II

В этом мире Тоф всё равно продолжала считать своим кланом исключительно Бейфонг. Да и родители у неё были только одни, и они остались в прошлой жизни. Милые, спокойные, принявшие её даже после ухода из семьи… Зенин же её нервировали. И здесь было довольно скучно. Тоф поняла это почти сразу, как только достаточно освоилась в новом теле, чтобы не тратить все силы на базовое выживание. В прошлой жизни, странствуя с Аангом и остальными, она жаловалась на необходимость спать на земле и на дискомфорт, ведь ей не нравилось отсутствие привычного домашнего уюта, удобной кровати и чистой одежды, долгие перелёты на Аппе, где она теряла связь с землёй, а также чрезмерная забота или опека. Но там, по крайней мере, постоянно что-то происходило. На них нападали маги огня, за ними гонялись, они гонялись за кем-то, Аанг влипал в неприятности, Сокка придумывал очередной идиотский план, который каким-то чудом срабатывал. Это была жизнь. Шумная, хаотичная, опасная жизнь. А здесь, в поместье, скука смертная. Единственным доступным развлечением оказалось раздражать соклановцев самим фактом своего существования. И Тоф в этом преуспела. Бейфонг говорила много, разумеется, про себя, и сама поражалась, как до сих пор не сошла с ума от этой привычки. Её внутренний монолог звучал с той же язвительностью, которую она когда-то направляла на Сокку, а теперь перенаправила на окружающий клановый абсурд. О-о, как бы смеялся этот чёртов Сокка со своим дурацким хвостиком, если бы узнал, что она разговаривает сама с собой. Впрочем, он умер раньше неё, так что позора не застал. В последние годы жизни Тоф была совсем одна, и тишина тогда казалась заслуженным покоем. Но теперь тишина душила. Ей было интересно, есть ли в этом мире кто-то похожий на Аанга или Зуко. Ха. Размечталась. Ещё, помимо скуки, её охватывала одна проблема, которая вечно преследовала её. Другие дети клана. Сверстники знали о её существовании и считали своим долгом регулярно напоминать ей, где её место. Сцены из прошлой жизни повторялись с пугающей точностью. Просто раньше это были надутые аристократы из города, которые считали слепую дочь Бейфонгов фарфоровой куклой, а теперь это были дети из клана Зенинов, которые считали её бездарной обузой. Боже, знали бы они, сколько ей на самом деле лет и что она, уже давным-давно выросшая из детских обид, плевала на их мнение. Хотя один из них выделялся даже на общем фоне. Наоя Зенин. Мелкий, тощий, с вечно прищуренными глазами, в которых плескалось что-то скользкое, и с улыбкой, от которой у Тоф каждый раз возникало желание впечатать его лицом в ближайший валун. Но ей не особо хотелось в яму наказаний. Однако руки чесались уже давно, да и потренироваться хотелось. И посмотреть бы на эти их проклятия... Ах да, она же их не увидит. Она слышала, что Тоджи часто бросают в ту яму, и её это не удивляло с его-то характером, зато его физическая подготовка на высшем уровне. Итак... Наоя. В прошлой жизни она встречала таких людей. Они не были сильнейшими, не были самыми опасными в прямом смысле, но они были самыми… липкими. Наоя напоминал ей слизняка, выползшего на солнечный свет исключительно для того, чтобы испортить кому-нибудь настроение. И он обожал начинать с неё. Как по расписанию, Наоя возникал поблизости каждый раз, когда Тоф пыталась уединиться. Хотя она прекрасно знала, во сколько у него заканчиваются уроки, но, как назло, ей удавалось освобождаться от дел только к этому времени. Раз в неделю её заставляли хотя бы подметать двор (Тоф предполагала, что они просто смеются над ней, смотря, как слепая девочка пытается убрать то, что не видит). Сложного ничего нет — в руках метла, туда-сюда, пылинки, травинки и листочки летят-летят в разные стороны. Главное, чтоб чисто было. И ладно бы Наоя просто возникал: он ещё и говорил. Медленно, растягивая слова, словно выплёскивал каждую гадость, которую собирал. Наоя не уходил. Он вообще редко уходил сам — ему нужно было, чтобы последнее слово осталось за ним, чтобы он видел, как его слова впиваются в цель. Тоф давно это поняла. В прошлой жизни её бесило, когда её считали слабой. Сейчас — просто раздражало. Как комар. Она снова села на валун и демонстративно зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Эй! — Наоя сделал ещё шаг. Теперь он стоял совсем близко, в трёх шагах. — Ты вообще слышишь, что тебе говорят? Или ты не только слепая, но и глухая? Наоя встал в горделивую стойку, расправив плечи и вздернув подбородок. — Все знают, что я гений! И все твердят мне это! — Наоя резко поднял руки кверху, якобы показывая масштабы. — И я стану следующим главой клана после своего отца! Понятно тебе, тупая девка! Тоф не пошевелилась. Она продолжала сидеть на своём валуне, скрестив ноги и уперев ладони в колени. — Слышу, — лениво отозвалась Тоф. — Ты пищишь. Как мышь. Только менее полезный. Она не видела его лица, но прекрасно его почувствовала. Участившийся пульс. Напрягшиеся мышцы челюсти. Наоя сжал кулаки и подался корпусом вперёд, надеясь нависнуть над ней угрожающей тенью. Вот только тенью слепую не напугаешь. Наоя замер на секунду, переваривая оскорбление. Она слышала, как скрипнули его зубы. Затем он наклонился ближе, почти к самому её уху, и заговорил тем противным шёпотом, который, по его мнению, звучал угрожающе: — Ты хоть понимаешь, — процедил Наоя, и его голос стал ниже, почти шёпотом, — с кем ты разговариваешь? Тоф даже не повернула головы. Ей было лень. — С тем, кто сейчас стоит слишком близко, — ответила она будничным тоном. — Отойди. У тебя изо рта пахнет. Это было ложью. Она понятия не имела, пахнет у него изо рта или нет. Но реакция того стоила. Наоя резко выпрямился, и пульс его подскочил ещё сильнее. — А твой брат, Тоджи... — продолжил Наоя, и его голос внезапно изменился. Исчезла привычная тягучая издёвка, сменившись чем-то напряжённым, почти сухим. Тоф сразу уловила — изменившийся ритм сердца, сбитое дыхание, неестественная пауза, словно Наоя заставил себя произнести это имя. — А ты вообще не достойна быть его сестрой. Ты только позоришь Тоджи-сана своей слабостью и слепотой. Вот! Тоф медленно повернула голову. Её белые, незрячие глаза уставились точно в лицо Наои. На несколько секунд повисла тишина. — Ты закончил? — спросила она ровно. Но Наоя был слишком глуп, чтобы воспользоваться шансом уйти. Он принял её спокойствие за слабость и тут же на губах растянулась его липкая улыбка. — А что? Обиделась? — Наоя осклабился. — Плакать будешь? Наоя ждал. Ждал слёз, дрожащих губ, крика — чего угодно. Он уже вкушал победу, представляя, как расскажет сегодня за ужином, что «слепая девка» разревелась от его слов про слабость. Вместо этого Тоф улыбнулась. — Обиделась? — переспросила она. — Нет. Но Тоджи, кстати, знаешь, что сделал однажды? Прибил на тренировке парня в два раза больше тебя. И даже не вспотел. Наоя фыркнул, но как-то неуверенно. — Это было не так давно, — добавила Тоф мечтательно. — А мне сейчас восемь. Хочешь узнать, что сделаю я? Пауза. Наоя нервно облизнул губы. Он не успел ответить — земля под его ногами дрогнула. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Пыль взметнулась на сантиметр и тут же осела. Но Наоя почувствовал. Он отшатнулся. — Ты… — начал он, но осёкся. Тоф продолжала сидеть, не меняя позы. Только кончики пальцев, лежащие на коленях, чуть заметно шевельнулись. Камешек размером с кулак выскочил из земли в трёх шагах позади Наои, ударившись о его ногу и шлёпнулся обратно. Мальчишка подпрыгнул на месте. — А знаешь, — сказала Тоф, понизив голос, — я ведь правда сначала хотела посмотреть как вы, Зенины, дерётесь. Говорят, у вас тут крутые техники. Но знаешь, что я поняла? Ты даже не Зенин. Ты просто мальчик, который зазнался, потому что будущий глава клана. Она замолчала и медленно, почти лениво сползла с валуна. Босые ступни коснулись земли, и по телу тут же пробежала знакомая волна вибраций. Тоф сделала один шаг в сторону, разминая затёкшие ноги. — Знаешь, что такое быть главой клана? — спросила она, и голос её вдруг стал другим. Серьёзным. Взрослым. Таким, каким она когда-то говорила со своими детьми. — Это не значит иметь самую крутую технику. Не значит тыкать всех носом в грязь и считать себя лучше только потому, что у тебя правильная родословная. Быть главой — это отвечать за людей. За всех. Даже за тех, кого ты считаешь позором. Даже за тех, кто тебе не нравится. Наоя открыл рот, но Тоф подняла ладонь, и он осёкся, не потому, что испугался жеста, а потому, что от неё вдруг повеяло властью. — Ты хочешь быть главой? — продолжила она. — Отлично. Хорошая цель. Но посмотри на себя. Ты сейчас стоишь перед слепой девчонкой, которую пришёл унизить просто так, от скуки. Ты тратишь время на то, чтобы мучить того, кто слабее. И думаешь, это делает тебя сильным? Нет. Это делает тебя мелким. Ничтожным. Таким главой, которого будут ненавидеть свои и презирать чужие. Она сделала шаг вперёд. — Хочешь быть главой клана — переосмысли своё поведение. Прямо сейчас. Посмотри на себя и спроси: «А за мной кто-нибудь пойдёт? Не из страха, не из выгоды, а потому что поверят?» Прямо сейчас ответ — нет. Никто не пойдёт. Ты пока что просто мальчишка с громким именем и дурными привычками. Пауза повисла в воздухе, густая и вязкая. — Но, — добавила Тоф уже мягче, — это пока что. Ты ещё можешь измениться. Тебе сколько? Шесть? У тебя есть время. Используй его с умом. А не для того, чтобы доводить слепых девчонок на заднем дворе. Это скучно, Наоя. И мелко. А клану нужен кто-то великий. И не становись как твой папаша. Наоя стоял, пригвождённый к месту. Внутри у него боролись ярость, унижение и что-то третье, незнакомое, крошечное, похожее на стыд. Он хотел сказать что-то резкое, последнее, убийственное, что перечеркнёт всё сказанное ею. Но слов не нашлось. Абсолютно. Как будто она выбила их из него вместе с воздухом из лёгких. Он резко развернулся и зашагал прочь. Не побежал, но шёл быстро. — И что бы сказала Катара? — пробормотала она себе под нос. — Наверное, что я слишком добрая. Или слишком жёсткая. Она вечно колебалась между этими двумя. Ха, Сокка, я не в своём уме. Я столетняя старуха в теле восьмилетки. И это, знаешь ли, накладывает отпечаток. Она прислушалась. Наоя ушёл. Тоф надеялась, что хоть один человек в этом клане способен учиться. — Эй, мелкая, — раздался знакомый голос. Тоджи вышел из тени садовой стены, где, очевидно, простоял всё это время. Скрестил руки на груди, привалился плечом к камню и смотрел на неё с тем самым непроницаемым выражением лица. — Давно стоишь? — спросила Тоф. Хотя ей и не нужно было ответа, она и без того знала, что он стоял там чуть ли не с самого начала. — Достаточно. — И? — И что? — Слышал? — Всё слышал. — Он отлепился от стены, подошёл ближе. — «Переосмысли своё поведение». Серьёзно? Ты понимаешь, что этот гадёныш завтра же попытается тебе отомстить? Или его папаша? — Понимаю, — кивнула Тоф. — Но если бы я просто врезала ему, он бы точно попытался отомстить. А теперь он хотя бы задумается. Ненадолго, но этого достаточно. Тоджи посмотрел на неё долгим взглядом. Потом хмыкнул. — Ты чудная, — сказал он. — Я в курсе. — Нет, правда. Иногда ты ведёшь себя как ребенок. А иногда — как будто старуха, и ты уже видела всё дерьмо этого мира. «Потому что так и есть», — подумала Тоф, но вслух сказала другое: — Может, я просто быстро учусь. — Может. Он приблизился. Тоджи не делал резких движений. Напротив, он поднял руку и, к глубочайшему изумлению, Тоф, он, осторожно положил ладонь ей на макушку. Жест был неловким. Рука оказалась слишком тяжёлой, пальцы — слишком грубыми, привыкшими сжимать оружие, а не гладить детей по голове. — Ты чего? — выдохнула Тоф, застыв на месте. — Заткнись. — Тоджи сунул руки в карманы и направился к выходу из сада. — Ты идёшь? — Иду, — бросила она, догоняя брата. — Но, если там опять тот пересоленный суп, которым нас кормили в среду, я лично закатаю повариху в землю по пояс. — О, а вот это я бы посмотрел, — отозвался Тоджи, и в его голосе Тоф впервые за долгое время уловила нотку искреннего веселья.

***

Когда Тоф думала, что Наоя промолчит, переварит услышанное и, может быть, хоть на дюйм продвинется в сторону осмысленности, она ошибалась. Потому что этот гадёныш, как мысленно окрестила его Бейфонг, не стал переосмысливать поведение. Вместо этого он сделал то, что у него получалось лучше всего: побежал жаловаться. Наобито Зенин, глава клана, выслушал сына с тем особым, тяжёлым вниманием, которое свойственно людям, давно утратившим способность к трезвому суждению. От него разило сакэ так, что даже слуги, привыкшие к выходкам господина, старались дышать через раз. Этот запах въелся в его одежду, в его кожу, в сами стены его кабинета, сладковато-едкий, с нотками застоявшегося риса и чего-то кислого, что Тоф безошибочно определила бы как гниющее изнутри самодовольство. И его нелюбовь к женщинам... О, она была особого толка. Не та нелюбовь, которую можно списать на личные предпочтения. Нет, Наобито не просто не уважал женщин, он считал их расходным материалом, декорациями, инвентарём. Жена? Инструмент для рождения наследников. Служанки? Мебель. Слепая девчонка-племянница? Ошибка природы, которую терпят только из-за наличия проклятой энергии, да и то скрепя сердце. Так что, когда Наоя, захлёбываясь от возмущения и искусно раздувая собственную обиду до размеров кланового оскорбления, пересказал отцу их разговор, разумеется, в своей интерпретации, где слепая нахалка угрожала ему, будущему главе, и насмехалась над самим именем Зенин, Наобито не стал разбираться. Наобито пришёл сам. Дверь сёдзи отъехала в сторону с резким стуком, ударившись о стену с такой силой, что, казалось, она слетит с дорожки. Тоф не вздрогнула. Рядом с ним семенил Наоя. По его пульсу, по тому, как он то и дело сбивался с шага, Тоф поняла: он не ожидал, что отец сорвётся с места прямо сейчас. «Вот же ж… Стукач мелкий. Я-то думала, у него гордости больше, чем ума». — Ты! — голос Наобито прозвучал громко. Она стояла босиком на холодном деревянном полу. Повернула голову ровно на тот угол, под которым стоял дядя. Белые глаза уставились в грудь главе клана, а в руке она перекатывала камешки. — Здравствуйте, дядя, — произнесла она ровно. — Чем обязана? — Обязана она!.. — прохрипел Наобито и сделал ещё шаг, сокращая расстояние до неприличного. Наоя остался у порога, сжимая кулаки. Она услышала, как скрипнули его зубы. Почувствовала, как напряглись мышцы челюсти, как кровь прилила к лицу. — Мой сын, — произнёс Наобито, и каждое слово он будто выплёвывал, — доложил мне о твоём поведении. О твоих угрозах. О твоём неуважении к будущему главе клана. О том, что ты осмелилась... учить его. — Я не угрожала ему, — ответила Тоф, не поворачивая головы. — Я дала ему совет. Бесплатный. Мог бы и спасибо сказать. Она знала, что этого говорить не стоило. Знала и всё равно сказала, потому что терпеть не могла, когда её обвиняли в том, чего она не делала, и потому что многолетняя привычка огрызаться никуда не делась, сколько бы жизней ни прошло. Наобито пересёк комнату в два шага. Тоф почувствовала движение воздуха, почувствовала, как взметнулась его рука, и не стала уклоняться. Удар пришёлся по лицу: тыльной стороной ладони, тяжёлой, грубой, с костяшками, которые врезались в скулу. Голова Тоф дёрнулась вбок. Камешки высыпались из ладони и раскатились по полу со стуком. Во рту появился металлический привкус. Она прикусила губу с внутренней стороны. Всё же стоило увернуться. Он схватил её за шиворот. Пальцы вцепились в ткань кимоно: грубо, безжалостно. Тоф почувствовала, как ноги отрываются от пола. Она ненавидела это чувство, когда земля уходит из-под ног. — Ты пойдёшь сама, или тебя потащат волоком, — процедил Наобито ей в ухо. Запах сакэ ударил в лицо — сладковато-едкий, тошнотворный. И Тоф Бейфонг поняла. Яма наказания. — Сама. Он швырнул её в коридор. Тоф пролетела метр-полтора и врезалась плечом в противоположную стену. — На три дня. Девочка поднялась. Отряхнула кимоно. Левая скула горела и начинала опухать, она чувствовала, как кожа натягивается, как под ней пульсирует кровь. Провела языком по губе, кровь уже почти остановилась, но привкус остался. Она пошла. Позади шёл Наобито. Его шаги были тяжёлыми, но уже не такими уверенными, как в комнате, алкоголь брал своё, и Тоф чувствовала, как его тело постепенно теряет равновесие, как ему приходится прилагать усилия, чтобы идти прямо. Охранники замыкали строй. А Наоя остался стоять возле дверей её комнаты и смотреть. Она чувствовала его взгляд спиной липкий, торжествующий, голодный. Он не пошёл с ними. Ему нужно было увидеть её унижение здесь и сейчас, когда её выволакивают из комнаты, словно пойманную крысу. А потом он, конечно, побежит рассказывать остальным. Будет сидеть и со смаком пересказывать, как «слепая девка» получила по заслугам. Яма наказаний находилась в подземной части поместья, глубже и дальше. Она слышала о том, что в яме водятся проклятья. Тоджи говорил, что туда сбрасывают не только провинившихся, но и тех, от кого хотят избавиться навсегда. Что внизу, в темноте, обитают твари второго уровня: достаточно опасные, чтобы разорвать обычного человека. Без техники, без оружия, без зрения... шансы выжить были невелики. «Проклятья второго уровня, значит, — подумала Тоф, и впервые за весь вечер в её груди шевельнулось что-то похожее на интерес. — Ха. Ну хоть что-то новенькое». Тоф поморщилась. Не от страха. От омерзения. «Глава клана, — с горечью подумала она. — Человек, который решает судьбы десятков людей, не способен справиться даже с собственными руками. Трясутся от злости на ребёнка. На слепую девчонку. И он считает себя великим?» Она едва не фыркнула вслух. «Зуко бы просто испепелил их всех. Ну, может, не всех. Одного-двух. Для профилактики». Но Зуко был принцем, а не главой клана. И он умел признавать ошибки. А этот... этот упивался своей властью так, словно она делала его неуязвимым. Наобито остановился наверху лестницы. «Вот, значит, как вы решаете проблемы? Сбрасываете детей в яму с монстрами? Отлично. Просто отлично. Знаете, а я почти зауважала вашу последовательность. Моральные принципы на нуле, зато методология железная». Удар ногой в спину заставил её споткнуться и упасть на несколько ступенек вниз. Тело среагировало быстрее разума — руки выставились вперёд, ноги нащупали опору. Ладони саднило, колено прострелило болью, но кости были целы. Она замерла на мгновение, прислушиваясь. Сверху донёсся скрежет — это закрывали решётку. Тяжёлые металлические прутья, усиленные печатями. Тишина наверху. Наобито ушёл. Охранники тоже. И тогда она услышала их. Сначала: шорох. Едва различимый, словно кто-то провёл когтями по камню где-то глубоко внизу. Потом звук, похожий на влажное, булькающее дыхание. Не одно. Много. Они были повсюду: в трещинах стен, в темноте, может и в самом воздухе. Тоф медленно выпрямилась. Босые ступни плотно стояли на камне, и через них она начала прощупывать пространство. Так. — Одно проклятье слева. Крупное. Многоногое? Или щупальца? Движется вдоль стены, цепляясь за выступы, — вибрации от когтей, царапающих камень. Второе, прямо под мной, на дне ямы. Массивное. Неподвижное. Ждёт. Третье… едва уловимое справа. Она сделала шаг вниз. Ещё один. Камень под ногами был холодным, но живым. Здесь, внизу, земли было много. Очень много. И она была послушной. — Ну что, — сказала Тоф, и на её губах заиграла та самая широкая, нахальная улыбка, которую когда-то так хорошо знали Сокка и Аанг, — вы, все, наверное, думаете, что здесь заперли жертву? Ребёнка? Беспомощную слепую девчонку? Она сжала кулаки, и пол под её ногами едва заметно дрогнул. Где-то в глубине ямы заворочалось проклятье, почуявшее чужую энергию. Они ещё не понимали, с кем связались. — Хорошая будет тренировка, — она хмыкнула, вставая в стойку. — Ну что ж, потанцуем? Первое проклятье бросилось на неё из темноты. Она была готова. И кажется, клану Зенин придётся отстраивать эту яму заново.