Глава 1

      Королевская Гавань, 283 год от Завоевания.       Десница короля.       Он смотрел на малышку сверху вниз: синие глаза, волосы такие светлые, что едва различимы, — она играла с его пальцами, пытаясь затащить их в рот, и он невольно смеялся. Дочери было чуть больше года — и уже такая любопытная, глаза сверкают, когда глядит на него снизу вверх, — Джон Аррен не мог не улыбнуться. Элейна была всем, о чём он когда-либо мечтал, всем, на что надеялся, — и то, что она явилась в мир ценой жизни матери, нисколько не умаляло его радости от того, что дочь существует.       Что до жены — Лизу, как он знал, малышка совершенно не занимала, — и потому он был рад, что Джон порекомендовал женщину, сидевшую напротив. Марла заботилась о его дочери так, как он и мечтать не мог, — она любила девочку, обожала её, и Джон был этому несказанно рад. Без матери, без любви со стороны жены — Элейне в жизни был нужен кто-то ещё, помимо него самого, кто любил бы её безоговорочно.       — Она хорошо спала, Марла? — спросил он.       — Очень хорошо, милорд. Настоящее сокровище, — ответила та, и улыбка её была под стать тому сокровищу, на которое она смотрела.       — И правда сокровище, я... — Он уже собирался спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, как в дверь постучал стражник.       — Милорд, простите, но король желает говорить с вами.       — Передайте, что я занят, — ответил он, и раздражение на приёмного сына было совершенно очевидно.       — Милорд, корабль лорда Старка входит в гавань. Он вернулся, — сообщил стражник, и Джон кивнул.       — Скоро увижу тебя, мой соколёнок, — сказал он, целуя дочь в лоб.       Марле не нужно было говорить, чтобы присматривала за малышкой, и незачем было напоминать держать жену подальше, — Лиза давно дала понять, как она относится к ребёнку, и он был готов предоставить её самой себе, лишь бы она делала то же самое с его дочерью. Покинув Башню Десницы, он зашагал быстрее, чем за всю прошедшую неделю, — предвкушал встречу с Недом и надеялся, что тот нашёл сестру: это место отчаянно нуждалось в добрых вестях. Проходя мимо людей Ланнистеров, он снова содрогнулся при виде плащей — вспомнил, что именно в них было завёрнуто лишь несколько недель назад.       «Никаких детей я не вижу — только отродье дракона».       Он никогда бы не поверил, никогда не смог бы вообразить, что мальчик, которого он вырастил, способен на такую чёрствость — что ему всё равно, когда перед ним укладывают тела младенцев. К счастью, другой его приёмный сын не прогнулся и назвал всё своими именами — убийством. Только ни Роберту, ни Тайвину до этого не было дела, а теперь вот львы окружили оленя и не могут дождаться пира, — а его дурак-воспитанник этого не замечает. Слишком уж ослеплён он был золотыми волосами и мыслями о постели с Серсеей Ланнистер — при том что на словах всё ещё надеялся на возвращение Лианны.       — Джон, это правда, они вернулись? — спросил Роберт, когда он вошёл в Тронный зал, и на краткий миг перед ним снова был тот мальчик, которого он знал.       — По всей видимости, да, Ваша Милость, — ответил он, подходя и становясь рядом с королём.       В зале Ланнистеров было куда больше, чем Баратеонов, и старый лев тут же взглянул на свою дочь — озабоченность на его лице заставила Джона усмехнуться. Он надеялся, что Лианна отбросит сомнения, что отбросит и то, что любила она не Роберта и не заботилась о нём, — надеялся, что Нед сможет убедить её сделать то, что лучше для королевства. Но когда Нед вошёл с одним из своих знаменосцев, кормилицей с младенцем на руках, сиром Эртуром Дейном без белого плаща — и без малейшего признака Лианны, — он понял: всё кончено.       — Нед, Нед, где она? — спросил Роберт, не замечая, казалось, ни сира Эртура, ни кого-либо ещё, — в этом Джон не сомневался.       — Я опоздал, Роберт. Её больше нет. Скончалась, — произнёс Нед — горе его было неподдельным, — хотя позже говорить будут о вое Роберта и о том, как тот рухнул на колени.       Джон же смотрел на сира Эртура — как тот стоит вплотную к младенцу, как будто готов защитить его в любой миг, — смотрел на Неда и видел: при всей тревоге за друга тот тоже больше думал о ребёнке.       — Он отнял её у меня, а ты — ты ему помогал, — сердито произнёс Роберт, и не стой Нед у него на пути, Джон не сомневался — тот бросился бы на сира Эртура.       — Сир Эртур исполнял свой долг, он не виновен, Роберт. Виновного ты уже убил, — сказал Нед, и Роберт хоть немного успокоился на этих словах, — но тут увидел ребёнка.       — Чей это ребёнок? — сердито спросил Роберт.       — Мой. Мой бастард, Джон, — ответил Нед, и Роберт взглянул на него и расхохотался, тогда как он сам и большинство присутствующих ахнули: бастард у Неда — в это невозможно было поверить.       — Ха! Думал, в тебе нет этого — подведи мальчишку, дай мне на него посмотреть.       Кормилица подошла, и Джон наблюдал, как Роберт сюсюкает над младенцем, — и вместо тепла в нём поднималось отвращение: где же было это беспокойство о детях Рейегара, где такая же нежность к ним? Он сам шагнул вперёд, чтобы взглянуть на ребёнка, ожидая разрешения Неда. Глядя на лицо мальчика, видя его глубокие фиолетово-чёрные глаза, видя рядом сира Эртура, он знал — знал и то представление, которое они вот-вот разыграют.       — Его мать, Нед — кто же уложил тебя в постель? — смеялся Роберт, пока мальчик играл с пальцами Джона, тянул их в рот — совсем как Элейна.       — Моя сестра, Ваша Милость, — произнёс сир Эртур, и Роберт смерил рыцаря мрачным взглядом, прежде чем снова повернуться к ребёнку.       — Лиа... Нед, где она? — спросил Роберт — уже печально, — и Нед увёл его на улицу; Львы тем временем отступили в своё логово — их гордость, без сомнения, была задета.       Джон смотрел, как сир Эртур стоит над младенцем, — имя кормилицы, Уилла, стало ему известно, когда Нед велел ей присматривать за ребёнком в своё отсутствие. Джон — он назвал его Джон, и за это он будет вечно благодарен своему приёмному сыну. Стоя там с ребёнком, с сиром Эртуром, с Уиллой и видя, как за малышом ухаживают, он тосковал по дочери и хотел вернуться к ней, — но дел было не счесть, и потому он ждал, пока не вернётся король.       Несмотря на возражения Неда, он разместил его в Башне Десницы — поговорит с ним позже, выяснит, каковы его мысли насчёт мальчика и какое будущее тот ему прочит; что касается сира Эртура, нужно было решить, что делать с рыцарем. Эртур — не Барристан: тот преклонил колено, а этот не станет, и если рыцарь потребует суда поединком, им может потребоваться новый король, ведь Роберт был единственным человеком, способным одолеть его, — да и то под вопросом.       — Она спит? — спросил он Марлу, войдя в детскую.       — Спит, милорд. Уилла спросила, может ли маленький Джон переночевать здесь; я сказала, что это в порядке вещей. Я не ошиблась? — спросила Марла, и тут Джон заметил, что в комнате были не только Уилла и Джон, но и сир Эртур.       — Нет, всё хорошо, Марла. Сир Эртур, — произнёс он, кивнув рыцарю.       — Милорд Десница.       Большую часть ночи он проворочался без сна. Лиза спала в своих покоях — впрочем, его это не тяготило: они не успели толком узнать друг друга, а разница в возрасте не давала им особых поводов для разговора. Но она была достаточно приятна и любезна — несмотря на то, как она относилась к Элейне, а теперь и к маленькому Джону: бастард был, по всей видимости, пятном на чести её сестры. Джон был искренне рад, когда она удалилась на ночь, — решив, что один-то он хоть выспится.       Как же он ошибался. Образы преследовали его всю ночь: тела, укрытые плащами, кровь, капающая на пол, — младенцы, только младенцы, — и на краткие мгновения они превращались в других младенцев. Элейна вместо Рейенис, Джон вместо Эйгона, улыбающееся лицо Тайвина Ланнистера, Горы и Амори Лорха — он сам, стоящий на коленях с телами младенцев в руках, пока Роберт хохочет с трона.       «Младенцев? Никаких младенцев я не вижу — только отродье дракона».       Он бросился к ночному горшку и опустошил желудок, едва добежав, — рвота не отпускала, и он снова и снова сгибался, задыхаясь. Выпив воды, собрался с духом, оделся и вскоре оказался у двери детской. Войдя, обнаружил сира Эртура — бодрствующего и настороженного: тот сидел у колыбелей, охраняя обе, хотя Джон понимал, что в действительности — лишь одну.       — Сир Эртур.       — Милорд Десница.       — Спят? — спросил он, глядя на Элейну.       — Оба, тихие, как мышата, — ответил Эртур с мягкой улыбкой, взглянув на него.       — Каковы ваши планы, сир Эртур? Если бы всё зависело от вас — на что вы рассчитываете?       — Что мне позволят охранять Джона. Защищать его. Беречь моего племянника, — произнёс он, и мгновенная искра в глазах при слове «племянник» убедила Джона окончательно.       — Я хочу поговорить с вами и Недом о будущем Джона. Оставите его здесь пока?       — Я предпочёл бы взять его с собой, милорд Десница, — сказал Эртур, не оставляя сомнений: это было утверждение, а не просьба.       — Пусть будет так. Через час в комнате Неда? — спросил он, и Эртур кивнул.       Королевская Гавань, 283 год от Завоевания.       Меч Зари.       Он знал — это было очевидно, — но вот что он собирался сделать с этим знанием, вот что заставляло задуматься. Первый порыв был — схватить короля и бежать, искать тайные ходы, положиться на удачу. Но далеко ли он уйдёт? А если его поймают — разве Дейерон не будет потерян в любом случае? Нет, бежать нельзя — невозможно. Слова, что они с Герольдом произнесли во время боя у башни, по-прежнему оставались в силе.       «Королевская Гвардия не бежит».       «Ни тогда, ни сейчас».       Бегство исключалось, а значит, оставался единственный выбор — быть готовым к бою. И он направился к комнатам Неда Старка, держа младенца на руках, а другую руку — у рукояти меча, готового вылететь из ножен при малейшем признаке угрозы. Он дал слово не обнажать клинок, и ему позволили оставить меч при себе — из-за того, кем он был и чем был меч, — Роберт, как он знал, даже испытывал к нему за это уважение. Но был и другой обет — больший, важнейший: и младенцу на его руках, и принцу с принцессой, его родителям.       «Он — всё что важно, Эртур, только он. Ты должен беречь его. Обещай мне, оба обещайте, что будете беречь его», — сказала она слабым голосом, и дыхание её было прерывистым.       Постучав в дверь Неда, он удивился, что тот вообще спал, — сам он почти не смыкал глаз с тех пор, как они покинули башню. Когда Нед открыл дверь и увидел его стоящим на пороге с младенцем, на его лице мелькнула паника — Эртур покачал головой и быстро вошёл внутрь.       — Эртур, что случилось?       — Джон Аррен знает, — произнёс он и увидел, как с лица Неда сошла вся краска.       — Не может быть. Как?       — Я говорил тебе, что это слишком опасно. Мне всё равно, что сказал болотник, — нам никогда не стоило привозить его сюда, — сказал Эртур, и Нед согласно кивнул.       — Надо уходить, надо ехать на Север прямо сейчас. Там он будет в безопасности.       — Нет, ждём. Нужно понять, чего хочет Джон Аррен. Ты знаешь этого человека — как думаешь, что он сделает?       — Не знаю, Эртур. Его, как и меня, стошнило от того, что случилось в Тронном зале. Его собственная дочь ненамного старше Джона. Не могу представить, чтобы он позволил причинить ему вред, — но я не уверен достаточно, чтобы рисковать его жизнью.       Они ещё пытались решить, что делать, когда в дверь постучали. Нед пошёл открывать, а Эртур отступил ближе к тайному ходу, о котором знал в этой комнате. Увидев, что в комнату входят Хоуленд и Уилла, он облегчённо вздохнул — как и кормилица, когда увидела его с Джоном на руках.       — Нам здесь нечего бояться, Нед, даю тебе слово, — сказал Хоуленд, и Эртур в очередной раз задался вопросом, почему Нед так доверяет этому человеку.       — Откуда такая уверенность, Хоуленд? Если ты ошибаешься — на кону жизни, — сказал Эртур, и Хоуленд посмотрел на него.       — Жизни уже изменились из-за того, что мне известно, сир Эртур. На этот счёт я готов рискнуть своей, — ответил Хоуленд.       — Твоя для меня значит немного, Хоуленд. Важна только жизнь Джона, — сказал он, и оба — и Хоуленд, и Нед — кивнули.       Когда Уилла убедилась, что с Джоном всё в порядке — что он сухой и сытый, — они оставили его и Неда в комнате вдвоём ждать. Ждать пришлось недолго. Чуть больше чем через час явился Джон Аррен — один, отослал стражей от двери, попросил Хоуленда, который, судя по всему, просто ждал снаружи его прихода, встать на часах, — и сел.       — Это их ребёнок, не так ли?       — Да, — ответил Нед, не видя смысла лгать: старый сокол знал правду, это было очевидно.       — Бастард или законнорождённый? — спросил Джон Аррен.       — Законнорождённый. Они поженились под сенью Старых Богов и в свете Семерых, — произнёс Эртур прежде, чем Нед успел сказать что-либо иное.       — Каковы твои планы насчёт него, Нед?       — Я заберу его домой, Джон. Буду растить как своего бастарда.       — А корона? — спросил Джон Аррен.       Напряжение внутри Эртура нарастало — вот здесь они с Недом расходились во мнениях: Нед считал корону теперь законно принадлежащей Роберту, а он видел в этом человеке не более чем узурпатора. Он знал: если оставить всё на усмотрение Неда, его король никогда не узнает правды, — а потому, несмотря на то что Нед требовал от него поклясться в том же, он отказался. Сказал лишь, что позволит Джону вырасти, прежде чем вообще задумается о том, чтобы ему открыться.       — Роберта, — ответил Нед, и Джон Аррен перевёл взгляд с Неда на него, затем слегка кивнул.       — То, что случилось в Тронном зале, было мерзостью. Я никогда не смог бы представить себе такое, никогда не думал, что Роберт способен на подобное. Теперь же, вопреки моим советам и не прошло и дня с тех пор, как он узнал о гибели Лианны, он намеревается породниться со львами.       Эртур мог бы засмеяться, не будь положение таким шатким. Эйерис был безумцем, но умел не подпускать львов к Трону: рано или поздно они сожрут оленя, и он лишь надеялся дожить до этого зрелища.       — У вас есть доказательства его законного права? — спросил Джон Аррен — его, а не Неда, — удивив их обоих.       — Есть. Брак был засвидетельствован, Верховный Септон лично благословил его, у меня есть письма, — ответил Эртур, и Нед смотрел на него как на безумца.       — Я не знаю, что принесёт нам это правление, Нед. Я был против, когда Роберт заявил о своих правах, но он мой сын — так же, как и ты, — и я не могу выступить против него, пусть даже считаю это правильным. Но может наступить время, когда нам понадобится король с более веским правом на трон. Если то время придёт, я хочу быть готов.       Эртур смотрел на него с недоверием — неужели тот говорит то, что ему кажется? Нед Старк стоял с открытым ртом, почти неспособный двинуться с места — таково было его потрясение.       — Забирай мальчика домой, расти его как своего бастарда. Но расти его достойно, Нед. Так, как если бы он был законнорождённым, — ведь так оно и есть, и однажды может настать час, когда в нём будут нуждаться. Когда подрастёт — будет воспитываться у меня, а пока — вашим оруженосцем, сир Эртур. Даже если то время так и не придёт, я позабочусь, чтобы у него было будущее. До тех пор — берегите его.       Он смотрел, как тот выходит из комнаты, опустил взгляд на лицо своего короля — и мог бы поклясться, что мальчик улыбается. Что скалит зубы прямо на него. Джон — пожалуй, достойное имя. Да, он может звать его так. По крайней мере пока.       — Пойдём, Джон, в постель, — сказал он, и его собственная улыбка теперь отвечала улыбке его короля.       Королевская Гавань, 283 год от Завоевания.       Мастер над шептунами.       Как всё могло зайти так далеко? Как до этого дошло? Величайшая династия, что знало это королевство, поставлена на колени — всё из-за безумия одного человека и ошибок другого. Он пытался это остановить, пытался вразумить Эйериса, пытался узнать, где находится Рейегар, чтобы понять, что происходит, — но было слишком поздно. К тому времени, когда он понял, что именно сделал Рейегар, король, принц, его дети и его жена были уже мертвы.       На Визериса нельзя было возложить судьбу королевства, пусть у него и было право по крови, — а значит, оленям и львам предстояло писать будущее, и всё, что оставалось, — надеяться, что сокол сможет удержать их обоих в узде. Хотя бы Джон Аррен был добрым человеком — он и Эддард Старк, единственные голоса, поднявшиеся, когда были представлены тела младенцев, единственные голоса несогласия с чудовищным, что с ними сделали.       — Милорд Варис, король желает говорить с вами, — сказал стражник, и он направился в королевские покои узнавать свою судьбу.       — Как думаете, сегодня лишусь головы? — спросил он рыцаря из Штормовых земель, который молча шагал рядом.       В итоге он сохранил голову — как и знал, что сохранит: пауки нужны, и он был слишком ценен, чтобы умереть сегодня; к тому же завтра никуда не денется, если от него понадобится избавиться. Вступив в должность официально, он вновь разослал своих пташек — узнавать то, что надлежало знать. Когда Эддард Старк вернулся, он опечалился, узнав, что его сестра скончалась, — но видя Старка с младенцем, видя рядом сира Эртура, он не верил своим глазам.       Бастард у Эддарда Старка — видя удивление короля, Десницы, — нет, в это не поверил бы здравомыслящий человек; то же, что они объявляли младенца племянником сира Эртура и сыном его сестры, давало ему повод задуматься. Что Эшара была беременна — правда, хотя он знал: ребёнок был Брандона, не Эддарда, и что он родился мёртвым. Нет, здесь разыгрывалось представление, и он впервые за долгие годы молился, чтобы это представление оказалось тем, чем он его считал.       — Что нам делать с Дейном? — спросил король, пока он наблюдал через отверстие в стене.       — Он слишком опасен, чтобы быть рядом с вами, Ваша Милость, — сказала Серсея Ланнистер и взглянула на отца.       — Мы не можем судить его, Ваша Милость, нам нужна его клятва, — сказал Тайвин Ланнистер, и король кивнул.       Похоже, львы уже начинали пировать оленем — пока ещё маленькими укусами. Всё, что он слышал о Роберте, оказывалось правдой: его разумом управляла та другая часть мужского тела, и, пожалуй, впервые за долгие годы Варис был рад, что сам лишён подобного.       Он пытался поговорить с сиром Эртуром, но подобраться не мог; пытался взглянуть на ребёнка — снова не мог: они двое были почти неразлучны, или, точнее — если его подозрения верны — Эртур стоял у плеча младенца наготове. Позднее той ночью пташка донесла ему о том, что Десница вошёл в детскую, — и о том, что сир Эртур тотчас бросился к комнате Эддарда. Заняв позицию, он наблюдал из тайного хода, как Эртур и Эддард подтвердили его догадку.       Когда Десница пришёл говорить с ними, Варис был потрясён этим предложением: Джон Аррен говорил намёками, но всё же предлагал поддержать единственного истинного короля — когда-нибудь в будущем. Но когда он услышал, что младенец законнорождённый, что принц женился на леди Лианне, что сам Верховный Септон дал своё благословение, — он едва не вскрикнул от радости. Он найдёт бумаги, которые это докажут, и когда придёт время, король обнаружит, что поддержки у него ещё больше, чем он мог предполагать.       — Как вы думаете, что он намерен делать, милорд Варис? — спросил тот же рыцарь из Штормовых земель, что прежде провёл его к королю, когда они встретились, направляясь в Тронный зал, — этот в игру не играл: такие вопросы не задают.       — Мне неведомы мысли Его Величества на этот счёт, — ответил он как можно уклончивее.       В итоге Роберт прислушался к предложению и Эддарда, и лорда Джона, и Варис мог лишь смеяться впоследствии, зная, что Роберт сам подарил истинному королю его первого гвардейца Королевской Гвардии — и то, что им оказался величайший из всех, станет даром, о котором тот пожалеет. Сидя за своим столом и потягивая вино, он думал: игра, которую предстоит вести, будет долгой, — но его долг, его верность, его поддержка — всё это, как и прежде, принадлежало семье, которой надлежало занимать трон.       — За сокрытого дракона, за мальчика, который станет королём, — тихо произнёс он, поднимая чашу.