Глава 16. И каждый раз разбиваясь о мокрый асфальт

Here Comes The Rain Again — Hypnogaja

***

Драко:       Мы договорились передавать условные сигналы через шкатулку. Три хлопка — и собеседник должен найти укромное место для дальнейшего разговора, ответить. Сложно было держаться и не хлопать постоянно. Говорить с ней о всякой ерунде было моим единственным желанием. Но я всегда терпеливо ждал и надеялся, казалось, что рука приросла к шкатулке.       Сегодня она позвала сама. Сказала, что нужно встретиться на астрономической башне после ужина. Кажется, она уже поняла, что договариваться не нужно. Она говорит куда — я иду.       Я ждал её у парапета башни, в шаге от пропасти, вдыхал металл свежего от дождя воздуха.       Ливень был ужасным, то и дело раздавались удары грома, молнии били близко к замку. Если бы я дорожил своей жизнью, то убрался бы отсюда немедленно. Но я просто ждал её.       — Отойди от края, ты же видишь, что там опасно. — Слишком громко, с придыханием.       Я обернулся — она стояла у входной арки. Волосы в высоком хвосте, но две пряди у самого лица выбились. Щёки её розовеют, и дыхание сбилось. В глазах ужас от неминуемой опасности. Она бежала на встречу со мной?       — Я придумала, — говорит, поправляя юбку, которая, видимо, перевернулась у талии после бега. Юбка слишком свободна в талии, давно она перестала нормально питаться? — Ты приведёшь их в ловушку, которую мы подстроим. В этом не будет твоей вины, но Дамблдор останется жив. Мы всё подстроим так, чтобы спасти жизни вам обоим.       — Что насчёт матери? — спрашиваю. — Уверена, что твой вымученный план никому не аукнется?       — Я же говорю, мы подстроим всё так, чтобы ты не был виновен в происходящем. — Она поднимает руки перед собой, веруя в свою блестящую идею. На губах играет лёгкая улыбка, и она ходит от одного парапета к другому, выискивая слова, которые будут выглядеть убедительно. — Это будет выглядеть как случайность!       Я долго смотрю на неё. Не знаю, что она придумала, но если я облажаюсь, расплачиваться всегда придётся моей матери. Отталкиваюсь от парапета в трёх шагах от неё.       Она замечает моё движение, останавливается, опускает взгляд вниз и говорит:       — Доверься мне, Драко. Я всё придумала, я не буду посвящать тебя в детали, но тебе просто нужно будет привести их сюда.       В её глазах мольба не спрашивать больше ни о чём, просто сделать то, о чём она просит.       — Что, если я сам угожу в твою ловушку? — оцениваю риски, но она либо слишком самоуверенна, либо ей плевать на то, что будет со мной. — Или, по-твоему, когда я вернусь домой, Лорд ни за что не догадается, что всё это было подстроено? В чём твой план, Грейнджер?       Я обращаюсь к ней так, чтобы привлечь внимание, дать понять, что я всё ещё здесь. Она говорит о моей жизни так, будто меня здесь нет. Будто я — переменная в её уравнении.       Она торопливо подходит ближе ко мне. Почти вплотную. Ласково смотрит мне в глаза, положив руки на мои плечи, и говорит шёпотом:       — Я не могу раскрыть тебе всех карт, твоя задача — просто прийти сюда одновременно с ними. Всё остальное я организую сама. — Голос, которым убеждают, лицо, которое должно успокаивать. Ни единой эмоции, будто мне ничего не угрожает.       — Ты понимаешь, что стоит на кону, Грейнджер? Ты же понимаешь, ради чего я всё это делаю? Моя мать не должна пострадать. — Я говорю это слишком громко, но она остаётся невозмутимой.       — Никто не пострадает, Драко. — Её рука приглаживает мои волосы, словно успокаивает нерадивого ребёнка. Она говорит тихим успокаивающим голосом. — Я всё продумала, всё будет хорошо.       Я смотрю в её глаза, полные решимости. Хочется верить, что она правда всё рассчитала. Что ей не плевать на то, что после будет со мной.       Где-то рядом раздался звук грома, слишком близко, чтобы не содрогнуться. Она отступила и стала ещё ближе ко мне, сломав последний рубеж, разделяющий нас. Близко, так близко, что ещё чуть-чуть — и наши тела столкнулись бы.       «Как будто почти объятия», — думаю, вдыхая аромат её волос. Аромат божественного пира. Аромат небес и падения.       В её глазах мелькает страх, когда она осматривает небо в поисках молнии, и я как-то рефлекторно поднимаю руку, хочу коснуться её лица. Может, этот жест её успокоит.       Её опьяняющая близость будоражит меня. Будь она ещё ближе, я бы наверняка сломался, растёкся бы у её ног.       Я вижу, как она кусает губу, озираясь по сторонам, а потом, взяв себя в руки, льнёт к моей ладони — и вся моя выдержка ломается.       — Хорошо. Я сделаю так, как ты просишь. Но ты должна объяснить мне всё подробнее. Я должен сам понимать, какие опасности могут быть в твоём плане.       Она молча смотрит на меня, затем неуверенно кивает, и её взгляд касается моих губ, на секунду задержавшись, она поднимает глаза.       — Ты не пожалеешь, это правда хороший план. Не бойся, — говорит.       Бояться. Вот чему меня учили долгие годы. Урок страха, растянутый на всю жизнь, но рядом с ней страшно не было. Меня терзала неразделённая надежда, отнюдь не страх. Надежда, что однажды я снова коснусь этих губ. Я решил дать ей шанс, смогу отказаться позже. Не сейчас, не тогда, когда она так близко, когда мы вместе.       — О чём я могу жалеть, Грейнджер. — Ухмыляюсь я. — Мной и так уже почти всё потеряно. — Говорю, натягивая её локон у самого лица. Наблюдая, как пружинки волос сопротивляются мне, стараются отдалиться, вернуться ближе к хозяйке. Но они уже в моей власти. Я знаю это. — Сейчас я боюсь только потерять тебя, когда ты снова вошла в мою жизнь.       Она улыбается, и её зрачки расширяются, образуя бездну, в которую я вот-вот провалюсь. Снова смотрит на мои губы, и я больше не могу сопротивляться желанию. Наклоняюсь ближе к ней, даю ей возможность самой преодолеть несколько последних дюймов.       Это, конечно, ложь, я не надеюсь на такую роскошь. Любого её движения будет достаточно, чтобы я уничтожил оставшуюся дистанцию.       И она поднимает голову.       Стук моего сердца взрывает барабанные перепонки. В голове только одна мысль: «Для тебя я сделаю всё, что угодно, Грейнджер».       Я тут же впиваюсь в её губы, словно оголодавший. Мягкое прикосновение сменяется лёгким укусом, и вот её тело дрожит в моих руках, я поднимаю руки к её шее, касаюсь костяшками места за ушами, хочу быть ещё ближе. С удивлением обнаруживаю, что она положила руки на мою талию. Не отпрянула. Я углубляю поцелуй, и она склоняет голову набок.       Она рядом и, кажется, не против всего происходящего. А я упиваюсь её теплом, стараюсь заглушить голод до её тела, я так давно мечтал об этом. Всё, о чём я могу думать, — это о том, как податливо её тело, какая мягкая её кожа, как её волосы ластятся к моим рукам, когда я так близко.       «Ох, мальчик, неужели грязнокровочка снизошла до ласки твоего бренного тельца. Ты только глянь на себя — живой трупик, а девчоночка так и тает в твоих руках, аки мороженка. Но она ведь притворяется. Она тут, чтобы спасти своего рыжика, а ты игрушечный полудурок. Куколка в её руках. Безвольная куколка. Ты думаешь, что сладенькая малышка в руках убийцы, а что, если всё наоборот? Ты жалок, Драко. Ты предатель драгоценной кровушки. Но даже это не главное. Главное, что ты ведомая овечка в заботливых ладошках Ордена».       Я отшатываюсь от неё, оседаю на пол и хватаюсь за виски.       «Заткнись. Заткнись. Заткнись», — шепчу я. — «Заткнись. Заткнись».       Она оседает на пол подле меня. Испуганно смотрит, протягивает руку, чтобы успокоить. Проделать тот трюк с ладонью на волосах.       — Драко, что с тобой?       Я говорю спасибо, говорю, мол, она не должна переживать за меня, но в её глазах тоска и жалость сменяются решимостью.       — Обещай, что ты сделаешь это. Приведёшь Пожирателей в ловушку. В моих глазах слёзы. Даже если она будет рядом, блядский голос не даст этим насладиться. Блядский голос будет травить меня, пока я не сойду с ума. А Гермиона так и будет смотреть на меня с жалостью, без нежности. Просто делая одолжение своим присутствием.       Сквозь зубы я шепчу:       — Обещаю. — А сам смотрю на неё с вызовом. — Тебя устраивает это? — спрашиваю. — Целовать того, кого ненавидишь, чтобы спасти тех, кого любишь?       Она не отвечает, только отшатывается, бросая на меня взгляд, полный ярости. Я вижу, как в её глазах разгорается пламя. А потом она уходит. Я остаюсь один.       «Какой ты дурашка, Драко. Даже горошинку тепла от девчонки не смог принять с достоинством. Снова всё испортил, мой крошка-неудачник. Ха-ха-ха-ха».

***

Блейз:       Малфой вернулся в гостиную мокрый, со взглядом побитой собаки. Сел в угол и стал пить. Сердце кольнуло от резкого узнавания. Я почти подорвался подсесть к нему, когда услышал голос за спиной.       — Интересно, что с нашим принцем? — Насмешливо спросила Паркинсон, с улыбкой запуская ладонь в каштановую гриву Теодора Нотта.       Я остался сидеть рядом, вслушиваясь в разговор. Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда слухи доходят не до тех ушей.       — Люциус в Азкабане. Может, получил его письмо? — Шёпотом недоумевает Нотт.       Когда я оборачиваюсь, то вижу, что все взгляды обращены на моего друга.       — Я слышала, что у него всё дома не гладко...       Шелест обсуждения семьи Драко становится тише, но до меня доходит основная суть. Нарциссу обвиняют в неверности, что, по мне, полнейший бред. Ну и вывод, что из-за этого Драко такой тихий ходит. Стесняется, мол, из-за материнского поведения, недостойного леди.       Круг обсуждения сужается, ребята говорят всё тише и наклоняются друг к другу, чтобы услышать друг друга.       — Я бы никогда на такое не пошла. Что может быть важнее чистой крови отпрысков, — резюмирует Астория. — Как бы то ни было, для аристократии преступно подобное сладострастие.       В моих руках смятая салфетка, когда Гринграсс произносит это, я раскрываю ладонь — и та взрывается белым цветом, разглаживается, занимает больше места.       — А если спать с чистокровным? Отпрыски остаются чистокровными. Так можно? — Мне хочется вогнать её в краску. Астория видит мои упрямые глаза, но не видит рук, которые нервно рвут салфетку под столом.       И у меня получается: Гринграсс краснеет и буравит меня злым взглядом. Однако разговор сворачивается. Нотт хлопает в ладоши и с улыбкой предлагает новую тему. Однокурсники переходят к обсуждению школьной жизни.       Я наблюдаю за Драко, когда до меня доносятся фразы про озверевшего на почве неудовлетворения Снейпа и грязнокровках, которые с остервенением патрулируют коридоры. Я перестаю слушать, всё это кажется неважным, когда друг выглядит таким разбитым.       Драко особенно измождён после больницы, он был и без того худым, теперь же его ключицы выглядят острее обычного. Я замечаю это, когда он спускает галстук и расстёгивает верхние пуговицы рубашки. Раньше я находил в нём сходство с Джеймсом из-за светлых волос и серых глаз, острых черт лица. Теперь же он похож на его тело.       Я слышал фразу о том, что все умирают к двадцати трём, погребёнными же становятся намного позже. Может, это и правда, но кажется, что оба моих друга простились с жизнью много раньше. Я думаю об этом, когда разглаживаю ткань скатерти, колючая материя снова и снова образует пузыри пустого пространства над поверхностью столика. Я сдаюсь, кидаю смятую салфетку на столик и поворачиваюсь к Драко.       Малфой держится за виски и что-то шепчет своими тонкими потрескавшимися губами, взгляд абсолютно пустой.       Я решаю подойти ближе к нему. Гостиная пуста, но даже так я не могу разобрать звука его голоса. Вблизи я замечаю, что он уговаривает себя, что она делала это, потому что хотела. Потому что хочет так же, как он.       Как бы жутко это ни выглядело, его разговоры с самим собой вызывают лёгкую улыбку.       — Слился в акте любви с суккубом, а когда она ушла, понял, что обречён на жизнь с пустым сердцем? — Подначиваю я.       Драко же на меня смотрит как на спасение. Он перестаёт выглядеть помешанным, возвращается в наш мир. Его резкая перемена заставляет меня сглотнуть.       — Забини, — ухмыляется он. — Общество дам тебя отпустило, и ты решил уделить время и мне.       Раньше я часто общался с девчонками. Они влюблялись, я надеялся, что их любовь заставит меня поверить в мою субъектность. Ни черта это не работает. Так, я утратил интерес к бесконечной смене партнёрш.       Я оглядываю рубашку Малфоя.       — На улице дождь, — говорит он.       — Хорошо, главное, что это не очередные водные процедуры в туалете Миртл. — Кажется, мою невозмутимость ломает дрожь в голосе.       Малфой скорбно вздыхает в ответ и смотрит на бокал в своих руках. Я призываю второй бокал, заполняю его вином. Стекло приятно холодит кожу.       — Так что с тобой, выглядишь как побитый пёс. — Я спрашиваю это, не отрывая глаз от того, как он скребёт собственное предплечье.       — Метка не приживается, — отвечает.       — Понятно, буду держаться от тебя подальше. Уже впадал в истерику? — Мы оба стараемся говорить тихо, но эта фраза, произнесённая мною на выдохе, звучит слишком сильно в глухой пустоте зелёной гостиной.       Я думаю о матери, чья метка тоже не приживается. Мне становится совсем не по себе. Может, это и звучит грубо, но находиться рядом с таким человеком опасно.       — Если бы всё было так просто. — Малфой изображает улыбку, но она выглядит неуместной, как смех на похоронах.       Решаю пригласить его к камину, надеюсь, что там он обсохнет, раз уж он запамятовал о существовании чар. А может, он не хочет терять эту влажную рубашку, как напоминание о чём-то важном, что случилось с ним сегодня.       В любом случае, не хочется, чтобы он простудился.       Я сажусь рядом с ним, чтобы убедиться, что его тело тёплое, не горячее, но живое. Трогать его без причины мне не хочется, но эти его шепчущие сухие губы напоминают о бреде в лихорадку.       — Я ведь нравлюсь ей, да? Ты смотрел воспоминания, ты заметил? Я нравлюсь ей? Обычно Драко избегает разговоров о грязнокровке, по крайней мере не инициирует их. Ну точно бред.       — Ну, ваши милые разговоры явно заставили её тобой проникнуться. В остальном не знаю. — Говорю, чтобы не расстраивать. Кому угодно очевидно, что ей плевать на него.       Он улыбается.       — Мы поцеловались.       Верится с трудом, я замечал, как себя ведут влюблённые девчонки, Грейнджер же ведёт себя иначе. Но я добродушно треплю его за плечо, думаю, нужно сходить к мадам Помфри за лекарством.       — Лавгуд поблагодарила тебя за камни? — Спрашивает Драко, уставившись на угли с той же глупой улыбкой.       Опять камни. Да о чём они? Луне простительно задавать странные вопросы, Малфой же натурально сходит с ума. Не могу скрыть недоумения и смотрю на него, напряжённо приподняв бровь.       А он улыбается мне совсем по-дурацки, но так открыто.       — Я подарил ей камни от твоего имени, думал, что если девчонка оттает, ты перестанешь грустить.       Вот оно как значит. Как благородно, должно быть, действовать за спиной во имя благих намерений.       — Да, она поблагодарила. Спасибо. — Теперь я отворачиваюсь к огню. Развивать тему не хочется. Раны на ногах всё ещё не зажили, и от упоминаний Луны они ноют с новой силой. Почему он не сказал раньше? Я бы не чувствовал себя таким дураком сейчас.       — Ты часто смотришь на неё, я думал, она тебе нравится. — Заискивающе произносит он, наклоняя голову в мою сторону.       Я пожимаю плечами, на что он теряется.       — Ты чувствуешь себя хорошо, Драко? — Повышаю голос, мне не нравится то, что он делает то, о чём его не просили, но говорить это сейчас кажется лишним.       — Просто прекрасно, учитывая всё происходящее. — Теперь он с каменным лицом смотрит в камин.       — Тебе не нужно лекарство от жара? — Спрашиваю.       — Нет. — Кривится он. — Снейп уже дал мне лекарство.       Я успокаиваюсь, и мы молча смотрим в огонь, пока не приходит время отбоя.

***

Гермиона:       Я пришла к Снейпу за помощью. Рассказала всё. Ну, или почти всё. Про шкаф, про задание, про то, что Малфой должен привести Пожирателей в замок. Всё это время Снейп смотрел на меня со снисходительной осведомлённостью. Я умолчала о том, откуда мне известна вся информация, а также о природе наших взаимоотношений.       — Ну и зачем вы мне всё это рассказываете? — Резко прервал меня Снейп, усаживаясь в профессорское кресло.       Снейп — очевидный вариант. Единственный, с кем я могу поговорить об этом.       Во-первых, он испытывает пиетет персонально к Малфою. Это стало заметно ещё на первом курсе. Во-вторых, он работает на обе стороны, значит, может знать, как воплотить мой план в жизнь, учитывая все возможные подводные камни, которые я могу не заметить. Кроме того, он может помочь со слабыми местами, сделать так, чтобы Драко не попал в ловушку, или найти возможность обезопасить Нарциссу.       Я не могла сказать Драко правду. Если Лорд узнает, что он знал заранее... Нет. Пусть лучше считает, что я скрываю детали из недоверия.       Но Снейп — он прекрасно справляется со своей ролью. Он в силах помочь и, что важнее, он в силах скрыть это от Волдеморта.       — Профессор, вы можете помочь, я знаю. Кроме того, вы сможете вывести Малфоя из-под удара, если это потребуется.       Снейп потирает переносицу и сопит над моим предложением.       — Ваш план нежизнеспособен. — Наконец заключает он. — Однако вы правы. Я приложу усилия для того, чтобы вывести мистера Малфоя из-под удара. Я сделаю это и без вашего... — Снейп многозначительно смотрит на меня, — ...самодеятельного участия. Уверяю, что все необходимые меры для сохранения школы также были приняты. Остальное — не вашего ума дело.       Он откидывается в кресле и смотрит на меня с таким взглядом, как будто мне уже пора. Но он даже не выслушал меня толком. Я слышу короткий шелест за спиной и припоминаю ещё кое-что, прежде чем уйти.       — Профессор, вы знаете кого-то из учеников, у кого есть врождённый дар Окклюменции?       — У мистера Малфоя врождённый дар. — Он кривит свои тонкие губы в усмешке. — Я смотрю, этот молодой человек не даёт вам покоя.       — Кто-то кроме него, кто-то, кто учился раньше? — Я говорю это тихо и просто. Меня душит ощущение чужого присутствия.       Профессор щурится и заключает, что не знает таких, от его взгляда у меня свербит под черепушкой. Перед глазами возникает воспоминание с Астрономической башни, и к горлу подкатывает ком.       — Неужели вашего влияния не хватает на то, чтобы переубедить молодого человека в необходимости совершения зла? — Снейп склоняет голову направо, изучает мои эмоции. — Вы понимаете, чем ему грозит невыполнение поручения? Меня разочаровывает, что он допустил мысль, что может доверить это вам, тем не менее вы не вправе вмешиваться.       — Но нужно же что-то сделать?! — Я почти кричу на него, когда за моей спиной раздаётся голос директора.       — Полагаю, в ваших силах спасти душу юного Драко. — Когда я оборачиваюсь, Дамблдор улыбается мне. — Вы ведь можете протянуть ему руку, чтобы он нащупал свет в бесконечной тьме?       Я смотрю на директора в недоумении, ожидала кого угодно, кроме него. Он в курсе о плане Драко и ничего с этим не делает? Может, у него есть свой план?       — Но что я должна сделать?       — Вы прекрасно знаете, — улыбаясь, говорит Снейп. — Более того, вы уже прекрасно применяете это знание.

***

      Я вышла из кабинета Снейпа, сразу направилась в спальню. Три шлепка, короткий диалог, договорённость о встрече.       Прокручиваю разговор с профессорами, когда иду к условленному месту, диалог не даёт мне покоя, но директор попросил протянуть руку парню — это я и собираюсь сделать. Не знаю, как это должно помочь, но Дамблдор редко ошибается.       Драко уже ждёт меня у поля для квиддича. Капли дождя обтекают вокруг его тела, на секунду я засматриваюсь на его шею, высматривая шрамы на ней. Поймав мой взгляд, он улыбается и подходит.       — Прости за мои слова, я не хотел тебя обидеть. Просто... — Он замолкает, подыскивая слова. — Иногда я не справляюсь с давлением, которое на меня оказывается. Он выглядит искренним, и я протягиваю руку, чтобы притянуть его к себе.       — Ты прости, я должна была успокоить тебя, сказать, что постараюсь сделать так, чтобы Нарциссе ничего не угрожало. Я ведь знаю, что это беспокоит тебя больше всего.       — Не только это. — Он смущённо потирает мои пальцы в своей ладони. — Я рад, что ты позвала меня снова. Поднимемся на трибуны? Земля влажная, ты можешь простудиться.       — Не страшно, — улыбаюсь я, — я люблю запах травы на этом поле.       Ожидаю, что он улыбнётся в ответ, но он запрокидывает голову и закусывает губу, нервно сглатывает. Будто блокирует что-то, что хочет сказать.       — И всё же пойдём. — Тихо проговаривает он куда-то в облака.       Я замечаю, что он погружён в свои мысли, чтобы отвлечь, я обнимаю его руку, становлюсь ближе к нему. Так мы молча доходим до трибун. Он молча осушает место, прежде чем я сяду.       — О чём ты хотела поговорить? — Он поднимает глаза на меня, в них читается мольба, он хочет получить ответ, который его не расстроит.       Прокручиваю в голове варианты, которые были бы похожи на «руку помощи», что-то, что вернёт его к свету. Наконец я сажусь вплотную к нему.       Мне нравится ощущать его тепло, и сейчас, смотря в его глаза, я замечаю, что вокруг его зрачка рассыпаны точки карего цвета, как маленькие зёрнышки кофе на дорогой гранитной столешнице.       Если бы не Рон... Он ведь и правда много значил для меня, когда был просто голосом. Могу ли я снова вернуть себе то чувство безопасности рядом с ним?       — Я хотела извиниться, — говорю, глотая ком, вставший в горле. — Я не должна была так реагировать. Мы ведь узнали друг друга, если бы ты мог поступить иначе, не причинять вред Рону, ты бы так и поступил, правда ведь?       — Правда. — Его лицо серьёзное, но глаза ищут в моём лице причину столь резкой перемены. Он ищет скрытые мотивы, и я думаю обо всех тёплых словах, что слышала от него, чтобы продолжить разговор.       — Я не ненавижу тебя. — Говорю. — Просто я переживала за друзей. Понимаешь?       — Понимаю. — Теперь он выглядит расстроенным.       Между нами нависает молчание. Я хочу верить ему, хочу вернуть статус-кво между нами, хочу выполнить поручение директора. Но едкое недоверие жжёт мои вены. Что такое полгода худого мира против пяти лет постоянной вражды?       Я не даю себе развить мысль, думаю о его словах, что он на всё готов ради меня, и мягко касаюсь его руки.       — Почему ты использовал Круцио на Гарри?       — Я не использовал, то есть я сделал вид. — Он отдёргивает руку и кладёт её между бёдер, сутулится и смотрит на свою обувь. Его голос становится тягучим на последней фразе. — Я не желаю зла твоим друзьям. Просто хотел, чтобы всё это закончилось.       Сердце сжимается, и я напоминаю себе, что уже видела, что он не врёт. Просто мне нужно было услышать это из его уст.       Я снова беру его ладонь в свою руку и кладу голову на его плечо.       — Я скучал по тебе. Когда ты узнала правду, я думал, что навсегда потерял наши разговоры. — Он говорит это, пытаясь заглянуть в мои глаза, но я смотрю на промокшую обувь. Он прав, можно было бы простудиться, если бы мы остались на траве.       — Если бы я не узнала причин, так бы и случилось.       Его губы трогает грустная усмешка, и он протягивает руку к моей щеке, хочет коснуться уголка моих губ, того места, куда он поцеловал меня впервые. Я уворачиваюсь и снова оказываюсь на его плече.       — Ты такая холодная, Гермиона. — Тихо и как-то грустно произносит он рядом с моей макушкой.       — Просто замёрзла.       Он снимает мантию и накидывает на мои плечи.       — Спасибо, теперь отогреюсь.       Он поджимает губы и опускает взгляд на поле. Я замечаю, что его взгляд блуждает от ворот к воротам, и думаю, как ему больно, должно быть, знать, что близость со мной создаёт опасность для его матери, и как, напротив, страшно потерять себя, спасая мать.       — Забавно, что мяч не выбирает сторону, просто существует на поле, создавая удачные и неудачные ситуации для игроков. — Проговариваю, наблюдая за его гуляющим взглядом.       — Я бы не хотел таких полётов. Никакой самости, тебя просто пинают обе стороны. Я смеюсь с его замечания.       — Гермиона, — говорит он. — Мне было бы достаточно того, чтобы ты относилась ко мне как к другу. Я не желаю тебе зла. И не смотри на меня больше с жалостью. — На несколько минут он замолкает. — Помнишь, ты говорила, что мы в силах вынести то, что упало на наши плечи?       Может быть, я и говорила такое, на самом деле не помню, может, это было давно. Поэтому я молчу.       — Я попробую, — отвечаю я.       Попробую больше не смотреть на него с жалостью.

***

Драко:       После встречи с Гермионой я не мог сидеть на месте и вывел Блейза прогуляться по окрестностям замка. Он уже не хромал, но я всё равно предложил ему обезболить порезы перед прогулкой. Я не против медленной ходьбы — просто не хотел причинять другу боль. Блейз затеял разговор о рунах.       — А я говорю тебе, что в этом случае лучше использовать Альгиз. Это руна защиты, она должна усиливать Протего, — размышляет Блейз.       Он говорит о занятиях. Я же не в силах цепляться за его мысли, просто наслаждаюсь, что девушка, о которой я мечтал, теперь рядом. Да, может, это не совсем канон влажных фантазий, но ведь это только начало, дальше всё будет лучше. Ей просто нужно время, чтобы привыкнуть, что я — это я.       — Я бы использовал вязь: Иса, Кано, Хагалаз, Кано, Иса, — расслабленно отвечаю на его чаяния.       — О, я бы посмотрел на тебя, как ты это будешь вырисовывать, когда в тебя летит проклятие, — посмеивается он.       — Ну, щит можно сделать пролонгированным и дополнительно усилить его рунами. Блейз лишь посмеивается, идёт рядом, когда мы замечаем Лавгуд, босиком гуляющую по траве.       Она собирает какие-то травы, сплетает их в венок. Неподалёку от неё бродят фестралы. Лавгуд вымокла под дождём, свитер липнет к её телу, а она продолжает ходить под дождём без отталкивающих воду чар.       Ну не в себе Лавгуд, что сказать. Но я вспоминаю, как сам недавно не хотел осушать рубашку, потому что под этим дождём целовал Гермиону. Мне хочется скрыть эмоцию узнавания, когда я замечаю, что Блейз замедляет шаг, не сводит с неё глаз.       — Хочешь, подойдём? — спрашиваю. — Как минимум предложим ей воспользоваться тем, что она волшебница.       Я говорю это с усмешкой, чтобы Блейзу было проще согласиться, он ведь то и дело притворяется, что ему на неё всё равно. Он кивает, и мы приближаемся к девушке.       — Что делаешь, Лавгуд? — говорю я, пока Блейз стоит, будто воды в рот набрал. На нас ни единого мокрого пятнышка, мы-то не забыли о существовании чар.       — Собираю чертополох. В это время он особенно силён для защиты дома.       — В дождь? — Она выглядит грустной. Мне хочется, чтобы она пришла в себя, — может, Блейз перестанет быть таким растерянным.       — В дождь.       — Почему ты хотя бы себя не защитишь от дождя?       — Так должно быть. — Пожимает плечами она и переводит взгляд на Блейза, и улыбается. — Ты избавился от кварков!       — Твой оберег помог. — Он улыбается ей в ответ.       Я вне контекста этого безумия, поэтому просто молчу.       Она затевает разговор о каких-то существах, о том, что чертополох тоже от них помогает. Она собирает чертополох для отца, переживает, что против него замышляют какое-то зло. Блейз поддерживает диалог, говорит, что Ксенофилиус — сильный волшебник, способный противостоять врагам. Затем говорит, что она молодец, что заботится об отце.       Я же в это время замечаю шевеление в кустах. И чем невиннее воркуют мои новообразованные голубки, тем заметнее становится это шевеление. Под листьями я вижу отвратительное жало, оно горит оранжевым и направлено в спины моих однокурсников.       На ум приходят только последние слова Блейза о Протего, усиленном руной Альгиз. Я быстро черчу руну для друга, который вплотную стоит к Лавгуд. По идее щит должен защитить и её.       — Соплохвост! — ору я.       Ребята поворачиваются и видят огромную искру, летящую в них. К счастью, она отлетает от щита и рассеивается, не причинив никому никакого вреда.       Я замечаю, как Лавгуд хватает Блейза за руку и бежит к замку, я присоединяюсь к их побегу. Движемся не разбирая дороги, пару раз даже падаем, поскользнувшись на мокрых тропинках. Но это ничего серьёзного. Все добираемся до замка в целости и сохранности.       — Спасибо, что помог, Драко. — Улыбается Лавгуд. Только теперь она отпускает руку друга и вприпрыжку убегает в сторону Большого зала.       — Она взяла меня за руку.       — Она взяла тебя за руку, друг. — Я улыбаюсь и треплю Блейза по плечу.       Но он молчит, выглядит абсолютно опустошённым. Я никогда не пойму этого парня. Она взяла его за руку, а он выглядит так, будто потерял что-то важное.       — Тебе не понравилось? — пытаюсь понять я.       Он просто пожимает плечами и разворачивается, направляясь в Большой зал.       — Не люблю, когда меня трогают. Пойдём на ужин.       — Почему раньше не говорил?       — К тебе почти привык. — На лице друга вымученная гримаса.       — Не думал, что ты недотрога.       Он молчит, а я так хочу понять, что он скрывает.