Часть 1

***

[Файл 0. Звездочка.] Это ее душа — точка сохранения. Это значит, что она может вернуться. И она возвращалась, ни один раз. Однако, в этот раз что-то пошло не так. Четырехконечная звезда треснула после очередного провала. И Сёя поняла, у нее осталась только одна попытка. Лишь один шанс спасти его. Сёя Масуяма никогда не существовала в мире Ansatsu Kyoushitsu. Этот мир закончил свой выход много лет назад. Сёя была знакома с аниме с детства. Особенно сильно ей запомнился Асано младший. Хоть он и был второстепенным героем, но Сёя считала, что он имеет самую сложную душу. Однажды, когда оригинальной истории исполнилось десять лет, Сёя исчезла из своей реальности. И появилась в мире Класса убийц. Не совсем. Это был Класс убийц Black — нишевая альтернативная вселенная, которая появилась на просторах Интернета. Суть была проста, а потому изящна. В этой AU Коро-сенсея убили не в конце года, а всего через два месяца. Миссия по спасению человечества была выполнена, но учебный год продолжился, без новых учителей, одноклассников и испытаний. Потому что все вернулось на круги своя. Они остались изгоями, но за те два месяца они уже успели стать убийцами. У каждого из учеников начал рушиться рассудок и из профессиональных убийц они тихо мутировали в маньяков. И в один из дней, доведенные до ручки они все же уничтожают олицетворение системы, которая так долго давила на них. В мире «Ansatsu Kyoushitsu Black», в июле ученики класса Е убили Асано Гакушу. Быть в альтернативной версии этого произведения было страшно. Новая душа Сёи позволяла пробовать разные подходы к изменению концовки. Но, вернуть разум ученикам из Е было невозможно. Сёя появлялась в таймлайне уже после слома, но за месяц до убийства. В самые первые разы она пыталась помочь им. Всеми возможными способами, но ничего не работало. Этот класс был обречен это правило AU. Это дело стало для Сёи личным. Она хотела, чтобы хотя бы один человек имеющий огромный потенциал и шанс стать лучше, выжил. Но попытки закончились, так как душа износилась. На Сёю тоже нападали, разумеется, она ведь пробовала встать между ними и им. Но теперь, придется снова стать обычной ученицей класса D. И постараться не допустить кончины. Хотя бы на этот раз.

***

[Файл 1. Искаженное совершенство.] Все было, как всегда. В старшей школе Кунугигаока царило привычное напряжение. Ученики элитных классов, словно одержимые, готовились к очередному тесту, раздираемые пожизненным соперничеством. Многие были раздражительны и склонны сбрасывать напряжение, унижая слабых. Для этой цели в академии существовала отдельная каста — ученики с самой низкой эффективностью. Те, чьи оценки не соответствовали стандарту, те, кто хоть раз нарушил строжайшие правила. Весь этот «мусор» сгребли в отдельный класс, в самый дальний корпус на холме. В класс «E». Именно в этом классе атмосфера была гуще всего. Их не просто презирали — их систематически подавляли. Даже была конкретная фигура, олицетворявшая этот разгром. Менее грубый, чем остальные ученики, но не менее жестокий в своей холодной эффективности. Имя ему — Асано Гакушу, президент студенческого совета и наследник традиций академии. Для класса «дефектных» он был особым кошмаром, живым доказательством их никчемности. Асано Гакушу был эталоном. Его боялись, уважали, ненавидели, им восхищались. Но неизменным было одно: он оставался монолитом, недосягаемой фигурой. Даже будучи лидером класса А, он был одинок. Подобраться к нему ближе дистанции «формально уважительного соперничества» было невозможно. Все письма, записки и «валентинки», подсунутые ему то в шкафчик, то в парту, безжалостно утилизировались, будучи не вскрытыми. Не всегда на глазах у всех, конечно. Но достаточно показательно, чтобы ряды желающих приблизиться редели. Гакушу не собирался принимать ни одно, потому что это всего-навсего бездушное обожание. Все просто — это был культ его результатов, его фасада, отточенного до блеска под руководством отца. Не более того. В один из дней Гакушу снова нашел послание. Не в шкафчике и не на парте. А подсунутое под дверь пустой аудитории №3, которую по вечерам он использовал для самостоятельных занятий. Гакушу, несмотря на креативность метода, уже был готов отправить конверт в мусорное ведро, однако его остановила... условность. Обертка из дешевой бумаги, а внутри увесистый груз. На ощупь это стопка фотографий. Такое игнорировать уже было сложно. В мире, где жил Асано это мог быть компромат, шантаж или провокация. Впервые Асано Гакушу нарушил собственное правило и вскрыл конверт. Внутри его действительно ждали фотографии, сделанные на полароид. Однако на них не было ничего криминального: кроны деревьев за окном школы, бродячий кот с территории кампуса, птица, сидящая на ветке, капли дождя на стекле, тень на полу класса. Абсолютно обычные, почти наивные снимки из серии «взгляд на мир под иным углом». На одной из фотографий, с обратной стороны, была надпись ужасно кривым, нечитаемым почерком: «Причина жить.» Он не знал, в чем причина жизни, заключенная в этих снимках. Его мир состоял из целей, рейтингов и победы. Это «послание» было анонимным. Единственными зацепками, которые определил Гакушу: ужасный почерк, наличие полароида, и, судя по сюжетам фото, это кто-то из учеников их школы. Судя по наивности, очень вероятно, из класса Е. Могли бы быть, если бы их пускали в главный корпус по поводу и без.

***

[Файл 2. Наблюдатель из тени.] Сёя Масуяма — наблюдатель. Она могла замереть посреди коридора, увидев, как солнечный луч падает на пыльный глобус, или как птица приземлилась на ветку напротив окна. Это была ее натура и в родном мире. Что-то что помогало не сойти с ума в этой импровизированной петле. Часто с большой вероятностью она делала фото. Она много видела и анализировала, глубже, если этого требовала ситуация. Асано Гакушу не был исключением. Наблюдать за ним она начала, когда впервые увидела, как он работает с классом А — не как лидер, а как дирижер, выводящий каждый инструмент на идеальную ноту. Это было то, чего никогда не передать на экране или описать в манге. Вот каково это видеть в живую. Изначально, как и все, она видела лишь отполированную поверхность, его холодную эффективность и насмешливую улыбку. Но потом она разглядела нечто большее. Сёя подозревала, что Гакушу отрицает в себе все «человеческое» и «непрактичное», например, спонтанные эмоции. Она читала его, как книгу: по языку тела, по мгновенному зажиму челюсти, когда класс Е делал что-то непредсказуемое, по тому, как он сжимал кулаки до бела, когда план рушился из-за чьего-то «нелогичного» поступка. Как он едва заметно хмурился, если его вызывали к директору без предупреждения. Сёя хотела показать ему, что за пределами стен этой школы, превращенной в полигон для соревнований, существует другой мир. Яркий, неидеальный и живой. Она не собиралась читать лекции или что-то навязывать. Вместо этого Сёя решила не рассказывать, а показывать, делиться теми самыми мгновениями тишины и красоты, что ей удавалось запечатлеть. В надежде, что человек, который ей нравился, почувствует разницу между «жить» и «быть в живых», между «хочу» и «надо». Было печально осознавать, что это последний шанс. Он ведь может так и не узнать, что такое жить.

***

[Файл 3. Проявка негатива.] Сёя не знала, дошли ли её фотографии. Она не могла отследить, выбросил ли Гакушу конверт в урну у входа в аудиторию, или унес с собой. В прошлых попытках она уже пробовала подходить напрямую, предупреждать. Итог всегда был один: её слова рассыпались, как пепел, не долетая до его сознания. Гакушу Асано не слушал тех, кто не представлял для него «ценности» в системе координат Кунугигаоки. Класс D был для него статистической погрешностью. Поэтому в этот раз она выбрала тишину. Тишину фотобумаги. Она не должна быть первой встречной. Он должен ей доверять, возможно даже быть другом или... Она снова стояла у окна в классе 3-D, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, на спортивной площадке было видно, как класс А сдавал нормативы. Идеальные построения, идеальный ритм дыхания. Гакушу бежал вторым в колонне, экономя силы, но не позволяя себе отставать. Его движения были выверены до миллиметра ни одного лишнего взмаха руки. Сёя подняла полароид, поймала в видоискатель не его лицо, а тень, бегущую по дорожке чуть позади него. Щелчок. Карточка выползла из аппарата с тихим жужжанием. Сёя спрятала её в карман пиджака, не глядя. Она знала, что там будет: размытый силуэт, двойник, преследующий оригинал. Тень, которую Гакушу не замечал, потому что смотрел только вперед, на финишную черту. На этот раз она не будет писать слов на обороте. Хватит одного снимка. Если он захочет понять, то поймет. А если нет... следующей попытки у нее не будет.

***

[Файл 4. Последнее слово.] В классе Е пахло сыростью и старым деревом. Старое здание на холме, куда редко заглядывало солнце из-за разросшихся крон, постепенно превращалось в склеп. Сёя поднялась туда на третий день после отправки первой партии фотографий. Не из храбрости, а из отчаяния. Ей нужно было увидеть их состояние сейчас, чтобы скорректировать последний план. Она шла по тропинке, стараясь ступать бесшумно. В прошлых циклах её уже гасили здесь. Чиба охотился на любого, кто приближался к территории класса, используя навыки снайпера. К счастью, сейчас они не в последней стадии. Сёя обогнула главный вход и присела под окном, где краска облупилась, обнажая прогнившую древесину. Голоса доносились глухо, но разборчиво. — ...опять эта программа. Они хотят, чтобы мы сдавали тесты, будто ничего не случилось, — голос Рио Накамуры звучал ровно, но с той особой пустотой, которая пугала сильнее крика. — Им плевать, что мы убили его. — Это уже Терасака. Стук кулака по парте. — Они просто рады, что мы убрали угрозу. А теперь нас снова задвинули в грязь. — Мы не должны были убивать его так рано... — Голос Кармы. Самый опасный. Спокойный, ленивый, с искрой безумия под пеплом. — Если бы Коро-сенсей был жив, он бы придумал, как стереть эту систему в порошок. Но его нет. Остались только мы. И у нас есть навыки убийц. Может, пора снова использовать их по назначению? В классе повисла тишина. Не согласия — предвкушения. Сёя закрыла глаза. Сейчас конец июня. Последний рубеж пересечен, на самом деле Карма просто озвучил то, о чем думал каждый из них последние недели. Они уже все решили и теперь будут ждать. И как показывал опыт прошлых линий, устранять и желающих вмешаться тоже. До июльского убийства Гакушу осталось меньше месяца. В прошлые разы всё пошло по нарастающей: сначала «несчастные случаи» с учениками класса А, потом открытые стычки, а потом... тот самый вечер в пустом корпусе, когда Гакушу остался после собрания студсовета. Они напали впятером. Он сопротивлялся яростно, почти вырвался, но против толпы убийц, пусть и ровесников, у одинокого гения шансов не было. Она не могла предотвратить смерть Коро-сенсея. Не могла спасти класс Е от безумия. Они перестали быть просто подростками еще месяц назад. Сёя видела слишком много, как раскрылся каждый, ощутив живую кровь. Это больше не брошенные подростки, это были самые настоящие дикие звери, которым постучали палкой по решетке клетки и те рыча ждали, когда дверь наконец откроется. Её миссия была точечной: один человек. Последний шанс.

***

[Файл 5. Тень.] Гакушу Асано обнаружил второй конверт через четыре дня после первого. На этот раз он лежал на подоконнике в коридоре, ведущем к библиотеке, придавленный гладким речным камнем. Словно кто-то знал, что именно он, именно в это время пройдет здесь. Конверт был таким же — дешевая бумага, отсутствие маркировки. Внутри оказалась одна фотография. Тень бегущего человека на ярко-красной дорожке. Композиция была намеренно смещена: фигура в кадре обрезана, видны только ноги и размытый контур тела. И на обороте — ни слова. Гакушу держал снимок дольше, чем следовало. Он узнал место и время. Узнал собственную тень. Его мозг, тренированный на поиск закономерностей, мгновенно выстроил цепочку: первый конверт — мир снаружи, второй — я внутри этого мира. Он показывает мне меня. Но так, как я сам себя не вижу. Он резко обернулся, сканируя коридор взглядом. Пусто. Только далекий смех учеников из класса С и гул вентиляции. Тот, кто это делает, знает его расписание. Знает, где он бывает один. — Наблюдатель, — произнес он вслух, пробуя слово на вкус. Впервые за долгое время внутри шевельнулось не раздражение, а профессиональный интерес. Если это игра, то противник выбрал нестандартную тактику — никаких требований, никаких признаний, только визуальный ряд. Это либо гениальная манипуляция, либо... искренность. Гакушу спрятал фотографию во внутренний карман пиджака, туда же, где уже лежал снимок с каплями дождя на стекле. «Причина жить». Тень. Он пока не понимал, что с этим делать, но и уничтожать не стал. Любопытство — первый шаг к уязвимости, и он знал это. Но именно это знание делало происходящее еще более интригующим.

***

[Файл 6. Явь.] Сёя разработала график. Третий конверт через два дня. Четвертый через день после того. Она постепенно сокращала интервалы, создавая ритм, к которому его сознание будет привыкать. Фотографии меняли тематику: после тени она отправит кадр с отражением облаков в луже. Искаженное, но узнаваемое небо. Затем, снимок закрытой двери в аудиторию класса Е. Последнее было прямым предупреждением, но завуалированным под эстетику. На пятый день, когда она шла через внутренний двор с фотоаппаратом в руках, её окликнули. — Масуяма. Она замерла. Голос был холодный, но не враждебный. Скорее изучающий. Сёя обернулась. Гакушу стоял в трех метрах, опираясь плечом о колонну арки. В руке он держал знакомый конверт пустой, уже вскрытый. Его взгляд скользнул по полароиду в её руках, затем по лицу. Он ничего не говорил несколько секунд. Потом едва заметно приподнял уголок губ не улыбка, а приглашение к диалогу на его условиях. — Выбрала неудачное место для съемки. — Произнес он. — Свет падает под острым углом, объект будет затемнен. Сёя сглотнула. Он узнал. Он вычислил её. Но вместо обвинения или угрозы — техническое замечание. Это было... неожиданно. — Я не фотографирую объекты, — ответила она тихо. — Я фотографирую свет. Гакушу чуть склонил голову в бок, рассматривая её, как интересный экспонат. — В таком случае, ты должна знать, что свет меняется каждый миг. Упустишь момент — останется только тьма. — Он развернулся и пошел прочь, не прощаясь. Сёя стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не приказал ей остановиться. Он не высмеял. Он заговорил с ней на языке, который она ему предложила на языке наблюдения и метафор. Она посмотрела на небо. Солнце действительно уходило за облако, и двор погружался в серую тень. Сёя подняла фотоаппарат и сделала кадр уходящей фигуры Гакушу, растворяющейся в сумраке арки. Это был не конец разговора. Это было начало.

***

Третья неделя. Фотографии продолжали приходить. Теперь Гакушу находил их в самых неожиданных местах: в книге, которую он брал в библиотеке, между страницами учебника, оставленного в аудитории, даже в кармане спортивной формы, которая висела в шкафчике раздевалки. Сёя рисковала, приближаясь к его личным вещам, но другого способа поддерживать контакт не было. Тема снимков изменилась. Теперь на них были люди. Не портреты, фрагменты. Рука, протянутая к книжной полке. Чьи-то ноги, стоящие на краю лестницы. Пара, идущая по коридору, но их лица скрыты встречным светом. И на каждом была выведена одна и та же подпись, уже не кривым почерком, а аккуратными иероглифами: «Видишь?» Гакушу не отвечал. Но Сёя замечала, что он стал чаще смотреть по сторонам. Не просто сканировать пространство на предмет угроз, а именно смотреть на деревья, на игру теней, на лица одноклассников. Однажды, проходя мимо класса 3-D, он замедлил шаг и бросил короткий взгляд в её сторону. Она сидела за партой, делая вид, что читает. На самом деле она перебирала в уме мотив следующего кадра. Она решилась на отчаянный шаг. Следующая фотография была не пейзажем и не абстракцией. Это был автопортрет. Неумелый, снятый с вытянутой руки, где половину кадра занимало её собственное лицо серьезное, со шрамом на переносице, с темными кругами под глазами от недосыпа, но с упрямым алым взглядом. На обороте она написала: «Меня зовут Сёя Масуяма. Класс 3-D. Я не враг.» Она положила конверт на самое видное место прямо на его парту в классе А. Это был самый настоящий прыжок в пропасть. Оставалось только ждать, Сёя вернулась в свой класс, заняла свое место. Раскрыла ладони у солнечного сплетения. Ее желтая душа проявилась в руках, звездочка тихо светила как перегоревшая лампочка, но она была настоящей, осязаемой. Ее теплый свет успокаивал.