1. Самолёт

      Напарница ставит статую, пускается в пляс, будто не в её замаскированную задницу посадили несколько пуль минуту назад, и ободряюще говорит:       — Давай, давай! Полуфинал же!       Ты помутневшим взглядом на неё, выходца из болота, смотришь и хочешь лишь одного: свалиться на траву прямо у золотой статуи и наконец-то поспать на земле. Но ты прекрасно понимаешь, что этого не произойдёт. Адские игры продолжатся, как всегда продолжались после победы.       Жизнь до этого состояла из простых вещей: работа, автобусы, дом, кровать, а затем в обратном порядке — расписание типичного офисного планктона, у которого из семьи только в таком же режиме работающие родители, а из целей — не умереть от голода в этом месяце. Но то была простая жизнь. А затем начались перестрелки, взрывы гранат и на время сдерживающие кровь бинты, и пришлось подстроиться, умирать-то не хотелось. Просто в один момент люди сошли с ума, похватали с полов опустевших строений военное оборудование и стали друг в друга палить. Не во всех, но во многих. И жизнь стала сильно сложнее.       После первой перестрелки, в которой ты выжил лишь чудом, вас осталось трое: два бандюгана и ты, как был, в рубашке, обычных штанах и обуви плюс шлем с широкой горизонтальной прорезью. Эти двое тогда тоже танцевали, а ты стоял и смотрел, не в силах понять: а что, собственно, отмечать-то? Убийство нескольких десятков людей? Они всё звали и звали присоединиться, а ты стоял, не в силах хотя бы на секунду порадоваться крови на руках. Не понимая, почему тебя они не убивают.       Бандюганы всё приговаривали: «следующий раунд за нами», и с каждым словом в груди всё больше узлов завязывалось. Раунд. Это игра для них. Какой ужас. А тебе ведь с ними идти дальше — команда, выходит, — и помогать убивать.       Хотя лучше на это смотреть, как на сохранение своей жизни, а не на уничтожение чужой.       Тогда впервые самолёт прилетел: серьёзный, военный, пустой. Погрузочный люк в хвостовой части с громким бумом ударился о землю, и ты на автомате зашёл внутрь, поскольку напарники зашли тоже и надели на спины парашюты. Секунда, две. Люк закрылся, вы взлетели. В ушах всё ещё отзывались эхом отрывочные выстрелы и рёв мотора мотоциклов, на которых последняя команда противников разъезжала. Руки ослабли, ноги дрожали. Облегчение не наступало, и чуйка не подвела: приземлившись, самолёт вас не выпустил, зато запустил ещё несколько человек, а затем ещё и ещё, пока вас не набралась целая сотня. А затем открыл люк, и все по одному, по двое стали прыгать вниз, как будто так и надо. Ты сидел, не двигаясь, даже когда напарники вышли в небо. Боялся. Ни координаты не известны, ни обозримое будущее. Только то, что прыгать надо.       — Чего медлишь? — спросил тогда один из последних высаживающихся, прежде чем десантироваться. — Погнали вместе, легче же будет.       Ты лишь пожал плечами. Цифра четыре на лбу бойца выглядела комично, но говорить что-то по этому поводу не было смысла. Вздохнув, тот выпрыгнул. Ты ждал, до какого момента будет лететь самолёт. Не дождался. Чьи-то руки грубо тебя подняли с лавки, протащили по всему железному брюху и в лучших традициях фильмов о Спарте толкнули в бездну. Ты хотел обернуться, но было уже поздно. Ты летел к полю, деревенским домам и очередной битве.       С тех пор это было всё, чем ты занимался: перестреливался с другими, не мог убить игроков с цифрами на лбу, оставался с командой, или с напарником, или вовсе один у статуи победы, дожидался самолёт, садился в него, приветствовал новую порцию бойцов и высаживался то в городе, то в храме, то в полях, чтобы продолжать бороться за жизнь. И каждый раз выжившие напарники танцевали, будто произошло что-то хорошее, а ты ощущал вибрацию в руках от постоянной смены оружия и снаряжения.       Нынешняя выжившая напарница исключением не становится: тоже танцует и радуется, будто раунд в игру выиграла, а не победила смерть.       Самолёт тоже не заставляет долго себя ждать: огромной железной птицей приземляется неподалёку и принимает к себе победителей без оружия и маскировки. Напарница остаётся в розовых шмотках школьницы, ты — всё в том же помятом офисном костюме.       Самолёт себя ждать не заставляет, но меняется. Внутри уже сидят люди, но, главное, вас на входе встречает парень, сильно не похожий на предыдущих бойцов: весь в чёрном, с залаченными волосами и в больших очках, делающих его похожим на эмодзи инопланетянина с яблочной клавиатуры. Он вскидывает брови и кивает тебе. Либо вам обоим. Но тебе кажется, что всё-таки тебе исключительно.       — Это что было? — спрашивает девушка в одежде рестлера с цифрой три на лбу. Она садится рядом, когда вы с напарницей занимаете место. — Ты его знаешь?       — Нет, — отвечаешь ты и глазами ищешь четвёртого. Школьница в розовом всё ещё твоя напарница, рестлерша — ещё одна сокомандница. Последний — парень, похожий на тягающего огромный вес в спортзале атлета. Разношёрстно получилось.       — Тогда что это было?       — Не знаю. А ты его знаешь?       Школьница вертит головой по сторонам, рассматривая пёстрые костюмы и обилие лиц. От угрюмых до расслабленных, они все, тем не менее, выглядят полными сил и не сожалеющими о происходящем последний… месяц? Год? Невозможно угнаться за временем в такой кутерьме.       — Да энписи какой-нибудь, мало ли, на финал добавили, — беспечный голос напарницы в розовом тупой болью отдаёт в левой половине головы. Приходится закрыть глаза, чтобы успокоиться. Сам ответ звучит не так странно, как её голос.       Хотя нет, слова всё-таки тоже.       — В предыдущие разы такого не было, — отвечает рестлерша. Она переводит взгляд с бойца на бойца, задерживаясь на несколько секунд на каждом. Парень в чёрном и правда выделяется — очками и бинтом на правой руке как минимум. И тем, что, в отличие от остальных, он расхаживает в середине самолёта, как хозяин, а не сидит на лавке. В очередной раз самолёт приземляется на землю, начинает открывать люк.       Тягач вдруг поднимается, проходит к вам со своего места, садится на корточки и говорит:       — Припасы, — тихо, чтобы только вы услышали.       Ты тут же кидаешь взгляд вслед за кивком его головы. И правда. Парашют за спиной начинает ощущаться остро, будто стал на несколько килограммов тяжелее. Раньше в самолёте не было запасов. По крайней мере, на момент нахождения бойцов на борту. А теперь лежат, каким-то образом до сего момента не замеченные. Аккуратные мешки, под завязку чем-то набитые. Ещё один парень, чуть крепче вашей школьницы, зорким глазом стреляет в ту же сторону и подскакивает. Его сокомандники следом, и один особо быстрый тут же делает рывок к запасам, чтобы, видимо, с ними же и убежать в открывшийся люк, однако парень в очках оказывается ещё быстрее — будто телепортируется к мешкам, перехватывает руку неудавшегося вора, на импульсе его разворачивает в обратную сторону. Тот по инерции делает несколько шагов к середине железного брюха и останавливается. Всё происходит настолько быстро, — новенькие даже зайти не успевают — что все разговоры останавливаются, и бойцы недоуменно смотрят на вора, затем на парня в очках, затем на запасы. Некоторые поднимаются.       — Ты что себе позволяешь? — очухивается капитан команды неудавшегося воришки, рослая женщина с короткой стрижкой. Ты успеваешь услышать, как сокомандник предупреждающе зовёт её «Киа».       — Все собрались? — вместо ответа интересуется парень в очках. Захлопнувшийся люк, толчок — самолёт летит. — Отлично.       — Я тебя спрашиваю, — напоминает Киа и делает шаг ему на встречу. Остальные двое из её команды тоже поднимаются, неловко переглядываются. Воришка готовится к ещё одному рывку.       — Я Тарзан, — представляется Тарзан. — И я — ваш инструктор.       — На кой чёрт нам инструктор под конец? — кривится рестлерша из твоей команды одновременно с воришкой.       Тарзан пожимает плечами и с полуулыбкой говорит:       — Кто-то же должен воздушное подкрепление присылать.       — Это какая-то новая опция? Сезонный пропуск? Сколько стоит? Это всем или первым купившим? — сыпятся со всех сторон вопросы, а ты теряешься окончательно. Игровые термины выглядят максимально неподходяще происходящему. Впрочем, каждый находящийся здесь — тоже.       — Ты типа неприкасаемый? — вскидывает бровь Киа.       — Сядьте, пожалуйста, — просит Тарзан, не меняя выражение лица. Воришка шипит «энписи грёбаный» и вместе с Кией направляется к нему. У тебя начинают руки чесаться. Эта парочка точно будет проблемной.       Впервые в мыслях проскакивает желание убить кого-то целенаправленно. Дно кроличьей норы всё ближе, и не напугать это не может.       — Давай, тут что угодно купить можно. Деньги есть, — говорит Киа.       — Попридержите на игру, — слова срываются с твоего языка до того, как ты успеваешь их поймать. Киа резко к тебе поворачивается. Усталость и раздражение, нежелание понимать всеобщее отношение к окружению, как к игровым компонентам, вынуждают говорить их терминами. Хотя надо бы молчать и не высовываться.       — Вот именно, — поддерживает Тарзан и скалится ещё больше. — Не хочется, чтобы вы первыми вылетели.       — Ах ты, — Киа пытается схватить его за грудки, и всё опять ускоряется.       Тарзан единожды стучит по стенке самолёта. Люк открывается. Киа не дотягивается до «инструктора», воришка — до мешков с запасом. Тягач из твоей команды лишь успевает слегка расширить глаза. Их всех рывком выбрасывает за пределы самолёта, в синее вечернее небо. Ты рефлективно хватаешься за сидящего рядом бойца, и вы оба на секунду замираете, однако на сидящих законы физики пока не действуют. И на Тарзана. Он всё так же стоит перед мешками, даже одежда не треплется.       — Вы над локацией, — спокойно оповещает Тарзан, и его голос слишком хорошо слышно сквозь шум ветра и чужих перекрикиваний. Над локацией. Значит, пора выбирать место, где десантироваться. А ты ведь даже отдохнуть не успел.       Игроки один за другим, как и обычно, начинают подниматься и покидать самолёт. Школьница из твоей команды ждёт примерно несколько минут и так же выпрыгивает наружу, крича вдогонку «не задерживайтесь». Ты будто к скамье прирос, наблюдая, как от сотни бойцов остаётся лишь горстка. Уговариваешь, уговариваешь себя подняться, только мышцы настолько ватные, что не слушаются. Рестлерша, по-видимому, ждёт, поскольку глядит то на тебя, то куда-то правее и выше.       — Скоро край карты, — говорит она, когда вы остаётесь вдвоём.       — Ага.       — Прыгаем?       — Ага.       Только самолёт она покидает одна — её выбрасывает, когда она поднимается. Ты сидишь с пульсирующей пустой головой, слушая ветер, пока не замечаешь движение рядом. Поднимаешь взгляд.       — Ну что, — спрашивает Тарзан (а это был именно он) с дружеским кивком. Руки в карманах, полная расслабленность. — Дубль два?       — Ты правда не боец? — вопросом на вопрос отвечаешь ты, скорее чтобы его занять. Потом хмуришься. — В смысле «дубль два»?       — Я помощник, — Тарзан похлопывает тебя по плечу, а затем крепкой хваткой цепляет за рубашку и поднимает одним движением. Ты вспоминаешь свою первую высадку с самолёта, и второй вопрос тут же отпадает. Как и тогда, Тарзан тащит тебя к выходу, не смотря на сопротивление. — Да не ссы, столько боёв уже прошёл.       — Если ты помощник, то дай совет, — тараторишь ты, цепляясь за его руку, тебя держащую. Почему нельзя просто с ним улететь и провести всё время поножовщины в самолёте? Было бы замечательно. Не пришлось бы слушать кровожадные нашёптывания собственного разума.       Тарзан выкидывает тебя не сразу. Смотрит несколько мгновений, а затем хмыкает и приподнимает очки свободной рукой. Склеры у него белые-белые, ни одного капилляра, радужка голубая с озорной искрой — в жизни только раз можно подобное сочетание увидеть.       — Один?       — Можно и несколько, — выдыхаешь ты, готовясь быть выброшенным на самый край леса, пустыни, города или гор.       Тарзан моргает и громко смеётся. Резко, как в жизни люди не смеются, зато персонажи игр, которым задали определённую эмоцию — вполне. И так же резко этот смех заканчивается. У тебя по рукам и ногам пробегают мурашки от эффекта зловещей долины.       — Следи за небом. Ещё совет дам, если живым увижу.       Ты оказываешься выброшенным из самолёта до того, как успеваешь осознать его слова. Воздушные потоки закручивают тебя, начинают нести вниз и вбок, поближе к мерцающим под заходящим солнцем крышам.