, девочка поняла, что ее руки мелко дрожат. — Все хорошо? — кажется, Викси это заметила. Ее слегка прохладные пальцы взялись за ее и чуть сжали. Джин дернулась от нее, как от огня. — Все отлично, — просипела она и сделала глубокий вдох. Нужно просто медитировать, как учили монахи. Звуки собственного дыхания полностью затмили все окружающие, даже попытки девочки узнать, что же стряслось; Джин закрыла глаза, прижала пальцы к ладоням и начала давить на точки, отвечающие за тревогу, чтобы успокоить их. Появилось ощущение, что кто-то делает ей массаж, ужасный ком в горле постепенно начал испаряться, а тишина из давящей начала превращаться в приятную. Голос Викси все еще словно звучал через толщу воды, и только когда Джин прекратила медитировать, все звуки вернулись в нормальное состояние. — Ты как? — Викси беспокойно постукивала вилкой по краю тарелки. — Нормально, — уже более спокойным тоном ответила Джин, возвращаясь к еде. — Просто вспомнила побег из дома, и поднялась тревога. — Тебя там били? Джин сжала зубы, проглатывая очередную колкость. Ей критически не хотелось, чтобы кто-то спрашивал о деталях ее «прошлого», так как извиваться и выдумывать историю было просто рискованно. В конце концов, Джин — не великая лгунья, и во всем этом может просто запутаться. — Мне там было очень плохо, — максимально неопределенно бросила она и закинула кусок чего-то жаренного в рот, намекая, что разговор окончен. — Ну скажи! — но Викси этого не понимала. Она завалилась туловищем на стол, и наверняка состроила глазки. — Что ты пристала ко мне? — с более явной злостью процедила Джин, сжимая ручку вилки до болезненных следов на ладони. — Я хочу знать больше о сожительнице! — не сдавалась девочка. Появилось желание ткнуть ей вилкой в лицо. Джин некоторое время исподлобья смотрела на нее, и когда уже собиралась откровенно нахамить, со стороны коридора послышались шаги, а за ними и женский голос: — Викси, не выпытывай информацию. Это невежливо, — мама девочки вошла в кухню и бросила легкое (судя по звуку) пальто на столик. Джин была готова расцеловать эту женщину за внезапное появление. — Хорошо, мама… — досадливо пробормотала Викси, возвращаясь на место. Джин облегченно вздохнула и почти положила очередной кусок еды в рот, как вдруг мелкая дрянь снова заговорила: — Кстати, мама! — радостно прощебетала она. — Вчера произошло тако-ое! Заткнись, подумала Джин. — Очередной сон про Воджиру? — хихикнула женщина. — Нет! Джин мастер стихий!

Повисла тишина, и Джин уже подумала, что женщина впала в ступор от шока. Но через секунду послышался достаточно теплый и отчего-то домашний смех. — Викси, не говори глупостей! — успокоившись, сказала она. — Тебе наверняка что-то приснилось — Не-е-ет! — не сдавалась назойливая мошка и вскочила. Ее стул громко скрипнул и завалился назад с оглушительным грохотом. — Вчера Джин создала настоящее пламя! Из ничего! — Викси, спокойнее, — в голосе женщины послышался мягкий укор. — Джин, это правда? Джин очень надеялась, что до этого не дойдет, но судьба словно насмехалась над ней. Легкое волнение поднялось в желудке, когда мама Викси повернулась к ней в ожидании ответа, девочка начала неловко стучать пальцами по столу, думая, стоит ли сказать об этом или нет. В любом случае, идей для лжи сегодня попросту не было. — Это правда, — слегка севшим голосом проговорила она. — Я не знаю, откуда появились эти способности, но… я умею создавать пламя, и мне говорят, что оно фиолетовое. Не доверяя до конца, про частицы Джин умолчала. Почему-то внутри сидело нехорошее предчувствие, ровно как и в монастыре, где рассказ о своих силах был равен добровольному отказу от них. Конечно, вряд ли воджирцы ей что-то сделают… хотя, все может быть. — Ты можешь показать? — спросила женщина. Девочка внутри сжалась и выставила руку вперед, напрягаясь. В области груди пустил искру неяркий всполох и, подобно электричеству в проводе, отправился к ладони, испаряясь в виде маленького пламени над ней. Мама Викси испуганно вздохнула и сделала резкий шаг назад. Железный таз на столешнице ударился о ее спину и слетел на пол, со звоном сталкиваясь с деревянными досками. — Правда круто?! — воскликнула Викси, радостно хлопая в ладоши. — Это… — испуганно вздохнула женщина. — Это… Прежнее смятение уступило место нарастающему страху. Пламя тут же пропало, а девочка попятилась, испытывая желание выскочить в окно и бежать как можно дальше. Ее сила плохая? Ее сейчас отберут? Не успела она сделать хоть что-то, как чужая рука обхватила запястье и рывком вывела из кухни навстречу прохладному воздуху Юруши. Джин едва не упала на колени, но удержала равновесие и поплелась следом, пока внутри разгорался настоящий пожар ужаса. Захотелось вырваться и убежать, но хватка была настолько крепкой, что оставалось лишь неловко дергаться и скулить. — К-куда мы идем?! — громко, с пробивающимися визгливыми нотками, спросила она. — Пожалуйста, не отбирайте ее! Обещаю, я не буду использовать ее во зло! Сквозь гул в ушах пробивались редкие перешептывания случайных прохожих, и от стыда щеки сильно потеплели. Джин ненавидела, когда на нее все смотрят, желание сорваться с места и бежать как можно дальше только росло. Но она продолжала обреченно следовать за мамой Викси, пока сама девочка шла следом; это Джин смогла понять по шлепающей, характерной только ей, поступи. Когда Джин уже начала прикидывать, в какую темницу ее посадят, женщина резко затормозила, а девочка ударилась о ее спину. Хотелось узнать, перед чем они остановились, но выбрасывать частицы было так страшно, что прямо сейчас она физически не могла это сделать. Но, стоило отметить, ветер выл с прежней интенсивностью, отчего стало ясно, что они все еще стоят на открытой местности. — Дарши! — уже более ровным тоном позвала мама Викси кого-то. — Прошу, помоги нам! Вслед за ее словами последовал голос — скрипучий, напоминающий треск старого дерева, готовящегося к падению. Его обладательнице точно было не меньше ста лет. — Ты решила прийти в такую рань? — старуха усмехнулась, — Твоё счастье, что у меня бессонница. — затем она обратилась к Джин. — А, а это та новенькая девочка. Добро пожаловать в Хридаям, мы рады, что ты решила примкнуть к нам. — Хридаям это старое название Юруши, — под ухом раздался горячий шепот Викси. Но сейчас Джин это было совсем неинтересно. — Да-да, — заторопилась мама девочки. — Мы по очень важному делу. Джин… покажи, что умеешь. Внутри что-то сгорело, а ощущение чужих глаз на затылке стало в несколько раз крепче. Девочка выставила вперед потную ладонь, борясь с противоречиями: может, лучше не показывать силу? Она не знает, как отреагирует эта старуха. Возможно, она такая же, как Ву, какая-нибудь волшебница, способная отбирать чужие силы. Но столпотворение вокруг нее ясно давало понять, что выбора особо нет. Прислушиваясь к лихорадочно бьющемуся сердцу, девочка напряглась и зажгла пламя. Вокруг нее раздался громкий коллективный вздох. Джин показалось, словно прямо сейчас она — звезда на сцене во время выступления. — Невероятно… — с изумлением прошептала Дарши. Вопреки ожиданиям, в ее голосе не было страха, лишь какое-то радостное волнение. Рука Джин мелко задолжала, а пламя исчезло. И в эту секунду, на кисть легли другие пальцы, старые, сморщенные, но теплые. Они подняли руку вверх, пока перешептывания становились с каждой секундой все интенсивнее. — Друзья! Он явился к нам! — старческий голос стал громче и отчего-то величественнее. — Темный мастер вернулся! Толпа взревела так, словно людей была по меньшей мере тысяча. Джин почувствовала, как душа дребезжит от этого крика. Через секунду некоторые бросились вперед и начали обнимать ее, жать руки, кто-то даже целовал в щеки. Но девочка не обращала на это никакого внимания; кровь словно вытекла из тела, оставляя после себя лишь высушенный труп, каким-то чудом еще стоящий. Окружающие звуки постепенно перекрывались звоном в ушах, и Джин показалось, что она сейчас упадет в обморок. Темный мастер неоднократно упоминался в трактатах. И каждый раз его статус вызывал внутри не самые приятные чувства. Джин слышала о том, что его цвет тоже фиолетовый, поэтому при первых мыслях о своей силе затолкала этот вариант в самые укромные участки сознания. Хотелось, оказаться кем угодно, хоть мастером ничтожеств, но только не им. — Мы спасены! — радостно вопила толпа, и Джин хотелось наброситься и заткнуть рты всем, кто плясал на ее горе. Руки ощутимо дрогнули, а ноги почти подкосились. Голова закружилась. Во мгновение стало понятно, почему ей удалось без зазрений совести поджечь больницу, убить невинных, злиться на всех, кто ее осуждает. Она — все олицетворение зла в Ниндзяго, воплощение всех негативных эмоций и помыслов, ведущее мир к краху и ненависти. Она тот, кого будут презирать на протяжении всей жизни, кто никогда не сможет заслужить признание или хотя бы любовь близкого человека. Она — мастер тьмы. И она не имеет права на жизнь в Ниндзяго. Тогда почему люди вокруг нее так радуются? — Джин, Джи-ин! — рядом возникла Викси, хватая ее за руку и начиная лихорадочно трясти. — Ты же понимаешь, что это значит?! С затравленным взглядом Джин повернулась к Викси. Уголки губ подрагивали от нарастающего желания разрыдаться. — Мастер тьмы может стать нашим спасением! — в состоянии счастливого исступления девочка даже не заметила ее состояния. — По пророчеству, ты враг зеленого ниндзя и самого первого мастера кружитцу! И ты единственная, кто может противостоять их силам! Если ты выступишь за нас, наш народ сможет победить! Ты же рада, ты хочешь помочь нам?! — …А? — девочка даже не поняла, что ей говорят. Голос Викси звучал словно через толщу воды, а писк в ушах становился все громче. Хотелось упасть в обморок, желательно навсегда. — Так, давай-ка мы тебя в храм отведем, — мама Викси схватила ее за руку. Морщинистые пальцы Дарши все еще оставались на втором запястье. Джин ощущала себя преступником в сопровождении конвоиров. Из горла вырвался протяжный болезненный всхлип. Слова про храм она даже не услышала, да и вообще, голоса стали словно одинаковыми: тихими, скрипучими, напоминающими маленьких злых духов, грызущих края души. Шатаясь, девочка пошла с ними, пока тело безуспешно пыталось вернуться в обычное состояние; но при одной только мысли о силе сердце делало несколько сильных ударов, возвращая все на круги своя. — Надо праздник устроить! — крикнул кто-то. — Самир, готовь лучшие блюда! Некто, кого назвали Самиром бросился в сторону. Девочка не обратила на это внимание, но в следующую секунду сознание словно вернулось в обратное состояние, а сердце застучало так быстро, что его гул Джин слышала в ушах так же четко, как и звук, ставший причиной страха. Огромный железный нож со свистом взлетал в воздух и тяжело опускался на деревянный стол, оставляя характерные зазубрины. Перед этим он разрывал что-то тонкое, и при каждом ударе появлялось ощущение, что этот нож бьется о ее руки и ноги, разрезая ткани и дробя кости. Непонятный страх сковал тело, и девочка остановилась, пока другие праздновали. — Джин, пошли! — ее толкнули в спину, девочка не удержалась на ногах и упала на колени. Звук работы повара казался странно-знакомым. Сначала Джин подумала, что это из-за ассоциаций с работой мико на кухне, но каждый удар ножа бил по мозгам, заставляя дрожать и желать скрыться из этого проклятого города как можно быстрее. Она даже не понимала, почему так, пока перед сознанием не вспыхнуло что-то, напоминающее воспоминание. Джин лежит на разделочном столе, а над ней заносится длинный изогнутый нож с засохшими пятнами крови на лезвии. Почему-то она точно знала, что в тот момент он отражал лучи Солнца. Картинка смазалась, а в голове раздался какой-то звон, когда силой девочку подняли на ноги и увели от повара-мясника в направлении, о котором Джин до сих пор понятия не имела. Девочка плелась, спотыкаясь о собственные ноги; она даже успела привыкнуть к этому, пока не запнулась о деревянный порожек чьего-то дома. Под локти ее завели внутрь и усадили на колени. По привычке девочка прижалась лбом к холодному полу, но тут ее резко усадили назад. — Просто сиди, — шепнула на ухо Викси, а Джин, казалось, только вернулась в этот мир. Не успела она спросить, что вообще происходит, и где она, как чужие руки схватили ее за бедра и резко развернули навстречу чему-то сильно-пахнущему. Нос слегка сморщился, и девочка уже собралась встать, чтобы уйти, как вдруг до ушей донеслось мерное жужжание. Знакомое жужжание. То, что она слышала каждый день в родном монастыре. По меньшей мере сотня людей нараспев произносила молитву на непонятном наречии, в котором Джин могла разобрать лишь несколько слов. Из горла вырвался болезненный вздох, она порывалась сорваться с места и бежать как можно дальше, но ничего не вышло. Все тело налилось какой-то тяжестью, а на макушке появилось ощущение давления. Лишь слова Викси были более-менее понятными. Ее теплые руки лежали на плечах Джин, и свою молитву она произносила почти что ей в ухо. — Благословение вернулось ко мне. В прошлом моя жизнь была полна страхов и горя, я оплакивала смерть папы в тот роковой день, я билась в истерике, гадая, что же он знал. Я хотела повернуть время вспять и сделать так, чтобы той бомбежки не произошло, о, Воджира.Я думала, что счастливая жизнь закончена, но вчера я встретила удивительную девочку, оказавшуюся мастером тьмы. Она принесет нам спасение и покой, она позволит нам всем слиться с твоею душой, о, Воджира. Я обязуюсь помогать ей на нашем праведном пути. В будущем я хочу стать воином, помощником великого темного мастера, ведущего его на пути к победе. Я верю, наша вера вернет свое благоденствие, и сила шторма обхватит эту грешную землю, о, Воджира. Давящая боль тисками схватила голову. Джин очень хорошо понимала слова Викси, так как говорила она на современном языке Ниндзяго. Тем временем старшие воджирцы щебетали что-то на своем, устаревшем. Слишком мудреным и глупым для новейшей истории, и девочке хотелось закрыть им всем рты, желательно сильным ударом. Перебарывая тяжесть в теле, она оперлась на ступни и начала приставать, но цепкие пальцы Викси крепко вцепились в плечи и с неожиданной силой усаживали назад. Тошнота подкатила к горлу, когда девочка призналась себе, где находится. Она в том самом храме Воджиры. Храме, который все трактаты Первого Мастера запрещали посещать. Крик застрял в горле, и Джин больше не могла этого терпеть. В исступленной панике она резко ударила дрянь по рукам, отчего та вскрикнула и завалилась набок. Пользуясь заминкой, девочка стремглав бросилась к выходу, лихорадочно выбрасывая частицы. Когда до улицы осталась пара шагов, сзади послышался топот нескольких пар ног. Старшие воджирцы бросились в преследование, и девочка понимала, что с большей вероятностью ее поймают. Ее поймают и посадят в проклятый храм еретиков. Из-за них Джин предаст свою веру. «Не позволю!» Девочка сделала рывок навстречу прохладному воздуху. Чужие руки потянулись за ней и почти схватили за шиворот. И тут произошло немыслимое. Все тело пробила дрожь и с громким хлопающим звуком что-то вырвалось из тела, сбивая воджирцев с ног подробно длинной веревке. У Джин не было времени изучать произошедшее, она просто воспользовалась ситуацией и бросилась дальше, выбрасывая еще порцию частиц. Она не понимала, куда бежит и зачем. Ноги сами несли ее навстречу неизвестности, и что самое странное — они не уставали. Казалось, она бежала несколько часов, и последним услышанным звуком были испуганные вопли людей. Все остальное время в уши завывал лишь ветер. Девочка поняла, что вернулась в ту самую пустыню, что вчера ее чуть не убила. Но ей было все равно. Лучше уж умереть, чем предать Первого Мастера. Кстати о предательстве. Постепенно шаг замедлялся, пока обессиленные ноги не подкосились, и девочка не упала на колени. Можно ли считать предательством тот факт, что она темный мастер? Было бы глупо считать себя изменницей чисто по праву рождения, но имеет ли право Джин рассуждать о таких вещах? Она — зло. Она не умеет творить добро, и она не сможет стать полноценным членом этого мира. Более того, за последние несколько дней она нарушила столько догматов. Она бранилась, обманывала, злорадствовала. Она убила людей и посетила чужой храм. За такое придется молиться сутками, и сейчас с этим даже не хотелось спорить. Ужас от содеянного пришел запоздало, и дышать стало тяжелее от ощущения ужаса. Голова закружилась пуще прежнего, и Джин упала на бок, царапаясь виском о что-то твердое и холодное. Это точно был не песок. Но ей было плевать. Если это асфальт какого-то шоссе, она была бы даже рада, если бы водитель огромного грузовика не заметил ее и переехал ей голову. Все равно это лучшее, что она заслуживает. Шмыгнув носом, девочка закрыла глаза и тихо заплакала. Уже через несколько минут тихий плач перерос в судорожные рыдания, девочка свернулась калачиком, стараясь укрыться от холода, но даже это казалось сущей наглостью: олицетворение зла не имеет права хоть на минимальное тепло. Борясь с дискомфортом, она распласталась по дороге, надеясь, что замерзнет как можно медленнее и мучительнее. Но у судьбы были другие планы. Послышался шум мотора, и Джин даже попыталась подвинуться, чтобы колесо прошло четко по ее шее, но в нескольких шагах от ее тела машина остановилась и из нее выскочил человек. — Девушка! Девушка, вам плохо? — Отстань. — Грубо ответила Джин, отворачиваясь. — Я отвезу вас в больницу! — не обращая внимания на злость Джин, мужчина подхватил ее на руки и с некоторым усилием понес к автомобилю. Девочка хотела ударить его в нос, чтобы он оставил ее в покое, но силы начали постепенно кончаться, так что оставалось бессильно лежать в его руках, а потом и на прорезиненном сидении машины. Дверь захлопнулась, и автомобиль тронулся с места, отдаваясь гулкой вибрацией. — Скажите, пожалуйста, где вы живете? Девочка закрыла глаза, борясь с подступающей усталостью, прикидывая, как бы соврать так, чтобы ее выкинули на обочине. Но идей никаких не было. Джин доверилась своему телу и просто сказала первое, что придет в голову. — Деревня Ëй. Местный монастырь. Она сказала правду, и даже знала почему. Если умереть ей не удастся, то стоит хотя бы замолить свои грехи, стыд за которые пришел только сейчас. Смерть — слишком легкий выход из ее ситуации. Она должна отплатить сполна. Мужчина еще что-то ей ответил. А потом девочка закрыла глаза и провалилась в сон.

***

— Давай. Сморщенная холодная рука старшего монаха легко ударила ее между лопаток. Джин подалась вперед, сделала несколько шагов и упала на колени напротив небольшого водоема на входе в храм. Девочка вспомнила, как время от времени сидела рядом с этим водоемом, слушала, как вода капает с конца длинного трубчатого куска бамбука. Сделав глубокий вдох, она опустила руки в воду и зачерпнула воды. Затем она поднесла ее ко рту и начала промывать его. Вода была ледяная. — Сосредоточься. Убедись, что вода проникает в самые глубины твоей души. Наставления монаха звучали холоднее обычного. Он всегда был достаточно сварливым, но сейчас в голосе дребезжала настоящая ненависть, осуждать которую желания попросту не было. Благодаря усилиям этого человека около монастыря прямо сейчас не дежурит полиция, учитывая, что в поджоге психбольницы Джин созналась в первую очередь. Зубы отдались тупой болью, девочка закрыла глаза и продолжила промывать. Через мучительную минуту она сплюнула в специально отведенный для этого кувшин, и опустила руки в водоем, аккуратно их промывая. Холод, казалось, въедался в клеточки кожи, разрывая их на куски. Джин не знала, если ли магические свойства у этой воды, но сейчас были ощущения, что она живая и она тоже наказывает ее за совершенные злодеяния. Девочка закрыла глаза, опуская руки до самых кистей, очищая душу до самых фибр. — Хорошо. Идем переодеваться. Ее схватили за рукав потертого фиолетового кимоно, сейчас казавшимся очень тяжелым. На ватных ногах Джин вошла в свою комнату, воздух которой ощущался спертым на контрасте с горным запахом Юруши. Дверь за спиной закрылась, и девочка подумала, что прямо сейчас могла бы сбежать безо всяких усилий. Но она понимала, почему за ней нет надзора — все знали, что ничего подобного она не сделает. Подарок Викси упал на пол, девочка взяла в руки тонкое кимоно, которое, по рассказам других, было белоснежным. Сейчас оно казалось особенно тяжелым. Джин натянула его на плечи и принялась за повязку на лоб. Ее расцветки девочка не знала, но точно помнила, что там находится надпись «во имя Первого Мастера». Сжав кулаки и спрятав обреченный вид, Джин вышла из комнаты, где ее уже ждал монах в сопровождении старших мико. — Идем, — кратко бросил он, и мягкие руки Кокоро и Айи схватили ее под локти. Джин поддалась им, поплелась навстречу очищению, прямо сейчас казавшемуся слабым спасением. В коридоре не было вообще никого. То ли все уже спали, то ли не решились выглянуть и посмотреть на нее. Интересно, монахи сказали о ее силе или предпочли умолчать? Какой бы ни была правда, это было неважно. В монастыре ее и так не сильно любили, а теперь точно будут ненавидеть. По крайней мере, о происшествии в больнице всем сказали точно. Они вышли куда-то за пределы монастыря, в лес; тот самый лес, по которому она бежала навстречу своему «спасению». Не так далеко тут находился водопад, используемый для ритуалов. Джин тут была не особо часто, но знала, что напор воды тут такой сильный, что голова начинает болеть уже через пять минут. — Сколько мне понадобиться тут стоять? — сухим тоном спросила она. — Восемь часов. Восемь часов. Весьма справедливо. Девочка понимала, что по окончании этого времени точно не сможет стоять, что там говорить о молитвах. Но также она знала, что ее силой поставят на ноги, прижмут головой к деревянному полу и заставят просить прощения целые сутки. Джин испытывала волнение, она никогда не молилась так долго. Хотелось бы, конечно, этого избежать, но за злодеянием должна была последовать расплата. Выдохнув, девочка шагнула в водоем, чувствуя, как подол кимоно прилипает к ногам. Мастер, это была пытка. Уже через час череп словно раскалывался на куски. Обруч боли обвился вокруг макушки и постепенно сжимался, вытравливая тепло и оставляя только мрачную пустоту. Невольно Джин вернулась воспоминаниями в дом Викси, где спала пусть и на тесной, но теплой кровати, под колючим тяжелым пледом, который сейчас казался самым дорогим одеялом на свете. На секунду стало легче, но девочка решительно откинула хорошие мысли, сосредоточившись на боли. Появилось ощущение, что в макушку вбивается сосулька. Через три часа она упала, но продолжала обращать к Первому Мастеру свои молитвы. Голова сделалась какой-то пустой, и помыслить о чем-то другом практически не представлялось возможным. Сквозь шум воды она слышала нараспев произносимые молитвы вместе с ударом молотка о металияеский гонг. С каждым ударом казалось, что ее бьют по голове. Думать было практически нереально, сознание заполонила боль. На уголках глаз показались предательские слезы, а из горла вырвался еле слышный скулеж. Как показалось Джин, губы монаха искривились в отвращении, хотя, она понимала, что это невозможно. Она закрыла глаза, стараясь мужественно вытерпеть пытку. Но через несколько минут тело словно отключилось. Джин не чувствовала ничего. Руки и ноги стали словно каменными, в голове звенела пустота, и девочка так простояла неизвестно сколько времени. Лишь окрик монаха пробудил ото сна, заставив выйти из водопада и тут же упасть, хватая долгожданную свободу. Джин вскинула голову, больше не ощущая давления. — Идем, — не давая времени на отдых, монах взял ее за локоть и силой поставил на ноги. Джин отметила, что он стал сильнее. Или это она настолько сильно ослабла. Вместе они вернулись в монастырь, а точнее — в тихую безлюдную комнату, которую Джин доселе ни разу не посещала. Пол тут был слегка прохладный, а вдали раздавался гул словно от генератора. — Здесь ты будешь молиться сутки, — холодно констатировал монах, и Джин кивнула. — Приступай. Внутри что-то сильно укололо, и Джин опустилась на колени, чувствуя, как руки бьет ощутимая дрожь. Самым долгим временем молитвы до этого была молитва длиной в десять часов. Но сегодня она будет молиться двадцать четыре. Она же не умрет от истощения, верно? Стараясь об этом не думать, девочка опустила голову на пол и принялась тихо читать. В это мгновение сзади послышался щелчок неизвестного происхождения, Джин сжала кулаки и продолжила. В это мгновение послышался голос монаха: — Отойдите. Она не знала, кому это адресовано. Но это не ее дело. Джин закрыла глаза и продолжила читать, понимая, что сил выпустить частицы у нее просто нет.

***

Прошли всего сутки, но было ощущение, что минуло все трое. Дверь со скрипом поехала в сторону, и Джин вывалилась наружу, спотыкаясь о порожек и валясь на пол со рваным вздохом. Сзади послышались шаги, а затем и голос монаха: — Не поднимайте ее. Не особо волнуясь, кому это говорят, девочка перевернулась на бок и прижала колени к груди, представляя, как лежит в кровати вместе с Викси, а все произошедшее оказалось просто страшным сном. Но правда стучала по голове подобно молоточку, из раза в раз напоминая, что она — мастер тьмы. Ее никогда не оставят в покое. — Вставай, — уже со злобой в тоне потребовал монах, и девочка не могла сопротивляться. Медленно, будто с тяжелым ранением, Джин поднялась на ноги и поплелась неизвестно куда, слыша две пары шагов за спиной. — Кто это? — тихо спросила она. — Охрана, — ответил монах, и у Джин даже не было сил удивляться. — Они теперь будут тебя сопровождать. Так что давай без выкрутасов. Последнее предложение было предельно ясно. Проявит силу — ее тут же скрутят. Вздохнув, девочка кивнула и пошла в сторону своей комнаты в надежде хоть немного отоспаться. Но как только она оказалась рядом с нужной дверью, то застыла. Усталость была такой сильной, что казалось, даже если она будет спать неделю, ничего не пройдет. Она была какой-то особенной: от нее болела не голова, не тело, а что-то неуловимое, существующее где-то за пределами этого мира. Душа. Сначала становилось легче, но стоило вспомнить все, что произошло за последнюю неделю, как давление на разум усиливалось, и сутки назад хотелось безудержно рыдать. А потом произошло изменение — рыдать теперь совсем не хочется. Словно слезы уже высохли и не собирались возвращаться назад. Джин стояла около двери несколько минут, пока окончательно не поняла, что ничего ей уже не поможет. Есть один способ избавиться от проклятия. Не говоря ничего охране, Джин повернулась и пошла на крышу. Они последовали за ней. На последнем этаже не было одной стены, вместо нее были прибиты длинные деревянные перила, возле которой любили стоять «бабочки». Джин слышала, что оттуда открывается красивый вид на лес, который она сама всегда мечтала увидеть. Ей говорили, что там скрываются красивые переливы зеленой листвы и лазурного неба. Картина, достойная внимания самого искусного художника. Но Джин этого не видела. Она ощущала лишь дуновение ветра, когда оперлась о деревянную доску, прикрывая глаза. Как же приятно тут находиться. Нравилось слушать пение птиц, шелест деревьев. Но сегодня все словно смолкло, не желая приветствовать темного мастера. Девочка поджала губы, мысленно соглашаясь с ними. А затем она начала стягивать с ног резиновые сандалии. — Э-эй, ты что делаешь?! Громкий топот двух пар ног заставил поторопиться. Джин перемахнула ногами через перила и приготовилась к тому, чтобы прыгнуть, но тут сильные руки обхватили ее за туловище и с усилием потянули назад. Девочка хотела снова выпустить «хлыст», когда-то сбивший воджирцев с ног, но не смогла. Тело обмякло в руках охранника, как тряпичная кукла. — Что тут происходит?! — громко спросила вошедшая старшая мико. — За ней глаз да глаз нужен, — отозвался охранник. — Сигануть попыталась. Усталый вздох с проглоченным ругательством. — Понятно. В любом случае, тащите ее вниз. Мастер Ву пришел. Без лишних разговоров Джин повели вниз. Тем временем ее сознание постепенно принимало форму сгустка мыслей, среди которых болезненно пульсировала лишь одна: «Силу отберут. Навсегда.»