Глава 33. Об очаге и доме.

      Ров Кейлин, 298 год от З.Э.,       Эддард Старк.       Он снова шёл на войну. Снова подвергал опасности собственную жизнь и жизнь сына. Нед не мог позволить себе думать о том, что случится, если он потерпит поражение. Мысли о Кэт, детях, Роббе — и прежде всего о Дейероне — грозили захлестнуть его с головой. Ведь если можно было предположить, что наследника отправят в Ночной Дозор, а остальным сыновьям сохранят жизнь, то его племянника, окажись Роберт победителем, ждала лишь одна участь.       Смерть.       Это неминуемо возвращало мысли к обещанию, данному матери Дейерона, и в часы одиночества Нед думал об этом больше, чем о чём-либо другом. Он понимал, что должен отогнать эти мысли и сосредоточиться на насущном, — и в конце концов, к своему облегчению, ему это удалось. Время оказалось более чем подходящим: свиток в его руках требовал всего внимания. Семь слов, которыми предстояло поделиться с лордами, — и которые ограничат войско, ведомое им в Речные Земли.       Железнорождённые намерены напасть на Север.       Следовало ожидать. И всё же Нед верил, что Бейлон Грейджой больше никогда не осмелится ударить по материку. После провала своего мятежа Лорд-Жнец Железных Островов, казалось, усвоил урок. Но нет — не усвоил. Значит, ему и лордам с леди Севера придётся преподать ему урок куда более суровый. Ибо не стоило сомневаться: когда они отразят нападение и выиграют эту войну, Бейлон Грейджой лишится головы.       — Должен ли его сын разделить ту же участь? — тихо спросил себя Нед.       Найдутся те, кто будет требовать именно этого. Русе Болтон, Большой Джон Амбер, Мейдж Мормонт и даже Виман Мандерли — обычно самый рассудительный и сдержанный из знаменосцев Неда. Нед готов был поспорить, что каждый из них посмотрит на него совсем другими глазами, не сделай он того, чем давно угрожал. Вот только угрожал не он сам.       — И королю, которому я ныне служу, это чуждо, — произнёс он негромко.       Поднявшись, Нед убрал пергаменты и свитки, разбросанные по столу. Потянувшись к кувшину, налил себе холодной воды и осушил кружку в два глотка. Собравшись с духом, он вышел из солярия в надежде встретить сына или Хоуленда Рида, а не кого-то иного. В этом ему благоволили Старые Боги: первым к нему подошёл именно лорд Сероводья.       — Вид у тебя такой, словно ты несёшь на плечах весь мир, Нед. Не только Север, — усмехнулся Хоуленд.       — Да, пожалуй, что и так.       — Разделённый груз легче нести. Или так говорят.       — Тогда молюсь Старым Богам, чтобы это тебе сказал кто-то поумнее нас обоих, Хоуленд, — ответил Нед, вызвав громкий смех.       — Джиана, Нед. Так что да — куда умнее двух старых дураков, вроде нас с тобой, — подмигнул Хоуленд.       Они говорили тихо, вдалеке от чужих ушей. Хоуленд вызвался позаботиться о надёжной охране Рва и назвал лучших людей, которых следовало оставить в Винтерфелле и на Севере. Что до Теона, Хоуленд справедливо заметил: раз Нед оставил его в Винтерфелле, отрубить ему голову сейчас не выйдет.       — Во всяком случае, пока.       — Ты и правда думаешь, что мне следует убить парня? — спросил Нед. В его голосе звучало одновременно и возмущение, и искреннее любопытство.       — Думаю, тебе следует объявить, что ты сделаешь это, как только король даст на то дозволение, — и не раньше, Нед. У Дейерона могут быть собственные планы насчёт Теона Грейджоя, и когда война закончится, пусть именно он решит судьбу парня.       — Разве это не трусость? — спросил Нед, покачав головой. Мысль о том, чтобы снести Теону голову с плеч, была ему неприятна — однако такой долг лежал на нём независимо от чувств.       — Это делает тебя почти таким же умным, как Джиана, Нед, — сказал Хоуленд, и это хотя бы вызвало смех.       Прежде чем он успел поговорить с кем-либо ещё о планах Бейлона Грейджоя, появился гость, вынудивший Неда думать о другом.       — Клянусь Старыми Богами, да это же Чёрная Рыба! — прогремел Большой Джон Амбер. Нед взглянул не на дядю жены, а на людей, которых тот привёл с собой.       Бринден явился почти с полусотней бойцов. Опытных — Нед готов был поспорить. Кэт рассказывала ему, что дядя служил дозорным конником в Войне Грошовых Королей, а во время Восстания Роберта делал то же самое для его тестя. Глядя на этих людей, на лошадей и на самого Чёрную Рыбу, Нед понял: Дейерон велел ему сыграть ту же роль в так называемой Войне двух королей.       — Нед, — сказал Бринден, спешившись.       — Бринден, — ответил Нед и приветствовал его скорее как родича, нежели как посланника короля.       — Я привёз слово от короля Дейерона, Нед, — громко объявил Бринден. — Слово, которое я сначала передам тебе, а потом твоим лордам и леди, если ты того пожелаешь.       — Тогда следуй за мной, и мы позаботимся о твоих людях, Бринден, — Нед взглянул на Хоуленда, тот кивнул.       По дороге в солярий они не говорили о войне. Бринден расспрашивал о родных, о Кэт и детях. Когда Нед сказал, что Робб идёт с ним в поход, по лицу Бриндена мелькнула мгновенная тревога, сменившаяся — так показалось Неду — гордостью.       В солярии Нед велел подать еды и эля. Он догадывался, что Чёрная Рыба прибыл через Белую Гавань, а оттуда скакал сушей. Он и его люди явно пришли с Севера, а не из Речных Земель, и причина этого одновременно занимала и тревожила Неда. Тем не менее он дождался, пока Бринден не съел целую колбасу и не запил её добрым глотком эля, и лишь потом попросил его говорить.       — Уолдер Фрей задумал нас поиметь и договорился со Старым Львом, Нед. Он собирается задержать твоих людей и не пустить их через переправу. Это подставит тебя под удар прежде, чем ты будешь к нему готов.       — Он что, совсем дурак? — спросил Нед с искренним изумлением. — Неужели не понимает, что у моего племянника хватит и сил, и воли снести его дом и отобрать у него владения?       — Скорее всего, он ставит на то, что опыт и беспощадность Старого Льва возьмут верх. Или полагает, что ланнистерское золото надёжнее любого другого, — Бринден сделал ещё один глоток и потянулся к куску бекона, с аппетитом принявшись за него. — Я бы не удивился, если б ему пообещали ещё и место Хостера вместе с его положением.       — Должен был довольствоваться своим, — сказал Нед, и это вызвало смех.       — Старый хрыч сроду не был доволен своей участью, Нед. Смерти он тоже не боится — а то бы давно уж прибрала его к рукам.       — Рано или поздно доберётся.       — Непременно, — сказал Бринден, заканчивая трапезу. Когда Нед предложил долить эля, он охотно согласился.       В тот вечер Нед созвал совет лордов и леди, и, как он и ожидал, большинство потребовало отрубить Теону голову. Взгляд в сторону Хоуленда подсказал Неду нужные слова — те самые, что утром предложил старый друг, — и их оказалось достаточно, чтобы унять жажду крови, по крайней мере на время. Когда он спросил, кто готов возглавить отряды против Железнорождённых, желающих не убавилось.       Даже Чёрная Рыба вызвался сделать это, когда Нед рассказал ему о планах Бейлона Грейджоя во время их разговора. Однако Нед нуждался в нём рядом, когда двинется на юг. Дейерону тоже были бы нужны его опыт и совет, несмотря на людей, окружавших племянника. Поэтому Нед отклонил его просьбу и в итоге выбрал двух дочерей Мейдж, сира Вендела Мандерли, Робетта Гловера, Харриона Карстарка и Хоуленда.       Позднее Робб предложил остаться и обеспечить безопасность Севера, и Нед был безмерно горд сыном. Однако Робб был нужен ему рядом: чтобы его видели плечом к плечу с отцом, чтобы он вёл людей там, где Нед не мог. Когда-нибудь Робб станет Хранителем Севера, и в тот день люди будут помнить этот. Нед на собственном опыте убедился, как важно биться бок о бок с будущими знаменосцами в войне, приведшей к воцарению нового короля.       — Учитывая того короля, которого мы намерены возвести на трон на этот раз, это послужит Роббу ещё лучше.       Костяной Путь, 298 год от З.Э.,       Принц Оберин Мартелл.       Пятнадцать лет он ждал этого. Почти каждый день всё это время он думал о том, как отомстить за сестру, племянницу и племянника. Не будь рядом Элларии и детей, Оберин, наверное, уже давно лишился бы рассудка. Он наверняка поддался бы порывам и совершил что-нибудь опрометчивое. Семь Преисподних — он был готов сделать это и сейчас.       Встреча с Джоном Сноу оказалась весьма поучительной. Как бы Оберин ни был разъярён поначалу, дураком он не был и прекрасно понимал: именно через Джона у него появится шанс наконец окропить копьё кровью тех, кто заслуживал этого больше всего. Тайвин Ланнистер и Роберт Баратеон — оба сложат головы до того, как эта война закончится, и Оберин молился, чтобы хотя бы один из них встретил конец от его руки.       Когда маленький ребёнок вручил ему записку и он прочёл написанное в ней, гнев захлестнул его с головой. Он вёл войско в Штормовые Земли с единственной целью. Теперь его просили изменить курс и повернуть армию назад. Идти в Простор — и если бы не последние слова в записке, Оберин, пожалуй, отказался бы. Даже прочитав их, он долго сдерживал ярость, прежде чем смог позволить им улечься.       Тайвин Ланнистер напал на Простор.       Оберин налил себе бокал вина и опустился в кресло в командирском шатре. Они остановились на ночлег и планировали на завтра долгий переход. Перспектива настигнуть Станниса Баратеона и ударить ему в тыл была почти так же сладка, как вино на его губах. Но по-настоящему улыбнуться и прибавить шага заставляли мысли о том, как Роберт Баратеон двинется на помощь брату.       Подобрав записку и прекрасно зная, на кого работал передавший её ребёнок, Оберин почувствовал, как на губах играет куда более искренняя улыбка. Как бы он ни винил Роберта Баратеона в гибели Элии и детей, подлинным архитектором этих смертей был Тайвин Ланнистер. Это его бешеных псов спустили с цепи на Красный Замок, и пусть Гора пал — Амори Лорх всё ещё жив. Пока.       — Как и Тайвин Ланнистер, — процедил Оберин.       В ту ночь он ел в одиночестве. Воспоминания о сестре, племяннице и племяннике наполнили разум, и по щекам покатились слёзы — Оберин не желал, чтобы кто-то видел его горе. Даже его девочки. Хотя он знал, что от них это не скрыть, и завтра утром ему придётся поговорить с каждой из них. Как и с лордами, составлявшими его командование.       Добравшись до постели, Оберин задумался, какие сны явятся ему, когда придёт сон. Впрочем, в душе он уже знал: это будут сны о самой дорогой сестре и её чудесных детях. Рейенис с её улыбкой, способной согреть даже самое заледеневшее сердце. Эйгон со всем нераскрытым своим потенциалом. Элия — слишком добрая для мира, в котором жила, всегда знавшая, что для него лучше, ещё прежде, чем он сам это понимал.       К его удивлению и некоторой радости, ему приснилась только месть. Он слышал крики Амори Лорха, когда каждая из Песчаных Змей вымещала на нём свою боль. Оберин стоял рядом с гордостью отца, наблюдая, как Обара, Нимерия и Тиена заставляли этого человека страдать долго и мучительно, прежде чем наконец оборвать его жизнь. Его взгляд скользил между умирающим и тем, чья смерть была ещё впереди. Тайвин Ланнистер будет мучиться куда дольше, чем бешеный пёс, убивший племянницу Оберина.       — И куда дольше, — улыбнулся Оберин, проснувшись.       Одевшись, он склонился над картой, обдумывая маршрут. Пальцы скользнули от Утёса Кастерли к Хайгардену. Прошлись по Морскому тракту и ненадолго задержались на Золотом тракте. Оберин изучил замки вдоль дороги и рассудил, что Западные Земли не станут терять время на ближайшие к нему из них. Рогов Холм и Ашфорд пока останутся нетронутыми.       Красное Озеро и Золотая Роща — вот куда Тайвин поведёт войско в первую очередь. Потом Оберин взглянул на Хайгарден и решил, что именно он является главным призом для Старого Льва. Упади эта твердыня — а он был уверен, что упадёт, — Простор перестанет быть реальным участником Войны двух королей.       Он понимал, что среди его лордов найдутся те, кому на это наплевать. Дорн и Простор испокон веков враждовали между собой и редко именовали друг друга союзниками. Кое-кто всё ещё держал обиду на Тиреллов за разгром на Трезубце много лет назад. Другие просто с удовольствием понаблюдали бы, как некоторые лорды Простора будут поставлены на колени. Но только не Оберин. Ибо если Простор падёт, эта война обернётся совсем иным зверем.       — Позовите моих дочерей, — бросил он стражнику у входа в шатёр, и те вместе с сиром Деймоном Сэндом явились в считаные мгновения. Столь стремительно, что Оберин засомневался: а не топтались ли они снаружи, поджидая его зова?       — Ты позвал нас, отец? — с готовностью спросила Обара.       — Тайвин Ланнистер и войско Западных Земель вошли в Простор, а не в Речные Земли, — произнёс Оберин и наблюдал, как меняются лица дочерей и бывшего оруженосца.       — Значит, мы идём против него? — нетерпеливо спросила Нимерия.       — Идём, — твёрдо ответил Оберин.       Андерс Айронвуд и Квентин Коргил возражали. Вайланд Вил и Франклин Фаулер выражали озабоченность. Но никто по-настоящему не перечил ему и не шёл против его приказов. Оберин пользовался слишком большим уважением и внушал слишком большой страх, чтобы кто-то осмелился даже помыслить об этом. Вместо этого войско построилось, и к середине дня они маршировали на север, а не на восток.       Он восседал на боевом коне. В броне и при оружии. Копьё закреплено на седле, взгляд устремлён только вперёд. В тот вечер они разбили лагерь куда позже, чем накануне, а поднялись на следующее утро куда раньше. Снова шли быстро, но без надрыва. Расстояние сокращалось, и всё же Оберин опасался, что недостаточно быстро. Понадобилось больше недели, чтобы добраться до Коклшента, и ещё два дня — до Ашфорда.       — Скачите к тому замку под флагом переговоров и узнайте, получали ли они каких-нибудь воронов о войне, — приказал Оберин сиру Деймону и Обаре. Оба немедленно исполнили приказ.       К сожалению, воронов не было, и Леди Ашфорд сказала Обаре, что, насколько ей известно, её муж выступил в Штормовые Земли. Оберин надеялся и молился, что это не так — что, подобно его собственным, те планы уже изменила весточка от малых птиц Варис. В конечном счёте это не имело значения: либо лорды Простора уже прослышали о вторжении Тайвина и сейчас спешным маршем движутся ему навстречу, либо нет — и идут куда-то ещё.       «Это не меняет ни моего марша, ни моей цели.»       Имея Мандер по правую руку, Оберин не опасался нападения и потому, принимая все меры предосторожности, всё же позволял себе некоторую беспечность. Правый фланг и тыл прикрывать не было нужды, и можно было высылать дозорных лишь в двух направлениях: влево и прямо вперёд. Он даже отправил людей вниз по реке. Купленные им три речных судна позволяли вести разведку дальше обычного и возвращаться с донесениями — добрыми и дурными.       — Ланнистеров нигде не обнаружено, мой принц.       — Мы прошли мили во все стороны и даже видели вдали Хайгарден.       — Люди, которых мы встретили на реке, кажутся спокойными, мой принц.       Оберин начал сомневаться в словах, заставивших его войти в Простор. Больше того — он усомнился в источнике этих слов. Интересно, достало ли Старому Льву ума и коварства использовать детей, как это делал Паук? Мысль мелькнула — и тут же отброшена: если записка и впрямь исходила от него, это означало бы, что двойная игра Варис раскрыта.       — Как это могло случиться? — спросил он себя — и тут же отмахнулся от вопроса.       Когда в его шатре появился следующий ребёнок, Оберин читал слова ещё внимательнее, чем прежде. В них говорилось о том, что Долина тоже вошла в Простор, оставив Речные Земли позади. Слово было послано в Хайгарден с просьбой держаться курса. Битва, которой он так долго ждал, была уже близко — или так гласили написанные слова. Но превыше всего Оберин прислушивался к последней фразе.       — За Элию, Рейенис и Эйгона, — произнёс он вслух.       Гнездо, 298 год от З.Э.,       Элейна Аррен.       Элейна стояла у окна, держа Дункана на руках. Она смотрела на горы, небо и землю — такую далёкую, что дух захватывало. Фиолетовые глаза Дункана взирали на то же самое, и она невольно задумывалась: что же видит её сын? Как ни старалась, она не могла отделаться от мысли, что пока здесь, с её точки зрения, всё было тихо и мирно, там, где стоял Дейерон, покой ему, скорее всего, и не снился.       Вздохнув, она повернулась и вернулась в комнату, взглянув на Зиму и Мороза. Положив Дункана между подушками, разложенными на полу, Элейна с улыбкой наблюдала, как оба волка подошли к нему. Слыша тихий смех сына и видя, как его ручонка тянется то к одному, то к другому зверю, она улыбалась всё шире. Это позволило ей на миг забыть о тревоге за мужа, брата и тех, кого она считала близкими.       Стук в дверь сменился звуком шагов: в комнату вошла сначала Изилла, а следом — Мия с подносом, на котором лежало утреннее угощение. Увидев, что в руках у Изиллы два вороньих свитка, Элейна первым делом подошла именно к ней.       — От Дейерона? — спросила она, и сердце наполнилось надеждой.       — И от отца, — ответила Изилла, протягивая оба свитка.       Первым Элейна сломала печать на письме лорда Джона. Написанное в нём сначала справлялось о ней, Дункане и Изилле, а затем говорило о мерах предосторожности, которые всем им необходимо принять. Слова намекали на некое событие, объяснявшее, почему это так важно, и сердце Элейны сжалось. Она передала свиток Изилле и тут же сломала печать второго.       Дорогая жена моя,       Не стану говорить, как сильно мне не хватает тебя и нашего сына — ты и сама знаешь правду и живёшь ею не меньше моего. Но прошу тебя: поцелуй Дункана в щёку и закрой глаза, представив, что я делаю то же самое — и для него, и для тебя.       Сражений пока не было, и хотя это, может быть, тебя успокаивает, хорошим это не назовёшь. Ибо чем скорее они случатся и будут выиграны, тем скорее я вернусь туда, где так хочу быть. Рядом с тобой и с нашим сыном на руках.       Наши планы изменились, и теперь мы идём в Простор — но я не боюсь, и мы готовы настолько, насколько вообще можно быть готовыми. Хотел бы уберечь тебя от этих вестей, но знаю: услышь ты их от кого-то другого — это причинило бы тебе лишние страдания. Поэтому прошу тебя помнить: я жив и не ранен. На мою жизнь было совершено два покушения, Лейни. Одно, я уверен, дело рук Старого Льва, а другое, с болью говорю тебе об этом, пришло из источника куда более близкого. Дорн — или его правящий принц — хочет моей смерти, и я боюсь, что тебя с сыном они тоже пожелают устранить.       Будь осторожна, любовь моя. Доверяй лишь тем, кто заслужил это давным-давно, и хотя я предупредил сира Доннела быть вдвойне бдительным, именно ты сама должна проявлять эту бдительность. Волки знают, Лейни, — доверяй им превыше всего, и с ними и с благословением Старых Богов всё это когда-нибудь покажется лишь словами на вороньем свитке.       Люблю тебя всем, что есть во мне и что будет. Ты и Дункан — свет моей жизни, и однажды мы будем семьёй в мире.       Твой муж,       Дейерон.       Рука Элейны невольно прижалась к губам, пока она читала о покушениях на мужа. Она ахнула — и выдохнула с облегчением, прочитав, что Дейерон не ранен. Вскоре страх и тревога уступили место гневу, ставшему главным из её чувств. Они пытались убить её мужа. Хотели лишить Дункана отца — так же, как отца лишился сам Дейерон. Единственным утешением было то, что им это не удалось.       — Лейни? — встревоженно спросила Изилла. Элейна покачала головой и посмотрела на кузину и подругу. Она думала, стоит ли делиться с ними этими вестями, — и поняла, что должна. Утешение, которое они ей дали, уступало лишь тому, что она нашла, взглянув на сына и двух волков.       Элейна послала за сиром Доннелом и снова расспросила его об обороне. Она внимательно слушала, как он говорил о том, что единственный путь в Гнездо — это тропа, ведущая к замку, и подъёмный механизм с корзинами. Сир Доннел упомянул Кровавые Врата, Камень, Снег и Небо. Элейна слушала, хотя Дейерон говорил ей то же самое ещё несколько лун назад.       Мужчины, охранявшие Элейну и её сына, не вызывали у неё ни тревог, ни сомнений. Дейерон знал их и называл добрыми и верными. Большинство служили её отцу, и никого из тех, кто был предан её бывшей мачехе, среди них не осталось. И всё же, когда той ночью она легла в постель с Дунканом рядом, Элейна знала, что больше всего рассчитывает на двух волков. Оба были неизменно настороже — и когда нападение случилось, именно Мороз остановил его на месте, лишив руки женщину, желавшую смерти Элейны и Дункана.       — АААААА! — закричала Лиза, пока стражники, волки и Элейна смотрели на происходящее, не в силах поверить своим глазам.       На полу, рядом с рукой, отхваченной клыками лютоволка, лежал длинный кинжал, покрытый какой-то жидкостью. Лиза каталась по полу в агонии, пока кровь хлестала из обрубка.       Сир Доннел застыл в нерешительности — прикончить женщину или помочь ей, — и Элейна сама указала ему, что делать.       — Позовите мейстера. Сир Доннел, можно ли что-нибудь сделать с кровотечением?       Он не ответил, и Элейна с трудом заставила себя смотреть, как сир Доннел шагнул к камину и вытащил небольшое полено, которое огонь не успел занять полностью. Держась за нетронутый конец, он приложил горящий к ране, и Лиза закричала ещё громче — и потеряла сознание.       Затем явился мейстер и посмотрел не на лежавшую на полу женщину, а на Элейну и Дункана. Её сын каким-то чудом проспал всё происходящее, и Элейна видела, как голова Зимы покоится на его груди, пока он лежит в колыбели. Поднявшись на ноги, она подошла и нагнулась, чтобы коснуться лица сына, — ощутила его дыхание на своей ладони и благодарно кивнула обоим лютоволкам. Получив её дозволение, Колемон принялся обрабатывать раны Лизы.       — Как она оказалась в моих покоях? — спросила Элейна сира Доннела.       — Не знаю, Ваша Милость. Но можете быть уверены: до рассвета я доберусь до сути.       — Потрудитесь, сир, — приказала Элейна.       До конца ночи Элейна так и не сомкнула глаз.       Хотя была бесконечно рада, что Дункан спал.       Мия и Изилла остались с ней в покоях, а стражу снаружи удвоили.       К рассвету сир Доннел завершил расследование. Лиза каким-то образом сумела перебраться в покои Элейны из соседней комнаты. Сказать, что та была потрясена, — не сказать ничего: ей пришлось самой пойти в ту комнату, чтобы убедиться, возможно ли такое вообще.       Она и Дейерон заняли покои, прежде принадлежавшие её отцу.       Лизу перевели из её бывших покоев в другую часть замка, и теперь те служили в основном складом или местом для чтения.       Войдя в комнату и подойдя к окну, Элейна убедилась: при всей трудности перебраться с одного балкона на другой было можно.       Сир Доннел рассказал, что Лиза убедила стражников, будто ей нужно кое-что забрать из бывших покоев.       Обоих стражников перевели на куда менее почётные должности.       — Она выживет? — спросила Элейна у мейстера Колемона. Лиза всё ещё была без сознания и потеряла много крови, и всё же Элейна хотела, чтобы та пережила ранение. Смерть, возможно, и была тем приговором, который женщина вынесла себе сама, — но не такой смерти желала ей Элейна.       «Нет, эту смерть я хочу сделать куда более публичной».       — Возможно, нет, Ваша Милость.       — Сделайте всё возможное, чтобы она выжила, мейстер. Его Милость захочет присутствовать при том, как Лиза Талли испустит свой последний вздох, — сказала Элейна. Дейерон непременно захочет, знала она. Более того, ей хотелось, чтобы он был рядом и мог подтвердить: ненависть, которую она сейчас испытывала к раненой женщине, — законная и справедливая.       За следующий месяц Лиза оказалась не единственной, кто покушался на жизнь Элейны или Дункана. Хотя её попытка была ближайшей к успеху. В Чаячьем городе задержали людей — люди лорда Графтона исполняли долг перед своим королём, королевой и принцессой с великим усердием. Некоторым удалось высадиться в других местах, однако путь к Гнезду оказался для них полон опасностей. Даже большой отряд наёмников, высадившись на берег, обнаружил, что Долина отнюдь не беззащитна и встретила их во всеоружии.       — Мы в безопасности, сынок. Твой отец позаботился об этом, и я клянусь, что ни один волос на твоей голове не будет тронут, — сказала Элейна, держа Дункана на руках, пока Зима и Мороз стояли по обе стороны от неё.       Хайгарден, 298 год       Оленна Тирелл       Оленна в очередной раз перечитала свитки, доставленные вороном, — перечитала, всё ещё не в силах поверить прочитанному. Никогда бы она не допустила подобного — и её глубоко тревожило, что именно это и произошло. Гонцы были посланы, и её собственные вороны разлетелись во все стороны. И всё же чем дольше она раздумывала, тем настойчивее закрадывалась мысль: не пришла ли пора покинуть Хайгарден.       Единственное, что её удерживало, — она не знала точно, откуда движутся войска, идущие против неё. Тайвин Ланнистер был слишком умён, чтобы идти самым удобным путём, а если он выберет кратчайший — одни боги знают, когда его армия объявится. Оленна опасалась и того, что Старый Лев предугадает её действия и бегство лишь сыграет ему на руку.       Оставалось неизвестным и другое: способен ли Хайгарден выдержать осаду. Замок был выстроен куда больше для красоты, нежели для обороны. Лабиринт, ведущий к нему, войска снаружи не удержит. Внутри же у неё было слишком мало людей, чтобы противостоять армии того размера, что, по её убеждению, шла к ней. Вся надежда была на союзников — и Оленна тревожилась, что те, как и она, оказались застигнуты врасплох переменой в планах Тайвина.       — Держу пари, что, как и я, король Дейерон был уверен: война будет вестись в Речных Землях или Штормовых Землях.       Она проклинала то, что Гарлан ушёл в поход с отцом и не было его здесь, в замке. Что Лорас тоже где-то в другом месте. Младший сын Мейса, пусть и менее рассудителен, чем второй, в военном деле был более чем способен. Уиллас же, при всём своём уме, обаянии и смекалке, — отнюдь нет. По крайней мере, в рукопашной. Зато помочь придумать какой-нибудь план старший внук был вполне способен, и Оленна послала за ним. Хотя в конце концов сама пошла к нему, не желая ждать.       — Я бы пришёл к вам сам, бабушка, — улыбнулся Уиллас, поспешив предложить ей сесть.       — Но время, которое ты потратил бы на это, я не хотела проводить наедине со своими мыслями.       Она отмахнулась от предложения еды или вина: мысли были слишком спутаны, чтобы получать от этого удовольствие. Барабаня пальцами по большому дубовому столу, Оленна пыталась унять поток мыслей, захлёстывавших её. Это давалось куда тяжелее обычного, и на мгновение она поймала себя на сочувствии к сыну. Мейс, держала она пари, постоянно пребывал в таком состоянии, которое она испытывала впервые. Растерян, потерян, без малейшего понимания, как поступить.       — Вороны посланы, ждём ответов. Гонцы отправлены, а сир Вортимер и Игон занялись укреплением обороны, — прервал молчание Уиллас.       — Вот как?       — Конечно, бабушка. Вы думали, я сидел сложа руки?       — Нет, нет, я ничуть в тебе не сомневалась, Уиллас, — улыбнулась Оленна и вздохнула. — И всё же боюсь, что этого может оказаться недостаточно.       — Может оказаться.       Оленна обернулась и бросила на внука сердитый взгляд, но хмурость тут же сошла с её лица. Уиллас не собирался подслащивать правду — именно это ей и было нужно. Время говорить то, что хочется слышать, прошло — настало время говорить то, что необходимо. Не было сомнений: им предстояло пережить самое опасное время в своей жизни. Лучше встретить его с открытыми глазами, а не в иллюзии безопасности. Лишь тогда Оленна сможет придумать план, который позволит Розам выжить и расцвести, а не увянуть и погибнуть.       — Твоя сестра знает, с чем мы столкнулись? — спросила она с любопытством.       — Я не скрываю от Маргери ничего, бабушка. Она достаточно сильна, чтобы принять правду, и куда лучше, если она направит ум на решение проблемы, а не будет думать, что её нет.       — Воистину.       Они сидели в молчании, и Оленна позволила мыслям улечься, ожидая, когда вопросы придут сами. Она спросила о короле Таргариене — знает ли Уиллас что-либо о его передвижениях. Говорила о темпах марша и как далеко, по мнению внука, отец мог уйти к этому времени. Вскоре речь зашла об армии Тайвина Ланнистера — разделил ли он её или ведёт единым войском. Ответ Уилласа — что Тайвин поставит брата во главе части армии и, скорее всего, ударит с двух направлений — Оленне не понравился. Слова же о том, что прежде Хайгардена придётся взять несколько замков, давали хоть немного надежды. Оленна считала лордов и леди тех замков друзьями, и всё же, если их потеря даст её семье время, она примет эту цену.       — Красное Озеро. Золотая Роща. Быть может, и Сидрхолл — все они должны будут быть осаждены, если не взяты, бабушка.       — В самом деле?       — Тайвин не может рисковать тем, что эти замки пришлют нам подкрепление или ударят ему в спину, бабушка. И без того достаточно того, что ему надо остерегаться армии короля Дейерона, идущей к нам на помощь.       — И пойдёт ли та армия в поход или позволит нам пасть? — задумалась она.       — Держу пари, пойдут, — сказал Уиллас, и Оленна подняла руку, предлагая ему продолжить. — Мало того что они договорились о браке — именно здесь война будет выиграна или проиграна, бабушка. Именно здесь находится Тайвин Ланнистер, и именно против него выступил король Дейерон — разве не так?       — Именно так.       Позже, разыскивая внучку, Оленна сумела несколько отвлечься и обдумать другие возможные театры боевых действий. Дейерон Таргариен планировал встретиться с Тайвином Ланнистером в Речных Землях — с войсками Долины и Севера. Простор, Дорн и Компания Морского Дракона должны были вступить в бой и с Робертом, и со Станнисом Баратеоном, но теперь от силы два из этих войск сделают это. Это тревожило её ещё больше. Ибо теперь она видела, как её дом и семья могут спастись от гнева Старого Льва — лишь затем, чтобы столкнуться с яростью Жирного Оленя. Чего она боялась ничуть не меньше.       Маргери несколько успокоила её. Внучка указала, что принцесса Дейенерис отправила ей предупреждение и, без сомнения, сделала то же самое для своего племянника и брата. Оленна слушала, как Маргери рассказывала о том, что принцесса просила своего жениха беречь себя и что слова её ясно показывали: заключённый союз пришёлся ей по душе.       — Принцессе Дейенерис незачем было говорить такое, бабушка. И незачем было давать понять, что именно жениху она писала прежде всего.       — Нет, незачем, — согласилась Оленна.       — Король Дейерон придёт к нам на помощь. Как и отец с Гарланом. Нам нужно лишь продержаться до их прихода, — в голосе Маргери звучала такая решимость, что Оленна сама почувствовала, как крепнет её собственная.       Первыми к ним добрались не войска. Оленна была несказанно рада видеть внука: Лорас тотчас принялся помогать Уилласу укреплять оборону. Но она не стала лгать: когда прилетел ворон с вестью от Дейерона Таргариена, она наконец смогла перевести дух по-настоящему.       «Мы идём маршем, и маршем скорым, леди Оленна. Мы не единственные. Если вы взглянете на Мандер и увидите дорнийские знамёна — не тревожьтесь: человек, ведущий их, имеет счёт к дому Ланнистеров и долг, который намерен с них взыскать».       — Всё, что нам остаётся, — ждать, молиться и держаться, — сказала Оленна, отправляясь спать.       В нескольких милях к югу от Серебряного Холма, 299 год       Дейерон Таргариен       Раздавались голоса, требовавшие казнить Квентина Мартелла, и Дейерон понимал, что это был бы правильный поступок. Джон, Сандор, Барристан, Джейме Ланнистер и Братство — все давали ему советы, и он внимательно выслушал каждого. Но затем Эртур предложил совет совершенно иного рода, и в конечном счёте именно его слова Дейерон принял как самые верные.       — Оберин захочет услышать это из его собственных уст, Дейерон. Он поверит свидетелям и будет знать, что это правда, и всё же…       — Квентин — родственник, и он найдёт какой-нибудь способ спасти ему голову.       — Его голова уже потеряна, — твёрдо произнёс Эртур. — Конечно, можно отправить его на Стену, но измена есть измена, Дейерон, и она заслуживает только одного приговора — смерти.       — Но не сейчас. — Дейерон посмотрел на человека, которого всё ещё воспринимал скорее как дядю, нежели как члена Королевской Гвардии.       — Нет, не сейчас, — согласился Эртур.       — Это ещё не всё? — спросил Дейерон, увидев, как тот кивнул.       — Доран будет куда уступчивее, пока его сын у тебя в плену. Принц Дорна всегда считал себя умнейшим человеком в любой комнате и будет уверен, что сын его не выдаст. Поэтому он попытается использовать это иначе. К тому же, пока он не получит весть от Квентина, его рука будет сдержана.       — И больше не будет покушений на мою жизнь или на жизнь моей жены и ребёнка.       — Из Дорна — по крайней мере. — Слова Эртура заставили Дейерона сжать край стола, прежде чем он усилием воли заставил себя расслабиться. Его жена и сын будут в безопасности в Гнезде, а сам он будет в безопасности лишь тогда, когда эта война будет выиграна.       Поэтому, не имея для этого должных возможностей, Дейерон всё же держал Квентина и некоторых из его сопровождения под стражей. Охраняли их люди из личной стражи лорда Джона. Добрые и верные, которых, как знал Дейерон, не соблазнят взятки, что предлагали им Квентин и остальные. Их честь не позволит им этого — и Дейерон позаботится достойно вознаградить их.       Скакали быстро, но не сверх меры. Рыцари Долины проявили себя столь же искусными в этом деле, сколь Дейерон молился о них в другом. Даже речным лордам, примкнувшим к ним, было дозволено отдать лишь часть кавалерии — замедлять темп было нельзя. Не если они хотели, чтобы Хайгарден остался в руках Тиреллов.       Мимо Харренхолла. Вокруг Острова Ликов, где Дейерон почувствовал желание добраться до острова — и пересилил его. Через неровную местность, где не было видно ни замка, ни настоящей деревни, — пока они не добрались до Каменной Септы. Дейерон позволил им провести там лишь одну ночь, прежде чем они вновь поскакали столь же стремительно. Нужда была не менее острой, чем прежде, и хотя Хайгарден пока стоял, никто не знал, как долго это продолжится.       Вперёд он выслал дозорных во главе с Братством. Частью своей души он хотел держать друзей рядом, и всё же они были лучшими для того дела, что он им поручил, — и до сих пор возвращались, не вступив ни в одну схватку и не принося дурных вестей. Это изменилось, когда они добрались до Золотой Рощи, — и всё же Дейерон облегчённо выдохнул, увидев, что замок не захвачен армией Ланнистеров. Хотя это заставляло его ещё сильнее бояться, что он опоздает помешать Хайгардену разделить ту же участь.       Десять дней спустя.       Сандор сказал, что на его стороне само провидение. Дейерон усмехнулся и был просто счастлив, что над Хайгарденом нет дыма, а у его ворот не стоит осаждающее войско. Каким-то чудом они опередили Тайвина Ланнистера — и опередили не в одиночку. Хотя Оберин был ещё на расстоянии, он получил изменённые приказы и шёл маршем столь же истово, сколь Дейерон скакал.       — Слава Старым Богам.       Их силы выросли почти до тридцати пяти тысяч. Цифра, которая, держал он пари, была по меньшей мере равна тому, что Тайвин Ланнистер мог выставить. Если повезёт — они и вовсе превзойдут его числом. Чего им недоставало в пехоте, с лихвой восполняла кавалерия, и потому, невзирая на опасность, тем утром Дейерон сам выехал с дозорными.       Хотя был отнюдь не один. Тиракс парил над ними, и за время похода бронзово-серебряный дракон заметно вырос. Призрак тоже был рад просторным полям и богатой охоте в них и уже вырос с крупную собаку. Айас же парила выше всех и казалась не больше воробья — хотя ею не была никоим образом. Оба оруженосца отказались оставаться позади, а Братство следовало за ним чаще, чем нет. Каждый из членов Королевской Гвардии был облачён в доспехи и готов к бою. Хотя никакого боя не случилось. Да и цель выезда была иной: Дейерон хотел осмотреть местность и — пусть ненадолго — дать дому Тиреллов знать о своём прибытии. Что он и делал — не прошло и часа с момента выезда.       — Слава Семерым, — услышал он бормотание Оленны Тирелл, прежде чем она взяла себя в руки и приветствовала его и его спутников куда более подобающим образом. — Хайгарден ваш, Ваша Милость. — Оленна присела в реверансе. Дейерон посмотрел на пожилую женщину и почувствовал, как облегчение исходит от неё волнами.       Рядом с ней стояли двое её внуков. Уиллас с тростью в руке и Лорас, взиравший на Эртура, Барристана, Джейме и Сандора с завистью. Рядом с ними стояла женщина, которую он принял за жену лорда Мейса, леди Алерия, и другая — несомненно, её дочь, — леди Маргери. Дейерон мельком задумался о том, что могло бы быть, если бы его сердце не принадлежало другой, и ещё короче — о том, что чувствует девушка, зная теперь, что никогда не станет королевой.       — Благодарю вас, леди Оленна. Знаю, что вы предложите угощение, — но мы с людьми пока не задержимся. Нам нужно многое осмотреть, прежде чем мы позволим себе передохнуть и поговорить о насущном.       — Конечно, Ваша Милость.       — Сир Лорас, не могли бы вы приготовить коня и вместе с капитаном стражи присоединиться к нам? — спросил Дейерон, и Лорас ответил и двинулся прочь, не дожидаясь, пока ему скажут, куда они поедут. Этот вопрос вместо него задал Уиллас Тирелл.       — Нам нужно понять, где лучше всего дать бой, лорд Уиллас. Не заблуждайтесь: он произойдёт ближе к родовому замку вашей семьи, чем вам, пожалуй, хотелось бы.       — Хотя, к счастью, с куда более значительными силами на нашей стороне, чем мы боялись, Ваша Милость.       — Мы союзники и скоро станем роднёй, лорд Уиллас. Моя тётя непременно сорвала бы с меня шкуру, если бы я не поспешил на помощь её жениху и его семье.       — Я с нетерпением жду встречи с принцессой, Ваша Милость, — улыбнулся Уиллас искренней улыбкой.       — Как и я — вашей свадьбы, лорд Уиллас. Но увы, сейчас…       — Вы вернётесь, Ваша Милость? — спросила Маргери почти чарующим голосом.       — В этом можете быть уверены, леди Маргери.       Они отъехали не более чем на милю от замка и осмотрели раскинувшуюся впереди местность. Если Дейерон не ошибался — а он был уверен, что нет, — Тайвин Ланнистер не имел другого пути к Хайгардену, кроме как пройти через эти земли. Он также полагал, что Старый Лев разделит войска и половина ударит по Хайгардену с востока или запада.       «Или, если нам совсем не повезёт, с Севера».       Если с востока шёл Оберин, а именно оттуда Киван Ланнистер вёл меньшую часть армии Ланнистеров, — их столкновение было неизбежным. Если нет — Киван объединится с Тайвином или будет призван сделать это, тогда как Дейерон прикажет Оберину и дорнийцам соединиться с Рыцарями Долины.       — Не знаю, что лучше, добрые сиры, — сказал Дейерон, мысленно прогнав оба сценария. — Одна битва, чтобы покончить со всем, или две для начала.       — Две, Ваша Милость, — первым ответил Джейме.       — Почему?       — Мой отец поведёт большую часть войска, Ваша Милость, оставив Кивану меньшие силы. Если они встретят дорнийскую армию — их сомнут, что позволит дорнийцам объединиться с нами задолго до того, как отец успеет закрепить свои планы.       — Планы, которые он скорректирует, сир Джейме, — заметил Мишел Редфорт.       — Недостаточно быстро, сир Мишел.       — Можно ли отправить весть принцу Оберину? — с жаром спросил сир Лорас.       — Сначала нам нужно знать наверняка, куда движется армия сира Кивана, — сказал Уэймар, и Дейерон кивнул, прекрасно зная, что вскоре предложит его друг.       В тот вечер он ужинал в Большом Чертоге Хайгардена, но без всякого аппетита. Братство вместе с Призраком ускакало под покровом темноты, а над ними летела Айас. Сир Лорас с отрядом лучших оставшихся всадников Хайгардена отправился на поиски принца Оберина, а Барристан ускакал обратно, чтобы известить лорда Джона. Не считая Сандора, Эртура, Джейме и Тиракса, Дейерон оставил себя без всякой защиты — и всё же его тревожила сейчас не собственная безопасность и даже — впервые — не безопасность жены и ребёнка.       «Окажите им ту же защиту, что всегда оказывали мне, — и вы не найдёте более верного слуги, когда я надену корону. Ваше присутствие вновь ощутят на юге, даю вам в том клятву. Сохраните этой ночью жизни моим друзьям».       В далёких Штормовых Землях Дейерон попросил бы того же для своих родных, знай он, что именно замышляет Визерис.       Королевский Лес, 298 год       Битва Серебряного Принца и Короля-Оленя       Станнис Баратеон       Армию может сломить многое. Нарушение дисциплины. Нарушение снабжения. Отсутствие чёткого плана атаки и обороны. И всё же, пожалуй, нерешительность более любого из этих зол была верным способом проиграть сражение или войну. За долгие годы Станниса Баратеона называли по-всякому; нерешительным — никогда. Однако впервые в жизни именно таким он и был.       Его арьергард атаковали силы, которые он поначалу счёл незначительными. Однако те люди уничтожили более двух тысяч его воинов, и Станнис уже не был уверен, насколько незначительными они оказались на самом деле. Гулан Сванн бывал самонадеянным глупцом, но трусом или охотником за славой его не назовёшь. А значит, удар был нанесён куда большими силами, чем Станнис предполагал. Так и должно быть.       «Что же мне теперь делать?»       «Я не могу оставить арьергард незащищённым.»       «И всё же нутро велит мне двигаться вперёд и сокрушить армию, вторгшуюся на земли моей семьи.»       Станнис знал, что армия Роберта стоит по другую сторону Королевского Леса. Знал и то, что Компания Морского Змея зажата между ними. Зная это, он был уверен: совместный удар сломит компанию окончательно. Победа в этом сражении была почти предрешена. Однако арьергард оставался незащищённым, и пока он не разберётся с этой угрозой и не успокоит свои страхи, он рискует всем.       То, что он хотел сделать с Компанией Морского Змея, могли сделать и с ним самим. Потери, которые он мог понести, были неприемлемы. В конце концов, это лишь одно сражение в куда более долгой войне, и даже разгром Компании Морского Змея не давал им никаких гарантий в предстоящих схватках с Севером и Долиной. Они всего лишь лишили бы противника одного союзника — и заплатили бы за это слишком дорого. По крайней мере, так думал теперь Станнис.       — Нет, мы должны сначала разобраться с тем, что у нас за спиной, а уже потом встречать врага, стоящего перед нами, — решил он.       Станнис созвал лордов и рассказал им, что произошло с Гуланом Сванном и почти двумя тысячами их товарищей — жителей Штормовых земель. Он видел это в глазах тестя, дядей жены и тех, кому доверял безраздельно. Их тревоги совпадали с теми, над которыми он только что ломал голову, и когда они заговорили, их слова оказались теми же, что недавно звучали в его собственных мыслях.       — Нужно защитить арьергард, милорд.       — Сражение впереди; Его Милость выступает и ждёт того же от нас.       — Мы понятия не имеем, насколько велики силы у нас за спиной. Если они ударят в тот момент, когда мы...       Станнис дал им выговориться, а затем поднял руку. Тишина, воцарившаяся в шатре, была одновременно свидетельством уважения к нему и знаком того, насколько шатким было их положение.       — Мы обеспечиваем безопасность арьергарда, и лишь после этого выступаем против врага, стоящего впереди. Ибо если мы двинемся вперёд, не разобравшись с противником у нас за спиной, мы пойдём навстречу собственной гибели.       Послышались согласные голоса, на лицах появилось облегчение, и когда Станнис попросил отправить гонцов к Роберту, каждый лорд предложил одного из своих людей. Здесь он оставит небольшой конный отряд — наблюдать и ждать. Задача — не вступать в бой с Компанией Морского Змея, если та начнёт отступать, а лишь следовать за ней и докладывать о её местонахождении, если она попытается воспользоваться его манёвром. На их месте он поступил бы именно так.       Приняв решение, Станнис действовал незамедлительно. Всадники понеслись галопом. Вперёд выслали дозорных, и чем дальше они удалялись от Королевского Леса, тем яснее Станнис понимал: гнева Роберта ему не избежать. И всё же он верил, что прав. Его армия останется жива, чтобы сражаться в другой день, а это давало им шанс выиграть войну — больший, чем что-либо иное.       «Пусть и призрачный.»       Ричард Лонмаут.       Он скакал с пятьюдесятью всадниками. Ричарду было поручено найти выход из леса, но до сих пор это ему не удавалось. Очевидный путь перекрывали Станнис Баратеон и его армия, и хотя можно было попытаться прорваться с боем, это было бы безумием. Станнис не сломился, сидя за стенами Штормового Предела; Ричард готов был поспорить, что на открытом поле он окажется столь же несгибаемым.       Путь вперёд тоже был закрыт. Роберт Баратеон явился с восемью тысячами воинов, и хотя в компании людей было больше, король-Олень занимал стратегически лучшую высоту. Чтобы уравнять силы или склонить чашу весов в свою сторону, нужно было вынудить его покинуть позицию, а на такое решается лишь безумец. Впрочем, Роберт вполне мог и решиться — рано или поздно. Ибо как только силы Станниса вступят в бой с Компанией, Роберт Баратеон, без сомнения, поступит так же.       Он содрогнулся, представив эту картину. Компания сражается с одним Оленем, пока другой атакует её с тыла. Стоило закрыть глаза — и перед ним вставало воспоминание: два храккара валят зорса и рвут его на части. Зверь помельче был проворнее и, возможно, ушёл бы от одного храккара, но против двух у него не было ни малейшего шанса. Ричард боялся, что Компания Морского Змея оказалась столь же беспомощной, что и тот зорс.       — Нужно найти нам выход, — прошептал он.       Следующие два часа он объезжал лес со своими людьми, и путей они нашли несколько. Каждый из них был далёк от идеала, и большинство таило в себе опасность того или иного рода. Одни петляли — и только часть людей могла безопасно пройти по ним. Другие выводили из леса, но на открытую местность, лишённую всякого укрытия. Иные вели неведомо куда, и к тому времени, как удалось бы это выяснить, они оказались бы бесполезны.       Если бы не звук копыт и не человек, возглавлявший отряд, Ричард, возможно, вновь не исполнил бы свой долг. Неудача давно стала спутницей его жизни, и хотя другие, быть может, не считали битву на Трезубце его провалом, сам он всегда думал иначе. В его представлении, он подвёл отца — и теперь боялся, что вот-вот повторит то же самое с сыном. Это почти парализовало его, лишало способности действовать. Почти. Но желание исправить давнюю ошибку и вид скачущих навстречу всадников не дали этому случиться.       — Принц, — с улыбкой произнёс он, приветствуя принца Визериса. Однако улыбка быстро сошла с его лица, когда он понял, что принц теперь в такой же опасности, что и он сам, и Джон, и люди компании. — Вам нельзя здесь быть, принц. Возьмите один из путей и скачите к вашему племяннику. Умоляю вас...       — Успокойтесь, сир Ричард, — спокойно произнёс Визерис, и будь иное время и иное место, Ричард, возможно, задумался бы о том, как далеко продвинулся молодой принц под его наставничеством и наставничеством Джона. — Мои люди и я нанесли удар по Станнису Баратеону, который остановит его руку, — добавил Визерис, и Ричард попросил его продолжать.       Он засмеялся — громко, искренне и долго. Визерис ударил по арьергарду Станниса — и сделал это так, что вынудил немало врагов гнаться за ним в Королевский Лес. Там он доказал: засада — один из самых опустошительных видов боя. Человека, которого молодой принц убил в конце, Ричард опознал — Гулан Сванн, — и с радостью принял известие о том, что почти две тысячи воинов пали вместе с ним. Но по-настоящему его радовали и само присутствие Визериса, и слова, которые тот произносил.       — Станнис выступил, чтобы разобраться с врагом у него за спиной, сир Ричард. Он считает наши силы куда большими, чем они есть на самом деле — как иначе объяснить, что столь немногие уничтожили столь многих?       — Как иначе, — усмехнулся Ричард.       — Это даёт нам возможность. Но у меня есть план, который даст нам возможность ещё большую.       Визерис не стал излагать его — не тогда. Вместо этого его люди влились в отряд Ричарда, и они поскакали обратно туда, где ждала Компания Морского Змея. Ричард спросил о свадьбе принца и получил ответ. Он внимательно слушал, как Визерис тепло говорит о своей невесте, и благодарил богов за то, что молодой принц нашёл счастье в этом союзе. Говоря о Дорне, Визерис сказал, что тот очень похож на Эссос и что там он, пожалуй, мог бы быть счастлив.       — И всё же я иду туда, куда велит мне племянник, Ричард. Как и все мы.       — Так и есть, принц.       Джон сначала облегчённо вздохнул, а затем встревожился — увидев сначала Ричарда, а потом принца. Он упорно пытался отговорить Визериса от того, что тот предложил. Молодой принц стоял на своём, и когда Ричард сказал, что поедет с ним, Джон в конце концов уступил.       Сам план, однако, казался ему выполнимым. В тот день на Трезубце он сам был там — и прекрасно знал, в какую ярость умеет впадать Роберт Баратеон.       «Пусть впадёт в неё снова.»       Роберт Баратеон.       Добыча была у них в руках. Как на охоте на кабана — они сузили пути, которыми та могла уйти, и теперь оставалось лишь выгнать её на открытое. Правда, охота на кабана бывает опасной. Даже загнанный в угол зверь бросается вперёд, и стоит проявить беспечность, оказаться неготовым или просто отвлечься — это может дорого обойтись.       Роберт был ни тем, ни другим, ни третьим. Он ощущал себя полным сил, как никогда, и кровь в жилах кипела. Вот где ему было место. Не на троне — растрачивать жизнь в пьянстве и распутстве. Он был королём, но прежде всего воином, и хотя думать о том человеке было тяжело, мысли о Неде Старке не шли из головы. Воспоминания о днях, проведённых вместе, — в походах на войну и в простых прогулках верхом, как истинные друзья.       «Боги, Нед, ты можешь себе это представить? Встретить настоящего врага в открытом поле. Пойти в настоящую кавалерийскую атаку с Рыцарями Долины за спиной.»       «Молю богов, чтобы никогда не настал день, когда нам придётся воевать по-настоящему, Роберт.»       «С безумным дураком на Железном Троне Джон опасается, что он настанет, Нед. Но зачем беспокоиться, когда есть такая охота.» — Роберт расхохотался от души.       Его желание исполнялось дважды. Они с Недом скакали вместе — спасать Лианну и покарать кузена. Одно из этих свершений Роберт оплакивал почти пятнадцать лет, тогда как другому радовался. Молот послужил ему сполна, обратив кости Рейегара Таргариена в пыль. А потом он пролил по потерянной возлюбленной слёз больше, чем по матери и отцу. Лишь для того, чтобы теперь узнать: слёзы были напрасны, а молоту предстоит раздробить новые кости.       Когда Бейлон Грейджой поднял мятеж, они выступили в поход, а потом вышли в море — к Железным Островам. При Пайке они громили замок, пока не рухнули стены, и Роберт снова почувствовал себя живым. Ему даже удалось уговорить Неда выпить и отпраздновать победу вместе, и, вспоминая ту ночь, он назвал бы её одной из лучших в своей жизни. Хотя лишь ненадолго — ибо тут же являлись мысли о предательстве брата по выбору.       — Почему, Нед? Ты был братом, которого я выбрал, — пробормотал он в злобе.       В ту ночь он не спал. Как и в большинство ночей с тех пор, как узнал правду о Джоне Сноу. Роберту не нравились сны, что встречали его, когда он закрывал глаза. Призраки, что являлись к нему и произносили ненавистные слова. Лианна. Рейегар. Элия Мартелл. Все они называли его тем, кем он не был, и не слушали, когда он проклинал их за это.       Когда он проснулся, в душе жила новая решимость. Они ринутся в бой, а Станнис последует их примеру. Он — Король Семи Королевств. Роберт из дома Баратеонов. Ярость — его. Настало время вновь обрушить эту ярость на драконопоклонников.       — Ваша Милость, это безрассудство.       — Наша позиция здесь слишком хороша, чтобы её оставлять.       — Нам нужно дождаться, когда лорд Станнис атакует, прежде чем вводить в бой наши силы.       Кто произносил эти слова — не имело значения. Он был королём, а не они. Он отдал приказы, и воины начали готовиться к выступлению. Но тут из Королевского Леса выехал призрак прошлогои обнажил в Роберте труса. Роберт видел лишь серебряные волосы. Знамя Таргариенов. Чёрные латы. И хотя в мыслях звучало имя Визерис Таргариен, слова, вырвавшиеся вслух, были совсем другими.       — Рейегар!       — Драконье отродье!       — Вор!       — Ваша Милость? — раздался голос — казавшийся далёким, хотя звучал совсем рядом.       — За драконьем отродьем! Все! СЕЙЧАС! — взревел он.       Не все поехали. Большинство — пожалуй. Больше, чем было нужно, — это точно. Стрелы летели и не достигали цели. По крайней мере, с их стороны: вскоре лучники остались далеко позади, и единственные стрелы, что летели теперь, исходили от всадников впереди. Роберту было всё равно. Люди падали — он не прекращал погони. Форсировал реки — и всё равно гнался. Лишь охромевший конь, рухнувший с вонзившейся в бок стрелой, остановил его.       Вдали серебряные волосы, казалось, плыли по ветру, и Роберт смотрел вслед ещё долго после того, как перестал их видеть.       — Я увижу тебя мёртвым, Таргариен. Я увижу вас всех мёртвыми.       Джон Коннингтон.       Джон не принял план и ясно дал это понять. Принц стоял на своём, и если план сработает, Визерис спасёт Компанию Морского Змея. Но ради этого молодой принц рисковал слишком многим, и Джон тщетно пытался убедить его передумать. Его жизнь, жизни его людей — всё это не шло ни в какое сравнение с жизнью принца крови. Именно это он и сказал Визерису.       «И каким мужчиной я был бы, согласившись на это, Джон? Как бы я смотрел на себя в зеркало, если бы отступил или ускакал в безопасное место? Когда я снова окажусь лицом к лицу с моим племянником, я хочу иметь возможность взглянуть Дейерону в глаза и сказать, что сыграл свою роль.»       «Вы уже сыграли её, принц. То, что вы сделали с арьергардом Станниса. Атака, которую вы возглавили. Вы сыграли свою роль сполна — и я хочу, чтобы вы жили, продолжая её.»       «А ваша жизнь, Джон? А Ричарда? А тех, с кем я делил хлеб и ужинал за одним столом? Что с ними? Если пришёл мой черёд пасть — так тому и быть. Но коли это так, позвольте мне хотя бы самому выбрать, как мне это встретить. Не заставляйте меня отдавать приказ, Джон. Умоляю вас.»       «Нет, не стану позволять вам умолять, принц.» — вздохнул Джон.       «Это сработает, Джон.» — Визерис положил руку на плечо Джону, и для него это было как смотреть в лицо своему серебряному принцу — такими, какими они с Рейегаром были в юности: зелёными мальчишками, мнившими себя мужчинами. — «А когда так и случится, я жду от вас извинений за эти переживания.» — Визерис усмехнулся.       К счастью, Ричард Лонмаут согласился ехать с принцем, и Джон знал: кроме него самого, никто не сделал бы больше для защиты члена Дома Дракона. Люди Визериса были хорошо обучены и лучше большинства знали, когда сражаться, а когда отступать, и в конце концов всё это было лишь представлением. Что же касается Роберта Баратеона и того, попадётся ли он на приманку, — Джон был уверен, что да. Однако в глубине души надеялся и молился, чтобы этого не случилось.       Но план сработал — в полной мере. Компания свернула лагерь и двинулась к краю Королевского Леса. Роберт увёл с собой почти всю конницу, и пехота стала лёгкой добычей. Однако, кроме отвлекающего удара, Компания Морского Змея не собиралась давать здесь боя. Они вынудят вражескую армию рассеяться — и преследовать её не станут. Сделать иначе значило бы растратить возможность, которую дал им Визерис, и оказаться уязвимыми для того, от чего они спасались.       Рано или поздно Станнис Баратеон поймёт, что никакой большой армии у него за спиной нет. Роберт либо настигнет Визериса, а затем повернёт обратно на помощь брату, либо упустит его — и всё равно поступит так же. В любом случае, через день, много — через два, и битва, которой они пытались избежать, настигнет их.       — Лучше сделаем то, что должны, и двинемся, чтобы присоединить наши силы к силам Севера, — решил Джон.       Не прошло и часа, как они нанесли достаточно урона и посеяли достаточно паники, чтобы пехота Баратеонов рассеялась. Джон смотрел на отступающих и едва удержался от желания обратить их в полное бегство. Удержался. Компания Морского Змея двинулась на север, и даже вид Королевского Тракта и знание о том, что Королевская Гавань — всего в дне пути, не остановили их.       Город падёт. Сражения состоятся. Война будет продолжаться. Их план со Штормовыми Землями провалился. Рано или поздно Роберт соединится с братом, и армия, которую им придётся встретить, окажется грозной. Но такими же были Компания Морского Змея, воины Севера, люди Дорна и Простора, и Рыцари Долины. Отступление — не поражение. Боевые порядки можно восстановить. Планы переписать.       «Пусть мой принц выживет и встретит завтрашний день — и многие дни после. Защити моего короля и его семью. Даруй мне это и позволь дожить до того, как Дейерон займёт Железный Трон. Тогда ты можешь забрать меня и низвергнуть в семь преисподних — если мне там место. Тогда и только тогда позволь мне вновь увидеть моего серебряного принца.»