Глава 34. Война Двух Королей. Часть Третья.

      Крабий залив / Долина, 298 год от З.Э.       Квиберн.       Он всегда знал, что когда-нибудь вернётся в Вестерос. Квиберн почти через ночь видел во сне Цитадель и представлял, как его снова принимают в её священные чертоги — за достижения в медицине, а достижения эти и впрямь были велики. Настолько велики, что в глубине души он верил: способ, которым они были получены, ему простят или хотя бы забудут о нём. Где-то ещё глубже, однако, жила правда. Вестерос и его бывшие братья из Цитадели не тосковали по его возвращению.       Служа в Бравых Ребятах, Квиберн получил полную свободу в своих экспериментах. Варго Хоута не заботило, что творилось с пленником после поимки. Квохориец развлекался с медведями, рубил руки и ноги, а затем предоставлял остальное Квиберну. И тот справлялся — и с живыми, и особенно с мёртвыми. Малые открытия вели к большим, и Квиберн чувствовал, что стоит на пороге чего-то невероятного.       — Ключ к самой жизни, — прошептал он, прежде чем выйти из каюты и подняться на палубу.       Шторм сбил их с курса. Они должны были пройти севернее острова Ведьм, миновать Рунный Камень и спуститься по реке до самых окрестностей Железной Дубравы. Дальше, до Гнезда, пролегала тяжёлая и почти непроходимая дорога — но к такому они были привычны. Этот путь казался самым лёгким и безопасным для выполнения задачи. Квиберн рассказал Варго всё, что знал об Орлином Гнезде: туда нельзя было просто войти через ворота и стражевые замки, чтобы добраться до твердыни, некогда принадлежавшей Джону Аррену. Слишком пристальное внимание, слишком сильное сопротивление — и одно лишь расстояние сделало бы их миссию бессмысленной, а время было дорого. Тайвин Ланнистер посулил им неприличное количество золота за поимку Элейны Аррен и её сына. И это золото показалось бы жалкой горстью в сравнении с тем, что лежало в недрах Утёса Кастерли, — если бы им удалось захватить ещё и дракона Дейерона Таргариена.       Мысль о том, чтобы вблизи изучить подобное существо, будоражила Квиберна так, как прежде будоражило лишь стремление к оживлению мёртвых. Одна его часть верила: вскрыть дракона и увидеть, что прячется под чешуёй, — значит приблизиться к божественному так, как никому до сих пор не удавалось. Другая часть — более практичная — понимала, что золото от продажи дракона кому-нибудь из Магистров, Чистокровных или Великих мастеров хватит, чтобы финансировать его исследования до конца жизни.       Однако прежде чем хоть что-то из этого стало бы возможным, им требовалось высадиться без помех и быстро понять, где именно они находятся. Квиберн полагал, что шторм снёс их к югу от острова Ведьм, а не к северу, а значит, они оказались ближе к Редфорту, чем к Железной Дубраве. Если так, то предстоял долгий путь по опасным землям. Вероятно, поэтому он и стоял сейчас на палубе, жадно вдыхая морской воздух. Соль прочищала лёгкие и готовила его к разговору с Варго Хоутом.       — Слава богам, я знаю этого человека достаточно хорошо, чтобы не смеяться над его шепелявостью, — усмехнулся Квиберн.       Три дня спустя.       Лишь несколько раз в жизни Квиберн по-настоящему ненавидел свою правоту. Ещё до того, как цепь была сорвана с него и он был изгнан из Цитадели, он знал: его братья-мейстеры отнесутся к экспериментам с осуждением. Когда Бравые Ребята напали на обоз Кразниса мо Наклоза, Квиберн предупреждал Варго: это безумие, которое дорого им обойдётся. Теперь, пробираясь через земли между ними и Орлиным Гнездом, он испытывал то же самое чувство.       Они высадились ещё ближе к Редфорту, чем он опасался. Это вынуждало их двигаться всё ближе к замку, и хотя пока им не встретилось иных препятствий, кроме расстояния, волоски на затылке говорили ему: везение не продлится долго. Поэтому, несмотря на то что всадник из него был никудышный, Квиберн покинул своё место в середине колонны и поехал вперёд, чтобы вновь поговорить с Хоутом. Он молился, чтобы тот его выслушал — и хотя бы изменил направление движения.       Ни один бог не пожелал услышать эту молитву.       Когда они навалились, то навалились в полную силу. Квиберн был поражён тем, сколько воинов смог выставить Редфорт. Он, как и, без сомнения, Тайвин Ланнистер, рассчитывал, что Долина полагается прежде всего на свою географию, а не на людей. Кровавые Врата не были прорваны за всю свою историю. Побережье оставалось почти безлюдным — грабить там было нечего, и железнорождённые искали добычу в иных местах. В случае войны — такой, как та, что полыхала сейчас в Вестеросе, — Долина могла просто затвориться и стать почти неуязвимой. Именно поэтому Тайвин и нанял Бравых Ребят.       «И ещё потому, что хотел приставить нож к горлу семьи Дейерона Таргариена».       Но будь то сам претендент на трон или те, кто окружал его и желал видеть его в короне, которой был лишён его отец, — будь то лорд Джон Ройс, искушённый в военном искусстве, — кто-то позаботился о том, чтобы всякий, кто сумеет миновать естественные и рукотворные заслоны Долины, столкнулся ещё и с воинами. И чем ближе становились эти воины, тем очевиднее было: Бравые Ребята им не ровня.       — Нам нннадо переговоритьсссь, — произнёс Варго, и в его голосе послышался страх — один из немногих раз, когда Квиберн такое слышал.       — Эти люди не будут переговариваться, — ответил Квиберн, и Урсвик с Тимеоном согласно кивнули.       Говорить больше было не о чем. Полетели стрелы, и им не осталось ничего иного, как отвечать тем же. Какие-то безумцы вырвались вперёд и поскакали через поле, которое Квиберн лишь теперь осознал — идеально подходящее именно для такого манёвра. Впрочем, эти горячие головы быстро убедились, что Рыцари Долины в подобных делах — непревзойдённые мастера. Копья врезались в плохо защищённых людей, и исход этого столкновения был предрешён заранее.       Обнажились мечи, люди приготовились биться за жизнь. Сзади Квиберн видел тех, кто рассудил, что разумнее спасать собственную шкуру. Хоут называл их трусами и подлецами, и Квиберн впервые позволил себе открыто рассмеяться, слушая голос Чёрного Козла. Шепелявость у Хоута всегда усиливалась, когда он злился.       Сам же Квиберн размышлял о жизни и смерти и примирился со своей судьбой. Если ему суждено пасть сегодня, он наконец узнает ответ на величайший и важнейший вопрос бытия.       — Что ждёт нас после?       Воином он не был. Оружия при нём не было никакого — даже для самозащиты. Квиберн просто поднял руки и приготовился сдаться, надеясь, что Рыцари Долины — и особенно люди дома Редфортов — и впрямь оправдывают свою репутацию доблестных и благородных воинов.       По меньшей мере в доблести ему теперь предстояло убедиться лично. Вокруг разгорались отдельные схватки, и битва — если её вообще можно было так назвать — вошла в полный разгар. Квиберн наблюдал за всем происходящим с некоторой отстранённостью. Никого из Бравых Ребят он никогда не считал своим другом. По чести говоря, он и думал о них редко. Они были лишь средством для достижения цели. Поэтому он не скорбел, глядя, как каждый из них встречает свой конец.       Рубили руки. Сносили головы. Дробили черепа и ломали тела — кони топтали упавших, вышибленных из сёдел. Квиберн почти каталогизировал увечья. В уме он оглядывал одного человека, другого и видел, кого ещё можно спасти, а кто уже давно за пределом помощи. Когда Варго Хоут получил удар утренней звездой в голову и был поволочён конём по земле, Квиберн счёл это достойным концом для такого человека.       Наконец бой затих, и Квиберн оказался в числе лишь четырёх взятых в плен. Он назвал себя мейстером — и никто не стал его поправлять. Затем принялся за работу: вправлял кости и врачевал раны людей дома Редфортов.       Здесь он докажет свою ценность — если сумеет.       «Кто знает — может, однажды меня примут и при дворе Дракона».       Королевский Лес, 298 год от З.Э.       Станнис Баратеон.       Станнис понимал, что потерял время, прикрывая тыл. Нападение на его фланги было, по сути, лишь отвлекающим манёвром. Не сойди Гулан Сванн с ума, урон оказался бы невелик. Вместо этого он лишился людей, которых не мог себе позволить потерять, и времени, которого, как он опасался, у него и без того не было. И всё же это необходимо было сделать, и лишь когда дело было сделано, Станнис отдал приказ двигаться вперёд.       Он выслал вперёд разведчиков — высмотреть противника и убедиться, что они не едут в засаду. Кто-то мог бы назвать его чрезмерно осторожным, но таких людей Станнис счёл бы дураками. Сегодня здесь будет дана битва, способная определить судьбу его дома и Вестероса в целом. Если им удастся разгромить Компанию Морского Змея — именно их он рассчитывал встретить в бою, — это нанесёт делу Дейерона Таргариена тяжёлый удар.       «Хотелось бы — смертельный».       Чем глубже они уходили в Королевский Лес, тем тревожнее становилось на душе у Станниса. Дозорные возвращались и выезжали вновь — уже трижды. Противника не было нигде, и он не понимал этого совершенно. Тревога лишь усилилась. Картины засады и резни, учинённой в его рядах, неотступно стояли перед глазами — и лишь четвёртое возвращение разведчиков их прогнало.       — Путь свободен вплоть до земель за Королевским Лесом, милорд.       — Что? — переспросил он, не веря услышанному.       — На нашем пути нет врагов, милорд. Совсем нет, — ответил измотанный молодой всадник. Тут вступил старший, более опытный, и Станнис почувствовал, как в нём закипает гнев.       — Королевских сил тоже не видно, милорд.       Несмотря на желание излить свою ярость, Станнис просто приказал продолжать марш — и вскоре слова разведчиков подтвердились.       Он смотрел на открытые поля с недоверием. На миг мелькнула мысль, что брат погиб где-то в придорожной канаве, а его армия разгромлена. Однако следы сражения, хотя и имелись, не указывали на настоящую битву. Это порождало вопрос, ответа на который у Станниса не было — и сам этот ответ его пугал.       «Где, чёрт возьми, Роберт?»       Не зная, где брат. Не имея понятия, куда ушла Компания Морского Змея. Станнис на мгновение застыл в растерянности. Встряхнувшись — мысленно, если не телесно, — он отправил людей в три стороны, а армии велел отдохнуть и поесть, выставив заставы и укрепив позиции.       День и ночь Станнис ждал и думал о том, что происходит далеко от его взора.       Не напал ли Дейерон Таргариен на Королевскую Гавань, вынудив Роберта идти ей на помощь?       Не постигли ли Роберта ранение или болезнь, из-за которых пришлось свернуть лагерь и отступить до начала сражения?       Что от него ускользает — и что он будет делать, если брат уже мёртв?       К племяннику Станнис не питал никаких тёплых чувств. К невестке и её семье — и подавно. Однако им руководили долг и понятие о том, что правильно. Как ни соблазнительно было договориться с Дейероном Таргариеном, сохранив Штормовые Земли за домом Баратеонов, на такую сделку он никогда бы не пошёл.       — Быть может, я и не ненавижу мальчишку так, как Роберт теперь ненавидит, но его род утратил право на власть давным-давно — на Трезубце, — пробормотал он себе под нос.       Первый из вернувшихся разведчиков привёл с собой человека, которого Станнис знал, пусть и не уважал. Гайлс Росби не был ему другом и не был человеком, за которым кто-либо пошёл бы в бой. И всё же он был при войске брата, а значит, знал ответы на вопросы, не дававшие Станнису толком спать этой ночью. Поэтому он принял его в своём командном шатре.       — Лорд Станнис.       — Лорд Гайлс, — привычно-сухо ответил Станнис на приветствие. Не то чтобы он был недружелюбен — просто ему недоставало изящества ни одного из братьев. Впрочем, именно такой тон и требовался сейчас.       — Я предостерегал Его Милость, лорд Станнис, поистине предостерегал, но он — король, а я всего лишь…       — Предостерегали от чего? — перебил Станнис, заранее зная, что иначе последует долгое льстивое извинение, на которое у него не было времени.       — От того, чтобы гнаться за Визерисом Таргариеном, лорд Станнис. Оставлять позиции, которых мы достигли, или отказываться от намеченного удара.       — Мой брат что сделал? — процедил Станнис. По праву следовало обращаться к Роберту по титулу, но злость не позволяла этого сделать.       — Погнался за Визерисом Таргариеном — когда принц… — Станнис метнул на него мрачный взгляд за «принца». — Когда Визерис выехал из Королевского Леса.       — Погнался с кем? — потребовал он ответа.       — С Королевской Гвардией и большей частью кавалерии, лорд Станнис, — пролепетал Гайлс.       Простая правда, с которой Станнис теперь столкнулся, состояла в том, что Роберт совершил немыслимое — бросил позиции. Тщательно разработанный план, который должен был привести к уничтожению Компании Морского Змея, рухнул, не успев воплотиться. Прежде Станнис возлагал часть вины на себя и Гулана Сванна за то, что Компании удалось вырваться из западни, — теперь же у его презрения появилась куда более очевидная мишень.       По одной лишь милости богов Компания не стала преследовать людей, которых Роберт оставил позади. Пехота была рассеяна, но не разгромлена, и Станнис извлёк из этого столько утешения, сколько мог.       Что, по правде говоря, было не очень много.       Отпустив Гайлса Росби, он приказал двоюродному деду собрать разбежавшуюся пехоту Роберта, пока те не распродали оружие и не разошлись по домам. Выслал разведчиков выяснить, куда ушла Компания Морского Змея, чтобы наметить следующий шаг. А затем услышал приветственные крики и закатил глаза — он прекрасно понял, кто въехал в лагерь.       — Мой любимый братец, — процедил он, поднимаясь на ноги.       Выйдя из шатра, он скрипнул зубами, глядя на Роберта. Тот купался в восторженных кличах, упивался приветствиями и даже помахивал рукой в ответ — словно перед ним была восхищённая толпа, а не Люди Бури, пришедшие сражаться и, может быть, умирать рядом с ним. Брат выглядел так, будто ничуть не тяготился безумием своей погони за Визерисом Таргариеном.       — Ваша Милость. — Станнис склонил голову и сжал зубы ещё крепче.       Укорять Роберта было бесполезно. Станнис приходился ему братом, но даже он не мог перечить королю открыто. Роберт его не послушает, а только посеет между ними раздор. Поэтому Станнис держал язык за зубами.       Ещё одну ночь они простояли лагерем, давая разведчикам время вернуться. Роберт превратил вечернюю трапезу почти в пир, а Станнис поморщился, когда позже брат увёл к себе какую-то девку. Именно он, а не брат, выслушал донесения разведчиков. Именно он склонился над картами и понял, куда намеревается двигаться Компания.       Утром он дождался, пока Роберт поднимется, — и был удивлён, что тот встал в разумное время. Станнис вновь удержал готовый сорваться упрёк. После того как выяснилось, что Роберт гнался именно за Визерисом Таргариеном, всё стало ясно. Он понимал брата: ненависть к Таргариенам у того не угасала — такая же неистовая, как любовь к вину и женщинам. И всё же Станнис знал: никакие слова природу Роберта не изменят.       «Особенно если напротив него через открытое поле будет стоять сам Дейерон Таргариен».       Поэтому Станнис решил дать Роберту иную цель для ярости — имя, способное хотя бы направить его гнев в более управляемое русло. Встав рядом, он указал на карту, расстеленную по столу, и передвинул фигуры Морского Змея к фигурам Волка. Роберт жадно кивнул.       — Нед Проклятый Старк! — взревел он.       Простор, 298 год от З.Э.       Тайвин Ланнистер.       Накануне битвы при Хайгардене.       Чтение донесений превратилось в пытку. Каждое несло вести хуже предыдущего. Тайвина снова переиграли, и это его бесило. Но ещё более невыносимым было чувство растерянности, которую он ощущал. Чем настойчивее он искал план, тем дальше тот, казалось, ускользал — а это было ощущение, к которому он не привык.       Дейерон Таргариен сумел совершить марш куда быстрее, чем рассчитывал Тайвин. Рыцарей Долины как кавалерию он принял в расчёт — и потому предполагал, что они способны передвигаться стремительно. Чего он не учёл, так это того, что они выступят вовсе без пехотной поддержки. Ошибка обернулась тем, что они прибыли прежде начала битвы, а не после — и теперь это было уже очевидной, болезненной просчитанностью.       Сводя цифры из донесений разведчиков, Тайвин полагал, что численность в целом у него есть. Едва. Но когда к войску Дейерона Таргариена прибавлял гарнизон Хайгардена — и понимал при этом, что его собственные силы разделены и он оказался в невыгодном положении, — взятие Хайгардена и предстоящий бой превращались в совсем иного зверя. Более того — в зверя, которого Тайвин не был уверен, что стоит сейчас принять.       — Или здесь, — вздохнул он.       Этой ночью ему не спалось. Тайвин сидел за столом при свече, заваленным бумагами. На соседнем столике лежала карта с вырезанными из камня фигурками. Волки, Соколы, Олени — но взгляд вновь и вновь возвращался к Львам и Драконам. И тут в голове прозвучал голос, который он не слышал почти двадцать лет, — и Тайвин едва не вздрогнул от слов и сопровождавшего их безумного смеха.       «Я говорил тебе, что однажды увижу твою гибель, Ланнистер».       «Драконы пожирают всех зверей — даже так называемого могучего льва».       «Моя кровь каждый раз превыше твоей».       «Сожги их всех, Дейерон, каждого льва, которого увидишь, — и старого прежде всего».       В конце концов Тайвин взял своё и отомстил Эйрису Таргариену. Его сын всадил Безумному Королю клинок в спину, а люди Тайвина забрали у мира его внука и внучку. Он уничтожил династию Таргариенов — или так ему казалось. Разумеется, Тайвин знал о перепуганной девочке и слабом мальчишке, скитавшихся по Эссосу в поисках союзников, которых так и не нашли. Но о драконе, укрывшемся на виду у всех, он не ведал — и именно о нём теперь думал снова и снова.       Записывая цифры на клочке пергамента, Тайвин набросал дерзкий и вместе с тем опасный план. Если угадать с выбором момента, он сработает — и позволит вырвать победу из пасти поражения. Более того, он оставлял возможность при необходимости отступить. Отступить и перегруппироваться в другом месте. Кивнув самому себе, Тайвин решился на то, что было необходимо.       — Всегда только то, что необходимо.       Гонцы ускакали ещё до рассвета. Шатры были сняты, и армия выступила в путь, едва взошло солнце. Прочь от Хайгардена, а не к нему. Это было не отступление — не совсем. Хотя при нужде легко могло им стать. Битва при Хайгардене разгорится в ближайшие несколько дней — вот только будет ли среди её участников Тайвин Ланнистер, оставалось открытым вопросом.       Речные Земли, 298 год от З.Э.       Визерис Таргариен.       Замысел Визериса сработал безупречно. Роберт Баратеон повёл себя в точности так, как тот и предсказывал. Он и его кавалерия бросились в погоню за Визерисом и теми немногими, кто скакал рядом. Человек, по недоразумению занимавший трон Дейерона, показал себя никудышным полководцем. Любой, кто по-настоящему воевал, знал: небольшой отряд куда маневреннее большого.       Визерис использовал это в своих целях. Поначалу он и его люди держались достаточно близко, чтобы преследователи их не упустили. Нужно было, чтобы Роберт с войском гнался за ними — вот Визерис и не давал добыче уйти из поля зрения. Затем, когда им удалось увести противника достаточно далеко от Королевского Леса, Визерис пустил в ход все навыки, которым успел научиться. Они оторвались от погони меньше чем за час. Ещё один час ушёл на то, чтобы убедиться: больше их не найдут.       Как далеко они отошли от Королевского Леса, он мог лишь догадываться. День. Два. Вполне достаточно, чтобы Джон вывел Компанию Морского Змея из чащи на открытое пространство. Картина, которая откроется им там, будет куда приветливее той, что поджидала в засаде. Впрочем, Визерис всё же беспокоился: а вдруг Джон и Компания захотят добить остатки армии Роберта? Сам он был по этому поводу скорее не прочь, хотя и не вполне.       — Ричард, Джон будет биться или уйдёт? — спросил он с любопытством.       — Каждая жилка в нём рвётся в бой, мой принц, — ответил Ричард, и Визерис кивнул. — Но он не станет. Это поставит ваш план под угрозу, а Джон, как и я, с ним согласен.       Визерис не стал лгать себе: эти слова наполнили его невольной гордостью. Всю жизнь он хотел, чтобы люди его слушали и оказывали должное уважение. Но если прежде он считал, что одного лишь имени для этого достаточно, то теперь предпочитал уважение, которое заслужено делом. Знать, что к тебе прислушиваются за то, чего ты достиг, — а не просто потому, что ты носишь титул.       — Тогда, пожалуй, нам следует скакать к условленному месту и встретиться с нашими братьями по оружию, — улыбнулся Визерис.       — Так и есть, мой принц.       Спустя два дня до него дошли первые донесения о Компании и Джоне Коннингтоне. Ещё через один он увидел его самого. Визерис отмахнулся от слов благодарности и просто сказал, что сделал лишь необходимое — не больше. Затем они двинулись в поход по-настоящему, стремясь поставить как можно больше земли между собой и армией Баратеонов.       — Они объединятся и выступят, не так ли? — произнёс Визерис, когда все склонились над картой, разложенной на стволе дерева, заменявшем им стол.       — Без сомнения, — отозвался сир Ричард.       — К Дейерону? — спросил он, и Джон Коннингтон покачал головой, указав на фигурку волка. — Числа?       Он выслушал доклад о том, что силы Севера и Штормовых Земель примерно равны. Затем спросил о племяннике и улыбнулся, когда Джон напомнил ему, что Оберин тоже выступил в Простор. Дени предупредила их всех, и племянник не медлил с ответом. И всё же Визерис немного тревожился, а потому поздно ночью сел один под деревом и принялся записывать цифры в небольшой журнал, который завёл недавно.       Большая часть его существа рвалась скакать на помощь племяннику. Это тянуло за душу, и всё, чему он научился, потребовалось ему, чтобы больше не поддаваться этому порыву. У них был план. План, который пришлось приспосабливать к новым обстоятельствам, а это несколько меняло расстановку сил. Станнис Баратеон не был разбит и сломлен в Штормовых Землях. Армия Роберта Баратеона, возможно, понесла какие-то потери, но их никто не стремился обратить в бегство. А значит, Штормовые Земли остались почти нетронутыми.       — Если не считать тех, с кем я разобрался в Королевском Лесу.       В Просторе Дейерон и Оберин вместе с лордами Простора превосходили силы Тайвина Ланнистера числом пехоты вдвое, а конницы — не менее чем вчетверо. Тяжёлая кавалерия по-прежнему оставалась самой грозной и опасной силой в войне, и у них был лучший её пример. Визерис слушал и слушал снова — рассказ за рассказом о Рыцарях Долины. Кивнув и занеся свои суждения в журнал, он поднялся на ноги.       Если Север один столкнётся со Штормовыми Землями, он может потерпеть поражение. Правда, на его стороне были лорды Речных Земель, но Визерис мало верил в речных лордов. Штормовые лорды, несмотря на бездарное командование Гулана Сванна и ловушку, которую Визерис для них расставил, были грозным противником. Под началом Станниса Баратеона — пожалуй, ещё более грозным. Роберт тоже не попадётся дважды на один и тот же обман. Значит, они выступят, и когда встретятся лицом к лицу с той армией, навстречу которой идут, — сражение будет неизбежным.       — И это будет не то сражение, которое Север ведёт в одиночку.       Когда он отдал приказы Джону и Ричарду, ни тот ни другой не усомнился и не выразил сомнений. Оба просто кивнули и принялись за дело. Компания Морского Змея двинулась на север, а Визерис выслал за ними дозорных — привозить вести о собственных передвижениях Роберта и Станниса Баратеона. Новости, которые те доставляли, лишь укрепляли его в правильности избранного пути.       Пока они скакали, он думал о том, каковы северные родичи Дейерона. Когда-то он называл Эддарда Старка Псом Узурпатора. Ещё до того, как узнал правду о своём отце и услышал о племяннике, он желал этому человеку смерти. Теперь же скакал, чтобы помочь ему дожить до следующего дня. От этой мысли ему захотелось смеяться, и он засмеялся — без видимой причины, что вызвало удивлённый взгляд Джона Коннингтона.       — Что-то забавляет вас, принц?       — Когда я был мальчишкой, я ненавидел Старков не меньше, чем Ланнистеров или Баратеонов. Я считал их всех одинаковыми. Каждый из них был в равной мере виновен в падении моего дома. — Джон кивнул, не произнося ни слова, ожидая продолжения. — Теперь же я скачу, чтобы сражаться и проливать кровь бок о бок с Эддардом Старком. Чтобы предложить ему свой меч и прикрыть его щитом. — Визерис снова тихо засмеялся.       — Я чувствую то же самое, принц. Большую часть жизни я винил Эддарда Старка и желал ему смерти. Мне было всё равно, что он заступился за принцессу Элию и её детей. И что то, что ваш отец сделал с его братом и отцом, дало бы любому человеку достаточно оснований поднять меч. — Джон помолчал. — Если бы не Дейерон…       — Мой племянник сводит нас в одну постель, Джон, — засмеялся Визерис — по-настоящему, от души.       — Это так, принц.       В ту ночь ему приснился Дейерон. Дейерон и Дени. Ему приснилась жена, и он думал во сне, скучает ли она по нему так же, как он скучает по ней. Главным образом ему снилось будущее. Служба в совете племянника. Возрождение их дома. Дети, которых он когда-нибудь назовёт своими. Это было совсем не то будущее, о котором Визерис когда-либо мечтал. Но оно стоило того, чтобы за него бороться, и, проснувшись утром, он снова ощутил в себе твёрдую решимость.       — Ради будущего.       Орлиное Гнездо, 298 год от З.Э.,       Элейна Аррен.       Хотя ей вовсе не хотелось видеть эту женщину, Элейна поняла, что почти вынуждена. Она знала, почему Лиза пыталась убить её сына. Почему желала смерти и самой Элейне. Но одно дело — знать это в глубине души, и совсем другое — услышать из уст самой женщины. Поэтому, несмотря на возражения Изиллы, Мии и стражников, Элейна направилась туда, где теперь располагалась камера Лизы.       Первое, что поразило её при входе в комнату, был запах. Элейна обернулась к мейстеру Колемону, и тот молча покачал головой — этого было достаточно, чтобы понять: дело не в ране. Вместо этого, к её отвращению и некоторому изумлению, источником вони было то, что Лиза устроила прямо в комнате. В знак неповиновения бывшая мачеха отказывалась пользоваться нужником и ночным горшком, которые ей принесли, и справляла нужду прямо там, где попало.       Элейна была благодарна мейстеру Колемону, когда тот протянул ей пучок трав. Поднеся их к носу, как он велел, она вскоре смогла не замечать запаха. Глядя на Лизу, привязанную к кровати, Элейна на мгновение почувствовала к ней что-то похожее на жалость. Лишь на мгновение — следом она вспомнила всё, что Лиза натворила с самого её рождения, и особенно то, что пыталась сделать после смерти отца. Тут ей пришёл на ум вопрос, требовавший ответа. С него она и начала.       — Ты убила моего отца? — Элейна каким-то чудом сохранила ровный голос. Хотя её трясло от ярости — от выражения лица Лизы, от её ответа и от того злорадства, с каким та его произнесла.       — Да. И я сделала бы это ещё тысячу раз. Как и с тобой, и с твоим выродком-сыном.       — Почему? — спросила Элейна, совладав с собой.       — Потому что ты, бастард, за которого ты вышла замуж, и то, кого ты назвала своим сыном, отняли у меня всё. Моего сына. Мою любовь. Всё! — выкрикнула Лиза.       — Почему ты убила моего отца? — уточнила Элейна. Объяснять, почему Лиза желала смерти ей и Дункану — и что та на самом деле думала о Дейероне, — было незачем.       — Потому что он пытался отнять у меня сына. Думал, что такой умный. Что я не узнаю о его планах. Что он ловко замыслил передать моего Сладкого Робина тебе и этому бастарду. Как будто я это стерплю… — Лиза скривилась в презрительной гримасе.       — Это было желание моего брата.       — Он тебе не брат. Никогда им не был. У твоего отца нет сыновей…       — Что? — Элейна оборвала этот поток слов.       — Робин — мой сын. Мой. Не твоего отца. Даже не Петира. ОН МОЙ! МОЙ! И ВЫ С ТВОИМ МУЖЕМ-БАСТАРДОМ УКРАЛИ ЕГО У МЕНЯ!       Лиза рванулась в цепях с такой силой, что Элейна оторопела. Она билась так яростно, что кровать начала двигаться. Одного взгляда на мейстера Колемона хватило, чтобы тот поспешил к женщине на кровати. Элейна позвала стражников, чтобы те удержали Лизу, и через мгновение та обмякла и успокоилась. Прежде чем она погрузилась в беспамятство, Элейне нужен был ответ ещё на один вопрос. Она едва могла произнести его вслух и попросила оставить её с Лизой наедине.       — Она не сможет причинить мне вреда, и я не трону её, — сказала Элейна, отсылая стражников и мейстера Колемона из комнаты.       Подойдя к кровати, она почти потянулась к подушке — чтобы прижать её к лицу Лизы. Мысль о том, чтобы задушить её прямо здесь, была соблазнительной. Но она не стала. Не смогла.       — Петир Бейлиш — отец моего брата? — тихо спросила Элейна.       То ли снотворное вино с маковым молочком, которое дал Лизе мейстер Колемон, то ли то, что она и сама не знала ответа на этот вопрос, — но ответила та честно, по крайней мере Элейне так казалось.       — Не знаю. — Лиза заплакала, и сон сморил её.       Этого было достаточно. Прежде всего — это была правда. Спроси Элейна на несколько мгновений раньше, Лиза назвала бы Бейлиша отцом Робина просто чтобы причинить ей боль. Если бы он и вправду был отцом её брата, Лиза сказала бы так и сейчас. Раз она не смогла этого сделать — Элейна вправе была называть Робина так, как называла всегда. Он её брат. Он навсегда останется её братом. Ничто и никто не может отнять это у неё.       Когда она в тот вечер говорила с Изиллой и Мией, обе подруги настаивали на казни Лизы. Одного того, что та отравила её отца, было для этого достаточно. Её нашли в покоях Элейны с отравленным кинжалом в руке, и умысел был написан у неё на лице — и этого тоже было достаточно. Однако Элейна медлила. Сколько бы ярости ни вызывала в ней эта женщина, она не могла заставить себя отдать приказ о её казни. Она молилась, чтобы это сделал Дейерон.       — Она должна понести наказание на глазах у всех. За здешние преступления и за то, что совершила в Королевской Гавани. Когда ей снесут голову, Рыцари Долины должны при этом присутствовать. Лорды-деклараторы — тоже.       — А Робин? — тихо спросила Мия.       — Если сам пожелает — да.       В ту ночь Элейна лежала на кровати, держа Дункана на руках. Она смотрела на сына и улыбалась, видя, как мирно он спит. Его выражение лица так напоминало отцовское, что у неё невольно теплело на душе. А обещание, которое она ему дала, было из тех, что только смерть могла бы заставить её нарушить.       — Твоя жизнь будет настоящей, сынок — не такой, как моя. Материнская любовь. Отцовская. Никогда рядом с тобой не будет другой Лизы Талли. Твой отец и я позаботимся об этом. Мы сделаем всё возможное, чтобы ты знал только любовь, сынок. Только любовь и покой. — Элейна наклонилась и поцеловала Дункана в макушку.       Ей приснилась детская в Красном Замке. Тётя и дядя, которые баловали её сына. Ей снились двоюродные братья и сёстры, с которыми Дункан будет играть. Брат и сестра, с которыми он вырастет. Ей снились драконы и то, как её сын женится на женщине, которую любит, и у него рождаются собственные дети.       Ей снилось будущее, о котором она молила богов.       Битва при Хайгардене, 298 год от З.Э.,       Киван Ланнистер.       Тайвин редко менял свои планы так внезапно. Конечно, случались обстоятельства, вынуждавшие свернуть с намеченного пути. Эта война уже успела это показать. И всё же прочитать приказ и увидеть, насколько разительно он изменился, — это заставило Кивана призадуматься. Исходи такой приказ от кого угодно другого, а не от старшего брата, он задал бы куда больше вопросов. Но он этого не сделал. Не было в его жизни ни единого дня, когда он не выполнил бы приказа брата.       — И сегодня таким днём не будет.       Созвав командиров в шатёр, он раздал каждому из них приказы и постарался сдержать раздражение от вида, с каким на него смотрел внучатый племянник. Тайвин навязал ему Джоффри, и тот, несмотря на юный возраст, именовал себя принцем и полагал, что это даёт ему какой-то вес. Но не давало. Киван, может, и был обязан в чём-то уступать будущему королю; что касается сражений и ведения войны — нет.       «И было бы только это единственной головной боль от этого маленького ублюдка.»       Джоффри вместе со своими охранниками зарубил крестьянина, его жену и детей. Они оставили в живых по меньшей мере двоих, когда подожгли маленький хутор. А что происходило до того, как они это сделали, — Киван мог лишь молиться, чтобы слухи были преувеличены. Зато он точно знал: ни при каких обстоятельствах нельзя допустить, чтобы высокородные пленники оказались в руках Джоффри. Не если они хотят удержать мир после победы в войне.       — Я возглавлю Опустошителей, дядя, — объявил Джоффри, и Киван каким-то чудом удержал вздох и не закатил глаза.       — Но лишь по моему приказу, принц. Битва, которую нам предстоит, требует дисциплины и точного расчёта.       — Разумеется, — ответил Джоффри с презрением.       В тот день они выступили в поход. На следующий шли ещё усерднее, а через три дня Хайгарден был виден на горизонте.       Здесь Кивана ждал первый из двух ударов, заставивших его усомниться не просто в брате, но во всей своей жизни. Первым из них оказалась огромная армия, окружавшая Хайгарден. Дейерону Таргариену каким-то образом удалось привести Рыцарей Долины на зов дома Тиреллов. Это означало, что он уступает противнику и числом пехоты, и числом конницы.       Второй удар пришёл с тыла: весть о том, что дорнийское войско идёт ему в спину, была сокрушительной. Отступление теперь исключалось, и если дорнийцы ударят, пока его силы заняты в бою, — поражение будет неминуемым.       Знал ли Тайвин о передвижениях Дракона?       Был ли он осведомлён о дорнийской армии?       Есть ли у брата план, которого Киван не видит?       Что ему делать?       В конечном счёте у него не было настоящего выбора. Он должен был продолжать доверять Тайвину — как делал это всю свою жизнь. Киван должен был верить, что когда он ударит по силам Дейерона Таргариена, Тайвин сделает с дорнийцами то же, что те задумали сделать с ним. И более всего прочего — верить, что они рассчитали время верно и успеют разделаться с одной армией прежде, чем повернуться ко второй.       «Иначе мне конец.»       Ни о каких переговорах не могло быть и речи. Киван не только не имел права предлагать какие-либо условия — он уж точно не мог их принимать. Была и ещё одна причина, по которой он не послал никого с белым флагом. Бой должен был начаться как можно скорее и закончиться так же быстро.       Это не означало, что в его действиях не было очевидного риска. Если Тайвин не успеет вовремя, то уже неважно, успеет ли он вообще. Если его армию разобьют, более крупные силы Тайвина тоже падут. Будь то под ударами одних Рыцарей Долины или объединённой мощи Долины и Дорна.       Дорн. Поначалу он этого не понимал. У них не было причин вставать на сторону Таргариена, который уже женат и имеет наследника. Конечно, ненависть к его брату у них в крови — но принц Доран был, по мнению и Кивана, и Тайвина, человеком куда более практичным, чтобы решиться на такое.       — Неважно.       Отдав приказ строиться, Киван оглядел поле впереди. И тут ему пришёл в голову другой план — такой, который он никогда бы не стал рассматривать, не будь положение столь отчаянным.       — Найдите моего внучатого племянника, — сказал он ближайшему из людей, и через несколько мгновений Джоффри в сопровождении двух жестоких и беспощадных головорезов из Опустошителей подъехал к нему. Внучатый племянник выглядел недовольным, и всё же слова, которые произнёс Киван, заставили его лицо расплыться в недоброй улыбке.       — Дядя?       — Когда начнётся атака, вы с людьми скачите к Хайгардену. Найдите способ войти, принц, и поступите с замковой прислугой по своему усмотрению.       — С удовольствием, дядя.       — Золотая Роза и Королева Шипов не должны пострадать, принц. Ваш дед-лорд будет весьма доволен, если их захватят живыми.       — С остальными я повеселюсь, дядя. — Джоффри засмеялся.       Когда-то именно Гору отправили бы на такое дело, какое он поручил Джоффри. Внучатый племянник не мог и близко сравниться с тем чудовищем ни ростом, ни статью — но чем дольше Киван проводил с ним времени, тем вернее признавал, что жестокостью тот ему не уступит.       — Ну хоть если сегодня придёт мой час, то хоть не придётся больше служить этому маленькому ублюдку, — пробормотал он в виде шутки, поднял руку, и лучники изготовились.       Джейме Ланнистер.       Дейерон освободил его от участия в сегодняшней битве. Он даже говорил с ним наедине и прямо сказал, что тот может остаться в стороне и никто не осудит его за это. Джейме был искренне благодарен. Воевать против отца, дяди и собственной родни он не желал. И всё же он носил белый плащ и хотел носить его с той же честью, что и Эртур.       «— У меня нет дома в предстоящих битвах, Ваша Милость. Нет семьи. Есть только клятва.»       «— И всё же вы по-прежнему человек, сир Джейме. Я не стану требовать от вас большего, чем от себя.»       «— Я принял решение, Ваша Милость. С той самой минуты, как встал на вашу сторону, — оно непоколебимо. Мы обсудили судьбу моей семьи и моего дома, и я не могу найти изъяна в ваших планах относительно них.»       «— Жаль, что дошло до этого… — вздохнул Дейерон. — Сир Барристан рассказывал мне, как во время Восстания Роберта брат шёл против брата. Дома раскалывались, а семьи разрушались.»       «— И те, кто сражался на той или иной стороне, были убеждены в своей правоте, Ваша Милость. Впервые в жизни я знаю, что стою на правильной стороне, — твёрдо произнёс Джейме.»       «— Тогда желаю вам удачи. И пусть те, кому вы встретитесь лицом к лицу, не разделяют с вами одну кровь.»       «— Остаётся на это надеяться, Ваша Милость.»       «— Берегите себя, сир Джейме. Когда битва будет выиграна, я хочу видеть вас рядом со мной — там, где вам место.»       «— Клянусь вам, Ваша Милость. — Джейме склонил голову.»       Ему предстояло командовать одним из кавалерийских отрядов. Джейме выедет с копьём в руке и белым плащом, развевающимся за спиной. Выйдя из королевского шатра, он вскоре оказался рядом с братьями по белому плащу. Сир Барристан, Эртур и даже Сандор — все кивнули ему, прощаясь до срока.       — Идти в бой плечом к плечу с братьями — я давно мечтал об этом, и всё же…       — Боги милостивы, Джейме, — улыбнулся сир Барристан. — Они привели нас к нашему королю. И вместе мы увидим Дейерона в короне.       — За грядущую битву и за ту, что, возможно, последует. — Эртур положил руку Джейме на плечо. — Знай, что я горжусь войти в любую из них рядом с тобой, брат.       — Эртур…       — Сир Герольд тоже гордился бы тобой, — тихо произнёс Эртур.       — Если ты думаешь, что я тебя сейчас обниму, то ты и впрямь самый тупой Ланнистер, — сказал Сандор, и все они едва сдержали смех.       — Нет, объятий от тебя, Сандор, я, пожалуй, не жду.       — Убей того, кто перед тобой, и думай только о завтрашнем дне. Потому что если дать им шанс — они украдут его у нас всех. — Сандор произнёс это почти поэтически.       Джейме написал письма Мирцелле и Томмену. Слова, которые он надеялся, они примут с теплом, — чтобы могли вспоминать его добром, если он падёт. Хотя сам он вовсе не собирался этого делать.       Взобравшись в седло Лойальти, он надел шлем с головой льва и опустил забрало. Затем поехал к своим людям. Менее чем через час вражеская армия выстроилась перед ними. К своему удивлению, Джейме увидел, что во главе неё стоит знамя Кивана, а не его отца. Несмотря на то что битва вот-вот должна была начаться, он подъехал к королю, Эртуру и Сандору. Высказал своё недоумение — и с облегчением понял, что их оно не разделяет.       — Думаю, ваш отец отступил, сир Джейме. Осторожность — лучшая часть доблести.       — Мой отец не стал бы… — Джейме оборвал себя на полуслове. Теперь он видел всё отчётливо. Словно в окно, открытое в разум отца. Впервые, насколько он мог помнить, Джейме думал так, как думал Тайвин Ланнистер — и это ему не понравилось.       — Нужно предложить дяде условия. Он не знает отцовских планов.       — Он откажется от переговоров, сир Джейме. Я предложил бы, но боюсь, что…       Небо усеяли стрелы, и лошади пошли вперёд. Битва началась. Теперь уже никакие слова не могли остановить её. Ничто не могло.       Джейме вернулся к своим людям, и когда запели рога, они двинулись вперёд. Люди дяди шли в атаку, лучники держались рядом с пехотой, обеспечивая прикрытие. Он был почти уверен, что Киван теперь смотрит в ужасе, как с флангов кавалерия Простора под командованием Лораса Тирелла втаптывает лучников в землю.       — Вперёд! За короля! За ДОМ ТАРГАРИЕНОВ!       Впервые в жизни — и, может быть, в последний раз — Джейме выкрикнул имя чужого дома. С копьём в руке он рванул вперёд, и Лойальти перешёл в галоп. Первое столкновение стоило жизни одному человеку, второе — другому. Джейме работал копьём так же великолепно, как в любом поединке или турнире. Хотя копьё, что было у него в руках, куда лучше подходило для кровавой работы настоящей войны.       Три, четыре, пять человек упали, прежде чем древко переломилось. Джейме выхватил меч — и с клинком в руке стал ещё опаснее, чем был с копьём. Он прорубался сквозь людей, словно сквозь пустоту. Чем бы они ни были вооружены, никто не мог устоять против его меча. Он рубился так яростно, что в какие-то мгновения казалось — он уже достиг конца дядиного строя. Тогда-то в отдалении он и увидел дорнийскую армию и личный стяг Красного Змея.       — Клянусь богами, им конец, — сказал он себе.       И потому, хотя меньше всего на свете ему хотелось сражаться против собственной родни и дяди, Джейме теперь целенаправленно искал их. Он мог победить их и дать им шанс уйти живыми. Если он встретится с ними лицом к лицу — он верил, что сможет принудить их к сдаче.       — Жизнь полна возможностей. Смерть предлагает лишь одну, — голос у него был хриплый, и всё же даже прокричи он эти слова — никто бы не услышал, когда он развернул коня и повёл Лойальти туда, где надеялся найти своих родичей.       Лорас Тирелл.       Лорас хотел участвовать в полноценной кавалерийской атаке. Скакать бок о бок с рыцарями Долины и прорывать ланнистерские порядки. Его копейная работа не уступала никому из тех, кого король мог призвать под своё знамя, а конь под ним был куда лучше почти любого из них. И всё же ему были даны другие приказы — поначалу это задело его. Даже когда он сминал арchers конём, ощущение не проходило. Ведь он прекрасно понимал, что Гарлан сегодня бьётся в настоящем сражении, а не он.       Не увидь он вовремя всадников, скачущих в сторону Хайгардена, Лорас, пожалуй, потерял бы голову и бросился в какую-нибудь безрассудную авантюру. Светлые волосы и золотые доспехи предводителя этого отряда остановили его. Как и направление, в котором они ехали.       Пока оба войска были заняты друг другом, Лорас держал пари, что никто больше не заметил, куда ланнистерец со своей шайкой головорезов потихоньку убрался. Никто не знал, что они задумали, и Лорас мимолётно отдал им должное за дерзость замысла. Хайгарден был хорошо защищён от открытого штурма — но именно его они и ждали. Небольшой отряд мог просочиться внутрь и учинить там хаос и резню. Мало того — они могли угрожать его семье, и праведный гнев вспыхнул в Лорасе при одной этой мысли.       — Скачем за ними и не дадим им исполнить задуманное, — крикнул он своим людям, и ни один не возразил и не назвал его глупцом.       Они мчались во весь опор, и вскоре враги заметили погоню. Двое всадников остановились и пустили стрелы, хотя стрелки из них, по правде говоря, были никудышные. Лорас взял лук и уложил одного, сир Джон Фоссовей рядом с ним — второго. После этого они пустили коней быстрее, ибо Лорас боялся опоздать.       В какой миг он решил пустить горящую стрелу — он и сам не знал. Но решив, выпустил её тотчас и молился, чтобы её поняли как предупреждение. В этом ему благоволил Воин: когда они нагнали беглецов, те уже рубились с всадниками из Хайгардена. Люди Лораса присоединились к ним, и вместе они с лихвой превзошли по численности отряд ланнистеров.       Принца Джоффри из седла выбил не Лорас. И не он принял болезненную, полную паники капитуляцию принца. Эта честь досталась сиру Вортимеру Крейну, распорядителю оружия Хайгардена. Старый рыцарь в очередной раз доказал, что при нужде ещё вполне способен постоять за себя в бою.       — Отвезите это к моей бабушке, — засмеялся Лорас, глядя на оторопевшего принца.       — А вы, сир? — спросил сир Вортимер.       — Я скачу к королю — помочь чем смогу в сражении.       — Сражение уже почти выиграно, сир Лорас.       — Хвала Семерым, — ответил он искренне.       Лорас, быть может, и искал славы и известности. Быть может, хотел испытать себя и встать в один ряд с великими мечниками, рыцарями и воинами королевства. Но он солгал бы, скажи он, что хотел видеть это сражение у стен родного дома. И когда они скакали обратно в гущу битвы, на сердце у него было куда легче, чем ранним утром, когда они выезжали.       Сир Эртур Дейн.       Будь его воля, Дейерон держался бы подальше от схватки. Королю нужно показывать, что он ведёт своих людей, и всё же Эртур не хотел, чтобы тот подвергал себя настоящей опасности в настоящем бою. Его слов всё равно не послушают, а потому он их и не говорил. Вместо этого Эртур постарался обеспечить королю как можно лучшую защиту — хотя Дейерон всячески этому мешал.       Братство разъехалось бы с отцами или с теми лордами, которым прежде служило. Уэймар — с лордом Джоном, Домерик и Микель — с лордом Хортоном. У Джейме и Барристана были свои команды, и пусть оба предпочли бы скакать рядом с Дейероном, они приняли его приказы без вопросов. Так что всё легло на него и на Сандора. На Тиракс, Сиракс и Призрака. На собственное мастерство Дейерона и разумность отданных им распоряжений.       — Исполнить эти приказы выпало Рыцарям Долины, — прошептал Эртур себе под нос.       Он стоял рядом с королём, когда тот раскладывал планы сражения и раздавал задания лордам и рыцарям. Эртур не нашёл в них изъяна, и кроме опасения, что у Старого Льва припрятан какой-то козырь, его мало что тревожило — тем более теперь, когда битва уже кипела вокруг. Дейерон использовал Сиракс, чтобы удостовериться: Тайвин Ланнистер не устраивает ложного манёвра, и когда всё подтвердилось, Эртур вздохнул чуть свободнее.       С Рассветом в руке он разил всех, кого не успевали король или Сандор. Все трое были в немалом долгу перед отборными стражами и перед тем, что Дейерон не пошёл в первую атаку — это была единственная уступка ради безопасности, которую Эртуру удалось из него выбить. Он молился, что её хватит, и, сражая очередного противника, мимолётно боялся: вдруг нет.       В бою, когда всё потеряно, единственное, что остаётся кроме отступления, — нанести врагу как можно больший урон. Именно это и пытался сделать Киван Ланнистер. Он гнал на них волну за волной, стремясь убрать Дейерона с поля. Видно, он считал, что гибель короля сломит армию. Что, как на Трезубце, где пал Рейегар, потеря сына сокрушит их дух. Эртур отдавал этому человеку должное — он мог оказаться прав.       «Мог бы — не будь у нас королевы и принца, чтобы продолжить дело в худшем случае».       Было и ещё одно отличие от того рокового дня на Трезубце. Дейерон был куда более искусным мечником, чем Рейегар. У них было численное превосходство и воля к победе, тогда как на Трезубце силы были равны, а Рейегар сражался без охоты — ведь принц знал, что ему противостоит его шурин, и всё равно называл Роберта своим родичем. Здесь же не было никого на противоположной стороне, кого Дейерон считал бы таковым.       У Дейерона было ещё кое-что, чего не было у Рейегара. Рядом с ним был Меч Зари.       Когда к Эртуру двинулся великан, он не дрогнул. Ему доводилось биться с куда более крупным противником, и хотя сир Лайл Крейхолл был лучшим мечником, чем Гора, исход оказался тем же. Эртур измотал его. Показал своё превосходство. А когда представился случай — убил. В отличие от схватки с Горой, он не испытал от этого никакого удовлетворения. Хотя последствия этого поступка принял с охотой.       — Всё кончено? — услышал он голос Сандора и обернулся, чтобы взглянуть на обоих — на него и на Дейерона. Был рад видеть, что оба целы.       — Центр ещё держится, — ответил Дейерон, и убедившись, что король в безопасности, Эртур окинул взглядом поле боя.       Оба фланга Ланнистеров капитулировали. Позади них подошла дорнийская армия под командованием принца Оберина — она добивала отставших и тех, кто был в резерве. Кроме большой группы конников и копейщиков, которые упрямо держались в центре, битва была кончена. Но, увидев, кто атакует этих людей, Эртур понял: для них она только начинается.       — Ладно, пойду приведу чёртовых коней, — проворчал Сандор.       Эртур не сказал королю ничего. Не было слов, которые изменили бы его решение. Его друзья ещё сражались — и он будет сражаться тоже. Ничто в этом мире не остановит его. Поэтому он приготовил меч и сел в седло, когда Сандор вернулся.       Они скакали стремительно. Натиска их удара и удара тех, кто мчался рядом, хватило, чтобы сломить стену щитов. Сам Дейерон принял капитуляцию Кивана Ланнистера — Эртур и Сандор по бокам от короля, а рядом уже Барристан и Джейме. Вскоре подоспели и братство, и принц Оберин. Это было первое, но не последнее сражение Войны двух королей. Одержав победу, они готовились ко второму.       Хайгарден, 298 год от З.Э.,       Дейерон Таргариен.       Все эти годы он делал всё возможное, чтобы подготовить себя к войне. Дейерон читал книги. Искал мудрости у людей опытнее себя. В боях — будь то на турнире или всерьёз — он старался отточить движения и не рисковать понапрасну. Дейерон знал: на войне, когда ты стоишь лицом к лицу с вооружённым человеком, нужно его убить. И единственное, что тебе непременно нужно унести с поля боя, — это жизнь. Всё остальное по сравнению с этим не стоит ничего.       Жить ради чего было. Сын, которого он хотел увидеть взрослым, жена, которую мечтал снова держать в объятиях. Он готовился как мог — и всё же оказался совершенно не готов к тому, что случилось в первом же сражении. Дейерон, быть может, и убил не одного человека, но видеть сотни, тысячи мёртвых и покалеченных было почти невыносимо.       «Столько напрасных смертей — и ради чего?» — спросил он себя.       Лорд Джон, лорды-деклараторы и Рыцари Долины показали себя превосходно. Принц Оберин с дорнийской армией подоспел почти в самый нужный момент. Простор под командованием сира Гарлана проявил себя достойно. Киван Ланнистер привёл на битву куда меньше людей, чем привёл бы его брат. Каждый замысел Дейерона сыграл именно так, как он рассчитывал. И всё же после победы он продолжал задавать себе вопросы. Спрашивал, мог ли сделать больше. Придумать другой план. Найти способ, при котором хоть часть погибших и навсегда сломленных людей могла бы уцелеть.       Сиракс он послал за Тайвином Ланнистером и убедился, что тот одновременно и трус, и хитрец. Брат бросил Кивана. Оставил его отвлекать противника и не дать Дейерону преследовать основные силы. Хайгарден устоял, и хотя Лорас нарушил приказ и покинул поле, его доводы звучали здраво. Сумей принц Джоффри сделать то, что явно замышлял, все усилия Дейерона по спасению дома Тиреллов обратились бы в прах.       И всё же он отчитал и пожурил молодого человека.       — Вы не выполнили мой приказ, сир Лорас.       — Моя семья, Ваша Милость. Когда я увидел этих людей…       — Понимаю. Благодарите богов, что ваше отсутствие на поле боя не повлекло лишних потерь и не сорвало моих планов.       — Я… простите меня, Ваша Милость. — Сир Лорас склонил голову.       — Я готов простить любого, кто стремился защитить свою семью, сир Лорас. Однако если я вручу вам белый плащ, моя семья должна стоять для вас выше вашей.       — Я понимаю, Ваша Милость.       — Что ж, возможно, со временем белый плащ вам всё же достанется, сир Лорас.       Был бы он суровее с молодым человеком, не будь рядом Джейме Ланнистера? Пожалуй.       Стоит ли выдержать паузу, прежде чем включить его в Королевскую Гвардию? Определённо.       В итоге он этого не сделал. Дейерон предпочёл позволить другим преподать сиру Лорасу уроки, которые тому действительно были нужны. В конце концов, смелость и стремление к славе и известности немало управляли и его собственными поступками в юности.       Полетели вороны, был устроен пир. Хайгарден принял у себя заточённого принца и не одного Ланнистера. Киван выглядел надломленным человеком. Джейме поговорил с дядей, и когда тот услышал из уст племянника, что именно сделал Тайвин, это окончательно сокрушило его веру. Ему понадобится время, чтобы прийти в себя, и поскольку Дейерон ещё не решил его судьбу, это время у него было.       Леди Оленна рассыпалась в благодарностях. Дейерон переговорил с Уилласом, и хотя наследник Хайгардена был несколькими годами старше его тётки, он держал пари, что вместе они составят более чем достойную пару.       Письмо к Элейне давалось с трудом — никак не находились правильные слова. Ему хотелось написать ей что-то настоящее и долгое, но он понимал: нельзя. В ворона помещается лишь столько, и он сделал всё что мог, надеясь, что этого хватит. Затем, по просьбе своей Королевской Гвардии и после того, как выпил и отпраздновал победу с друзьями, Дейерон лёг спать и с благодарностью принял отдых, дарованный ему богами. Призрак улёгся рядом, а Тиракс и Сиракс охотились всю ночь без него.       Поутру он созвал совещание и начал готовиться к более серьёзному сражению, которое ждало впереди. По направлению, в котором двигался Тайвин, он понимал, что тот задумал. Как и марш к Простору, его марш на помощь дяде должен был состоять в основном из конницы.       — Сир Гарлан, я хочу, чтобы вы с лордом Тарли взяли половину кавалерии Простора и выступили с нами. Рыцарям Долины надлежит форсированным маршем идти к Трезубцу и соединиться с армиями Речных Земель и Севера. Принц Оберин, есть ли у вас человек, которому можно поручить командование дорнийской пехотой?       — Есть, Ваша Милость.       — Тогда я прошу вас и вашу конницу присоединиться к нам тоже.       — Займусь людьми, Ваша Милость.       — Лорд Рован, командование второй половиной кавалерии Простора и пехотой я поручаю вам.       — Это честь для меня, Ваша Милость.       — Выступаем завтра на рассвете, милорды. Времени на промедление нет, так что прошу готовиться немедля.       — Ваша Милость.       — Леди Оленна, лорд Мейс, сир Лорас — прошу вас остаться.       Дейерон подождал, пока зал не опустеет, оставив лишь тех, кого он назвал, а также Эртура, Сандора и Барристана. Джейме прощался с дядей и двоюродными братьями, обещая им достойное обращение — он не просил об этом Дейерона, но тот предложил сам. Говорить ли Джейме с сыном — это Дейерон оставил между ним и его богами.       — Лорд Мейс, из планов лорда Тайвина ясно, что Хайгарден — цель, а значит, его необходимо удержать и защитить.       — Воистину, Ваша Милость.       — Я прошу вас собрать достаточное войско и вместе с лордом Уилласом и леди Оленной выработать план на случай, если замок падёт.       — Немедленно займусь этим, Ваша Милость. — Мейс поднялся, чтобы выйти, и Дейерон не стал его останавливать. Вместо этого подождал, пока тот не закроет за собой дверь, и лишь тогда заговорил.       — Леди Оленна, я полагаю, что Хайгардену больше ничто не угрожает, и всё же с учётом прежних неудач лорда Мейса я не могу доверить ему командование войском от моего имени.       — Понимаю, Ваша Милость.       — Это лучшее, что я придумал, чтобы не унизить его публично.       — Благодарю вас — и за это, и за то, что пришли нам на помощь, Ваша Милость. Дом Тиреллов у вас в долгу.       — Как я уже говорил, моя леди, мы соединимся узами брака, а значит, я считаю вас своими родичами.       — Спасибо, Ваша Милость.       — Я намерен включить сира Лораса в Королевскую Гвардию, моя леди. Быть может, вы позаботитесь, чтобы это можно было устроить нынче же вечером.       — Я… Ваша Милость. — Сир Лорас склонил голову. Оленна искренне улыбнулась и кивнула.       — Всё будет сделано, Ваша Милость.       Вскоре в зале остались только он и его Королевская Гвардия. Джейме уже присоединился к ним, и именно он, а не кто-то другой, спросил, почему выбор пал на сира Лораса.       — Помимо того, что это разумная политика, Лорас — более чем неплохой мечник и превосходный копейщик. Да, он всё ещё безрассуден и опрометчив, но разве я сам другой? — усмехнулся он. — Куда лучше, чтобы он учился у вас, Барристана и Эртура сейчас, в военное время, а не после.       — Мы выступаем к вашему дяде, Ваша Милость?       — Надеюсь, к обоим из них, Эртур.       Они выехали на следующий день. От Визериса и Джона Коннингтона Дейерон не получил никаких вестей и, хотя пытался войти в сознание птиц, чтобы послать их в Штормовые Земли, это ему не далось. Сиракс летела впереди и следила за армией Тайвина Ланнистера, и часть его жаждала броситься следом и нагнать их. Дейерон знал, что это в его силах. Но сделать это со всеми силами не получилось бы, а меньшего, пожалуй, не хватит.       Вместо этого он надеялся покрыть расстояние чуть быстрее, чем они, и если понадобится — пустить коней во весь опор.       — Может, достаточно будет ещё одного сражения. Молюсь и надеюсь на это.       Корнфилд, 298 год от З.Э.,       Тайвин Ланнистер.       После битвы при Хайгардене.       Он пожертвовал братом. Отдал более трети армии. Даже подставил под неизвестную судьбу собственного внука — лишь потому что это было необходимо, иначе Тайвин никогда бы не пошёл на подобное. На войне можно позволить себе проиграть одну, даже две битвы. Роберт Баратеон потерпел поражение от Рендилла Тарли при Ашфорде — и всё равно выиграл войну.       Джоффри — невеликая потеря. Хотя незнание точного местонахождения Томмена беспокоило его, Тайвин обдумывал, не вызвать ли внука к себе. Однако он боялся, что Киван разгадает его обман, если сделает так. Брат умён, предан — и всё же Тайвин не был уверен, можно ли доверять ему выполнить задуманное, если тот поймёт, что никакой помощи не будет. Так что он пожертвовал обоими — и пусть боги простят его за это.       Если повезёт, их возьмут в плен. Если планы в Долине осуществятся, скоро у него самого будут пленники. Проиграв битву ценой победы в войне, он быстро вызволит их обоих. Этой мыслью он и утешался. Равно как и тем, что план удался. Его отвлекающий манёвр дал ему то время, в котором он так отчаянно нуждался, и, добравшись до Корнфилда, он нашёл там как добрые вести, так и дурные.       — Болван несчастный, — прошипел он, читая донесение.       Роберту Баратеону удалось загнать Компанию Морского Змея в ловушку — а потом позволить ей уйти. Теперь те скачут на помощь Эддарду Старку, а армии Роберта и Станниса идут следом — что делает предстоящее сражение куда более трудным. Тайвин прикинул расчёты на листе пергамента и провёл за ними остаток ночи. Расстояние между ними и северной армией. Между Штормовыми Землями и ними. Наконец, между Дейероном Таргариеном и им самим.       Тайвин подсчитал, сколько времени нужно армии, чтобы восстановиться после битвы и наладить снабжение для нового марша. Будет трудно, но возможно. Разбить северную армию и перегруппироваться для встречи с той, что идёт следом. Для этого придётся немного потрепать их. Он вызвал Аддама Марбранда и поставил перед ним задачу.       — Только чтобы задержать их, сир Аддам. Мне не нужна победа над ними и незачем причинять им серьёзный урон. Лишь заставить их помедлить и идти чуть медленнее.       — Слушаюсь, милорд. — Сир Аддам повернулся, чтобы выйти.       — Если представится случай…       — Самозванец падёт, милорд.       Тайвин сомневался, что сиру Аддаму удастся подобраться достаточно близко. Дейерона Таргариена окружали вполне способные люди. Всё, на что он рассчитывал, — что они будут убеждать мальчишку быть осторожным и что угроза со стороны сира Аддама окажется достаточной для этого.       — Трезубец, — провёл он пальцами по карте.       У судьбы есть странная склонность восстанавливать равновесие. В иной жизни он маршировал бы на помощь Рейегару и сражался бы рядом с ним на Трезубце. Прими Дракон-принц его условия и назови его дочь своей королевой — Рейегар прожил бы куда дольше. Теперь Тайвин находил некоторое утешение в мысли о том, что сын умрёт там же, где умер отец, а ещё прежде чем он туда доберётся — жена и дитя мальчишки окажутся в его руках.