Часть 1

Воздух в клубе был настолько густым от дорогого парфюма, элитного алкоголя и запаха кальяна, что его, казалось, можно было резать ножом. Басы пробивали грудную клетку, заставляя сердце биться в ритме безумного города. Дубай никогда не спал, а в эту ночь он, казалось, сошел с ума вместе с ними.Город  этой ночью напоминал декорацию к фильму о бесконечном богатстве и пороке. Адалина, поправив тонкую лямку короткого красного платья вскинула руки вверх, отдаваясь ритму мощного баса. Она не была той строгой девушкой в белом халате, которую знали её пациенты. Как только Ада выходила за порог клиники, скальпель менялся на бокал, а медицинская сдержанность — на девиз «живем один раз». Она любила эту скорость, этот драйв и это ощущение вседозволенности. — Ада, притормози! — Каролина, поправляя идеально уложенные волосы, которые даже от дубайской влажности не смели пушиться, пыталась перехватить руку сестры. — Ты уже третью порцию текилы пьешь залпом. Нам еще завтра на яхту, помнишь? — Кар, не будь занудой! — Ада рассмеялась, и её глаза лихорадочно блеснули.—У тебя между прочим девичник.Имею я право отдохнуть на тусовке у родной сестры? Она снова закружилась, ловя на себе десятки жадных взглядов. Ада любила внимание, она питалась им. Ей нравилось быть в центре, нравилось дразнить и не думать о том, что скажет Макс, когда увидит счета из клуба или очередные сторис подруг. Адалина смеялась, закидывая голову назад, и чувствовала себя абсолютно живой. Ей нравилось это состояние — когда музыка вибрирует в самых кончиках пальцев, а мир вокруг превращается в яркое пятно из неоновых огней и дорогих лиц. Они вернулись к своему столу, где их уже ждали подруги Каролины. Дресс-код девичника был соблюден безупречно: все приглашенные девушки были в ярко-красных платьях разных фасонов, а их губы горели алым глянцем, создавая эффектный контраст с белоснежным образом невесты. На этом фоне Каролина, как главная виновница торжества, выглядела по-королевски в своем ослепительно белом платье, которое подчеркивало её статус и безупречную модельную осанку. Сестры сели на диван, и Каролина, несмотря на свою природную сдержанность, тоже расслабилась. Она не была надзирателем для сестры, скорее, она была тем самым штилем, который позволял урагану Ады бушевать в полную силу, не боясь разрушить всё вокруг. Каролина просто знала, как устроена Адалина: её сестре нужно было это движение, этот шум, чтобы заглушить тишину, которая ждала её дома в Москве. — Девчонки, трек — пушка! Идем! — Ада вскочила с места, как только начались первые биты нового ремикса. Они всей толпой высыпали на танцпол. В этот момент сработала дым-машина, и густая белая завеса окутала их по колено, превращая площадку в облачное пространство. Адалина танцевала в самом центре, её красное платье вспыхивало в лучах лазеров, а красные губы подруг мелькали в дыму, словно лепестки роз, сорванные ветром. Она закрыла глаза, отдаваясь ритму. В этом тумане, среди тел и музыки, не было Макса, не было сложных операций, не было ответственности. Была только она и этот момент. Каролина танцевала рядом, чуть более грациозно и плавно, обмениваясь с сестрой улыбками. Им было хорошо вдвоем. Две одинаковые внешности, две разные души, связанные невидимой нитью, которую не разорвать ни клубам, ни мужьям, ни времени. Для стороннего наблюдателя они были ожившим сбоем в матрице — две абсолютно одинаковые девушки, два безупречных лица, выточенных по одному лекалу. Тот же разрез глаз, та же форма губ, та же линия скул. Но как только дым на танцполе рассеивался, становилось понятно: это не зеркальное отражение, а две разные вселенные. Природа создала их идентичными, но жизнь и характер расставили свои акценты, и волосы стали их главным визуальным манифестом.Каролина была воплощением тихой роскоши. Её натуральные светло-русые волосы длиной до лопаток мягко рассыпались по плечам, всегда идеально ухоженные, блестящие, словно подсвеченные изнутри. В этом была вся её суть: сдержанность, природный аристократизм и модельная дисциплина. Она не стремилась казаться кем-то другим, её сила была в естественности.Адалина же, напротив, обожала игру на грани фола. Она не терпела полумер, поэтому её волосы были на пару тонов темнее, глубокого орехового оттенка, и экстремально длинными — густые нарощенные пряди доходили почти до талии. Когда она танцевала, это темное шелковое полотно взлетало в воздухе, добавляя её образу хищности и той самой дерзости, которой в ней было в избытке. Характер Ады требовал масштаба: длиннее, ярче, громче. Если Каролина была спокойным рассветом, то Ада — надвигающимся штормом. Единственное, что неизменно сбивало с толку тех, кто пытался их различать — треугольник из родинок на щеке Ады. Это была её метка, её секретный код, который видел только тот, кому она позволяла подойти достаточно близко. Две сестры-близняшки,два полюса, которые этим вечером в Дубае были настроены на одну волну — волну абсолютного, ничем не ограниченного веселья. Каролина медленно пробралась сквозь толпу к барной стойке, подальше от оглушающих колонок. Заказав себе легкий коктейль, она оперлась локтями о высокий край и обернулась. Отсюда, чуть сверху, танцпол был виден как на ладони. В самом центре, в густом мареве дым-машины, зажигала Ада. Её длинные темные волосы хлестали по воздуху, а алое платье сверкало так ярко, что слепило глаза. Она смеялась, запрокидывая голову, и двигалась так отчаянно, будто пыталась физически вытрясти из себя всё то, что накопилось внутри за последний год в Москве. Каролина сделала глоток, не сводя с сестры внимательного взгляда. Между ними всегда была эта невидимая иерархия. Несмотря на то, что они были близняшками, Каролина родилась на три минуты раньше — и эти три минуты, казалось, определили её роль на всю оставшуюся жизнь. Она всегда была той, кто подставляет плечо, кто тише, кто мудрее. Старшая не по возрасту, а по состоянию души. Она видела Аду насквозь. Каролина понимала, что этот безумный драйв — не просто веселое настроение. Это был крик о помощи, замаскированный под дорогой девичник. Ада пыталась затанцевать трещащий по швам брак, запить очередные оправдания Макса и забыть ту пустоту, которую не заполняли ни деньги и дорогие шмотки, ни статус лучшего хирурга. — Слишком много огня, Адалина... — тихо прошептала Каролина, качнув головой. — Смотри, как бы ты сама в нем не сгорела. Она видела, как сестра намеренно провоцирует пространство вокруг себя, как она ловит на себе взгляды, ища в них хоть какое-то подтверждение своей нужности, которого не получала дома. Ада жила на износ, здесь и сейчас,потому что смотреть в «завтра» ей было просто страшно. Каролина поставила бокал на стойку. Ей хотелось подойти и просто обнять сестру, увести её отсюда, но она знала: Аду сейчас не остановить. Ураган должен выплеснуть всю свою мощь, прежде чем наступит затишье. Каролина поставила бокал на стойку, не сводя глаз с сестры, которая в этот момент казалась эпицентром стихии. — Совсем тормоза сорвала, — тихо, почти одними губами произнесла Каролина в пустоту. — Глупая ты, Ада... — Такая красивая девушка — и такая грустная. Непорядок. Голос прозвучал совсем рядом, буквально у самого уха, перекрывая гул басов. Каролина вздрогнула и резко обернулась. Перед ней, облокотившись на барную стойку, стоял парень. Каролина на секунду опешила. Секундное замешательство сменилось привычной сдержанностью. Перед ней стоял кумир миллионов…Вблизи он казался еще более внушительным. Каролина сразу заметила, что он изрядно выпивший: зрачки были расширены, глаза блестели лихорадочным азартам, а на губах играла та самая полуухмылка, которую она видела на афишах. — Не против познакомиться? — он чуть склонил голову набок, сканируя её лицо. Она медленно подняла левую руку и поправила прядь волос, нарочито демонстрируя безымянный палец, на котором в свете лазеров вспыхнул крупный бриллиант помолвочного кольца. — Извини, — спокойно ответила она, — но знакомство не актуально. Егор посмотрел на кольцо, затем снова ей в глаза. Он не выглядел расстроенным — скорее, раззадоренным. Он медленно поднял руки ладонями вверх, признавая свое поражение в этой маленькой схватке. — Оу, оокей. Сдаюсь. Счастливый парень, — он сделал шаг назад, но не ушел, а начал лениво скользить взглядом по клубу, явно ища новую цель. Алкоголь в крови Каролины сделал свое дело. В обычной жизни она бы никогда не ввязалась в это, но сейчас, глядя на то, как Ада надрывно смеется в толпе, она вдруг почувствовала странный порыв. Сестре нужно было выплеснуть эту боль, нужно было переключиться на кого-то, кто не будет задавать лишних вопросов и не станет требовать отчета. А он... он был идеальным кандидатом для такой терапии. — Слушай, — Каролина чуть подалась вперед, перехватывая его взгляд. — Если ты действительно ищешь, с кем провести этот вечер... Она кивнула в сторону танцпола, прямо туда, где в серебряном сиянии кружилась её копия. — Вон там. Это моя сестра, Адалина. И она, в отличие от меня, совершенно свободна. Егор замер. Он перевел взгляд на танцпол, щурясь от дыма, и снова на Каролину. Его брови поползли вверх, когда он осознал, что перед ним — две одинаковые девушки, только одна — холодный гранит с кольцом на пальце, а вторая — живой огонь. — Твоя сестра, значит? — протянул он, и его голос стал на октаву ниже. — Свободна и так же чертовски хороша? — Иди, — Каролина кивнула, отпивая коктейль. — Ей сегодня это нужно. И тебе, кажется, тоже. Она видела, как Егор поправил футболку, его глаза вспыхнули новым, уже не просто пьяным, а охотничьим азартом. Он больше не смотрел на Каролину. Всё его внимание теперь было сосредоточено на алом платье, мелькающем в толпе. Каролина смотрела ему в спину, и её интуиция, отточенная годами в модельном бизнесе, где каждый второй прячет гнилую душу за дорогим фасадом, буквально кричала. У неё была удивительная, почти пугающая способность читать людей по мелким деталям: по тому, как дрожит палец, когда он сжимает стакан, или по тому, как гаснет взгляд в ту секунду, когда человек думает, что за ним никто не наблюдает. Она видела, что Егор пьян. Но это не был веселый хмель артиста, отмечающего успешный концерт. Он запивал. Заливал что-то внутри себя — какую-то гулкую пустоту или очередное разочарование, которое глодало его изнутри. Каролина сразу поняла, почему он подошел именно сейчас: в Дубае, вдали от московских папарацци и душных светских обязательств, ему было просто легче дышать. Здесь, даже если каждый третий — русский турист, он мог позволить себе быть просто пьяным парнем, ищущим случайного тепла. Почему она соврала, что сестра свободна? Ведь на пальце Адалин тоже должно было поблескивать кольцо, подтверждающее её статус принадлежности мужу. Но Каролина знала секрет, который скрывался в глубине маленького дизайнерского клатча сестры, брошенного на диване в вип-зоне. Там, во внутреннем кармашке сумочки, среди помады и салфеток, лежали обручальное и помолвочное кольца Ады. Она начала снимать их сразу, как только выходила из дома, и эта привычка появилась не от желания погулять. Это стало её зеркальным ответом мужу. Однажды Ада случайно увидела, как Макс, едва сев в машину и отъехав от их дома, привычным жестом стягивает кольцо и бросает его в бардачок. Он стирал память о жене одним движением, превращаясь в холостяка, как только скрывался за поворотом. И Ада, в своем бунтарском стиле, приняла правила игры. Если он считает, что свобода начинается за порогом дома, то она покажет ему, что такое настоящая свобода. Егор шел к ней, ведомый этой ложью, а Каролина лишь крепче сжала свой бокал. Она дала сестре право на эту ночь. Право на ошибку,которая возможно станет для сестры глотком свежего воздуха. Егор двигался сквозь плотную толпу танцующих тел с грацией хищника, который точно видит свою цель. Он не собирался признаваться, что пять минут назад пытался подкатить к её сестре и та перенаправила его к её свободной сестре. Для него сейчас существовала только эта девушка — с волосами цвета горького шоколада, которые разметались по плечам, и сумасшедшей энергетикой, от которой воздух вокруг, казалось, вибрировал. Адалина танцевала, закрыв глаза, полностью растворившись в битах, когда почувствовала за спиной чье-то присутствие. Чужое тепло, запах дорогого парфюма и тот самый электрический заряд, который обычно предвещает бурю. Она обернулась, и её взгляд встретился с глазами Егора.Конечно она узнала его…был даже период когда они с сестрой дико фанатели от него. Он не стал кричать, пытаясь перекричать музыку. Он просто подошел вплотную, сокращая дистанцию до критического минимума. Егор смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было всё: откровенный интерес, хмель и какая-то странная, понятная только им двоим жажда забыться. Егор медленно протянул руку и коснулся её щеки — аккурат там, где три родинки образовывали его личный треугольник Бермудских островов. Его пальцы были горячими, а жест — собственническим, будто он уже всё для себя решил. — Ты слишком ярко светишься для этого места, — негромко произнес он, наклонившись к самому её уху, так что его дыхание обожгло кожу. — Не боишься, что кто-нибудь захочет украсть такую красоту. Адалина не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает азарт. В её мире, где муж прятал кольца в бардачке, а жизнь была расписана по минутам между операционной и светскими раутами, этот наглый, пьяный и безумно притягательный артист был глотком свежего воздуха. — Чтобы что-то украсть, нужно сначала догнать, — дерзко ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А я бегаю очень быстро. Егор усмехнулся, и его рука скользнула с её щеки на талию, притягивая Аду чуть ближе. Он не знал, кто она, чем занимается и какая драма спрятана в её сумочке. Ему было плевать. В эту секунду он видел только её губы и этот треугольник на щеке, который манил его сильнее, чем любая премия или полный стадион. — Считай, что я уже начал погоню, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул тот самый охотничий огонь, о котором говорила Каролина. Они стояли в центре дымящегося танцпола, два сломанных пазла, которые идеально подходили друг другу в этой искусственной дубайской ночи. И никто из них не думал о том, что будет, когда взойдет солнце. Егор чуть сильнее сжал её талию, склонившись так низко, что их губы разделяли считанные сантиметры. Музыка вокруг продолжала пульсировать, но для них она стала просто фоновым шумом. — И по какому поводу такой праздник жизни? — спросил он, кивнув на её компанию в красном. Адалина усмехнулась, чувствуя, как по телу проходит приятная дрожь от его близости. Она не стала отводить взгляд, продолжая играть в эту опасную игру. — У сестры девичник, — ответила она, перекрикивая бит. — Поэтому и настроение такое... взрывоопасное. Егор понимающе кивнул, его взгляд на мгновение смягчился, став менее охотничьим и более человечным. — Девичник — это серьезно. Значит, сегодня можно всё? — Сегодня можно даже больше, чем всё, — парировала Ада.  В этот момент она не хотела думать о том, что её жизнь в Москве — это затянувшаяся зима. Она не стала рассказывать ему, что её брак давно превратился в холодный контракт, где она — лишь статусное украшение для Макса. Она промолчала о том, что задыхается от одиночества в их огромном доме, зная, что муж сейчас, скорее всего, тоже проводит время в компании очередной длинноногой куклы. Она не знала, почему до сих пор не подала на развод — то ли из-за привычки, то ли из-за страха признать крах, то ли просто ждала момента, когда чаша переполнится окончательно. Сегодня она ставила на кон всё: свою репутацию серьезного врача, свой статус замужней женщины и те остатки здравого смысла, которые еще теплились в голове. — Тогда не будем терять время, — Егор взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Его кожа была горячей, и Ада почувствовала, как её собственная броня окончательно осыпается. — Пойдем отсюда. Здесь слишком много лишних глаз. — Мне нужно забрать сумку, — Ада легонько высвободила руку, хотя холод от разрыва контакта почувствовала мгновенно. Егор на секунду замер, сканируя её лицо, будто проверял, не собирается ли она сбежать, но уверенный взгляд Адалины его успокоил. — Ладно. Жду тебя на парковке прямо у входа. Черный Майбах, — коротко бросил он, кивнув в сторону выхода, и направился к дверям, привычно прокладывая путь сквозь толпу,но уже с охраной. Адалина быстрым шагом вернулась к их столу.Подруги всё так же весело обсуждали что-то, перекрикивая музыку, а Каролина сидела чуть сбоку, задумчиво вертя в руках пустой бокал. Ада наклонилась, перекидывая ремешок сумки через плечо, и коснулась плеча сестры. — Кар, я всё. Плохо себя чувствую, поеду в отель, — громко сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Каролина медленно повернулась к ней. Она видела, как блестят глаза сестры, как лихорадочно горит румянец на её щеках и как та нервно сжимает клатч, в котором глубоко на дне спрятаны символы её несчастливого брака. «Плохо чувствует» — это была самая прозрачная ложь в мире, и обе они это понимали. Каролина притянула её к себе и нежно поцеловала в щеку, прямо рядом с тем самым треугольником родинок. —Будешь в отеле,напиши,—прошептала она ей на ухо с понимающей ухмылкой. Адалина вспыхнула, но ничего не ответила, лишь крепче сжала сумку и убежала на тоненьких шпильках. — Ага, плохо чувствуешь, — прошептала она сама себе под нос. — По-моему, тебе сейчас будет очень даже хорошо, Ада. У неё не было привычки лезть в жизнь сестры с нотациями или допросами. Она видела, что Аде это необходимо как воздух — почувствовать себя живой, а не просто деталью в интерьере жизни Макса. Захочет — расскажет сама, не захочет — это останется их маленькой дубайской тайной. Прохладный ночной воздух Дубая ударил в лицо после душного клуба, но сердце колотилось еще сильнее. На парковке, среди десятков люксовых авто, она сразу увидела его. Черный Майбах, двигатель которого тихо рокотал, ожидая только её.Дверь медленно открылась, и из темноты салона на неё взглянули глаза человека, который этой ночью собирался стать её персональным штормом. Ада сделала шаг вперед, оставляя позади и девичник, и правила, и здравый смысл. Она запрыгнула в салон, и тяжелая дверь с глухим звуком отсекла их от остального мира. Как только электронный замок в номере люкс щелкнул, тишина коридора сменилась звуками их личной катастрофы. Они не зашли — они буквально ввалились внутрь, не в силах больше сдерживать то дикое напряжение, которое искрило между ними в машине. Егор прижал её к закрытой двери, и звук удара об дерево потонул в глубоком, почти яростном поцелуе. Это не было похоже на романтическое кино. Это было столкновение двух стихий. Поцелуи были мокрыми, жадными, со вкусом дорогого алкоголя и отчаяния. Егор целовал её так, будто пытался выпить из неё всю жизнь, чтобы заполнить собственную пустоту. Его руки, покрытые татуировками, крепко сжимали её талию, сминая красную ткань платья, а затем переместились к её лицу, фиксируя его так, чтобы она не могла отвернуться. Он кусал её губы, заставляя Аду тихо стонать, и в этом звуке было всё: и боль, и освобождение. Адалина отвечала ему с такой же неистовостью. Её пальцы запутались в его волосах, оттягивая их назад, заставляя его открывать шею. Она хотела забыть. Забыть холодные простыни в Москве, забыть звук снимаемого кольца в бардачке Макса, забыть то чувство ненужности, которое разъедало её изнутри, несмотря на все её профессиональные успехи. — Еще... — хрипло прошептала она, когда он на секунду оторвался от её губ, чтобы спуститься к шее. Егор не отвечал. Он лишь ниже склонил голову, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом ночного Дубая. Каждое его движение было пропитано желанием заглушить ту гулкую боль, которую он привез с собой с другого конца света. Ему нужно было это физическое ощущение реальности — тепло кожи, прерывистое дыхание, биение чужого сердца под ладонью — чтобы не сойти с ума от собственного одиночества. Он подхватил её под бедра, и Ада инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. В этот момент платье окончательно сдалось, когда Егор одним резким движением спустил тонкие лямки. Они перемещались по номеру, снося на своем пути всё, что мешало: подушки, одежду, остатки здравого смысла. На огромной кровати, залитой лунным светом из панорамных окон, их тела сплелись в единый узел. Каждое касание Егора было одновременно грубым и отчаянным. Он искал в ней спасения, а она находила в нем свою месть и свое исцеление.  Егор на мгновение отстранился, но лишь для того, чтобы перехватить инициативу с новой, пугающей силой. В его движениях не осталось и тени мягкости — только инстинкты и жажда обладания. Он развернул Аду спиной к себе, заставляя её опуститься на колени на широкой, залитой светом ночника кровати. Егор навис над ней всей своей массой, ощущая, как её тело мелко дрожит — то ли от предвкушения, то ли от того, что она впервые за долгое время позволила кому-то другому полностью взять контроль над ситуацией. Он положил широкую, тяжелую ладонь ей на позвоночник, прямо между лопаток. Его пальцы сейчас чувствовали каждый изгиб её тела. Егор с нажимом провел ладонью вниз по позвонкам, пока рука не замерла в районе поясницы. — Прогнись сильнее,— хрипло приказал он ей на самое ухо, и этот низкий, прокуренный голос отозвался внизу её живота новой волной жара. Он не просто просил — он требовал. Нажав ладонью чуть сильнее на поясницу, он дал ей понять, что хочет видеть её полную покорность в этом моменте. Ада послушно выгнула спину, чувствуя, как натяжение в теле становится почти невыносимым. Она уперлась руками в матрас, тяжело и часто дыша, пока её длинные темные волосы водопадом спадали на простыни, скрывая лицо. Его рука переместилась с её спины выше, пальцы грубо, но собственнически запутались в её темных прядях, слегка оттягивая голову назад. Он хотел видеть её профиль. Егор видел в её глазах ту же тьму, что была и в его собственной душе. Они оба играли не по правилам, и оба знали, что эта близость — лишь временная анестезия, но сейчас, под нажимом его руки и в ритме их общего дыхания, это было единственным, что имело значение. Буря внутри номера только набирала обороты, превращаясь в нечто большее, чем просто случайный секс. Это была схватка за право чувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Прошло время, которое для обоих превратилось в бесконечную череду вспышек и рваных вздохов. Адалина, сидя сверху, полностью отдалась этому ритму, отбросив всякую сдержанность. Её длинные волосы хлестали по плечам, а взгляд был расфокусирован. Егор чувствовал, как внутри него закипает финал, та самая точка невозврата, когда всё остальное в мире перестает существовать. Его руки, намертво вцепившиеся в её бедра, напряглись так, что костяшки побелели. Последние толчки были резкими, грубыми, почти отчаянными — он выплескивал в них всё то, что не мог выразить словами. В тот самый момент, когда его сознание начало плавиться, Егор резко подался вперед. Он обхватил её за затылок, притягивая к себе, и впился в её губы жадным, не оставляющим пространства для вдоха поцелуем. Это был жест обладания и одновременно — мольба о спасении. Именно в эту секунду его накрыла мощная, ослепляющая волна. Экстаз прошил тело Егора электрическим разрядом, заставляя мышцы окаменеть. Он до боли вжал Адалину в себя, заглушая свой хриплый стон в её рту. Ада чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку, словно пойманная птица, и как эта волна, начавшаяся в нем, накрывает и её саму, унося последние остатки реальности в темноту отельного номера. Они замерли в этом тесном, почти болезненном объятии, тяжело дыша друг другу в губы. В воздухе еще витал запах страсти и порока, а тишина, наступившая после бури, казалась оглушительной. Тишина в номере после бури казалась почти стерильной. Егор молча ушел в ванную, оставив Аду наедине с хаосом из смятых простыней и собственных мыслей. Через несколько минут он вышел, вытирая лицо маленьким полотенцем,а полотенце побольше висело низко на бедрах. Он замер, прислонившись плечом к холодной стене, и молча наблюдал за ней. Адалина уже успела надеть белье…её пальцы уверенно застегивали крючки лифчика за спиной. В этом жесте не было ни грамма смущения — только профессиональная точность хирурга и холодная рассудительность женщины, которая привыкла к правилам игры. — Послушай... — Егор подал голос, и он звучал глухо, с легкой хрипотцой. — Ты только не подумай ничего такого. Мне сейчас вообще не до отношений. Я недавно расстался с девушкой, и всё это... это было мимолетно. Просто чтобы выдохнуть. Ада даже не повернула головы в его сторону. Она невозмутимо поправила лямку, глядя в свое отражение в панорамном окне, где за стеклом мерцал ночной Дубай. — Не оправдывайся, это ни к чему, — её голос звучал буднично, почти равнодушно. — Я понимала, на что иду. И мне тоже ничего не нужно. Егор продолжал стоять у стены, сканируя её взглядом. Его задело это спокойствие. Обычно девушки ждали от него чего-то другого: признаний, фото или хотя бы номера телефона. А она просто надевала свое красное платье, превращаясь обратно в ту недосягаемую вспышку из клуба. Когда Ада наклонилась, чтобы застегнуть тонкие ремешки босоножек, он всё же спросил: — Как тебя зовут? Конечно он знал как её зовут,ведь сестра назвала её имя еще до того,как он подошел к ней в клубе. Она выпрямилась, одним резким движением откинула свои длинные темные волосы назад и посмотрела ему прямо в глаза. — Адалина. Или просто Ада. — Я Егор, — ответил он, хотя оба понимали, что представляться уже поздно. Ада подхватила свой клатч и подошла к нему вплотную. Она сократила дистанцию так решительно, что Егор невольно напрягся.Она положила свою ладонь ему на шею и, глядя ему прямо в лицо, произнесла: — Ты был хорош. Краткий, почти формальный поцелуй в губы — и она развернулась, направляясь к выходу. — Ты тоже, — бросил он ей в спину, скорее по инерции, чем из вежливости. Адалина лишь коротко ухмыльнулась, не оборачиваясь. Дверь люкса закрылась за ней с мягким щелчком, отрезая эту ночь от остальной жизни. Идя по длинному коридору отеля к лифту, она уже открывала приложение в телефоне, пытаясь вызвать такси. Пальцы чуть подрагивали, но на губах всё еще чувствовался вкус его поцелуя. Это было именно то, что ей требовалось: честная, грубая правда без обязательств. То, что помогало забыть, кто она такая на самом деле. Теперь ей нужно было только одно — добраться до своего отеля, смыть с себя этот запах и завтра снова стать идеальной Адалиной.