Часть 5

Однажды, в самом разгаре рабочего дня, когда он сидел на совещании, лица и шёпот настигли его с новой, чудовищной силой. Коллеги за столом вдруг замолчали и синхронно повернули к нему головы, их рты открылись, и из них хлынула морская вода, заполняя всё помещение. Сэмюэл дрожал, холодный пот покрыл его тело. — Я справлюсь, я справлюсь, — повторял он, вцепившись в край стола, но пальцы вдруг ощутили не полированное дерево, а грубую, мокрую древесину плота. Он не помнил, как упал. В глазах потемнело, и его сознание погрузилось в глухую пустоту. В себя он пришёл от резкого запаха. Пахло хлоркой, мочой и чем-то кислым — невыносимая смесь, которая тут же забилась в ноздри, вызвав приступ тошноты. Сэмюэл открыл глаза и не увидел ничего, кроме слепяще-белого потолка с одинокой мухой, ползущей по ржавому плафону лампы. Он попытался пошевелиться и понял, что его запястья и лодыжки стянуты грубыми кожаными ремнями, прикреплёнными к металлическим поручням кровати. Он лежал не в своём кабинете, не в машине скорой помощи и даже не в обычной больничной палате. Это была тесная, с облупившейся краской, камера лечебницы. Кровать была железной, привинченной к полу, с грязным полосатым матрасом, пропахшим многолетней мочой. Его привычная одежда исчезла — теперь на нём был тонкий, застиранный до дыр больничный халат. Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь сиплый, жалкий стон. В замке двери заскрежетал ключ, и в палату вошли трое — двое крепких санитаров в несвежих халатах и человек с длинным, худым, неестественно бледным лицом. Санитары деловито приблизились, один из них без церемоний проверил ремни, а второй встал в изголовье, заслонив собой свет. — Сэмюэл, вижу вы очнулись, — произнёс человек с бледным лицом. Его голос был тихим, вкрадчивым и совершенно лишённым эмоций. — Я доктор Крейн. Я веду ваш случай уже очень, очень давно. Сэмюэл хотел закричать, сообщить, что это ошибка, что он здоров, но прежде чем он успел открыть рот, в поле его зрения попало нечто, заставившее слова замереть в глотке. Это были его коллеги, друзья, приятели, соседи. Они бесцельно бродили по тускло освещённому коридору, который был виден через открытую дверь палаты. Но теперь они ходили в точно таких же больничных халатах как у него, с бритыми головами, шаркающей походкой. Кто-то безостановочно кивал головой в такт внутреннему ритму, кто-то стоял, прижавшись лбом к стене, кто-то разговаривал с пустотой. Их лица — те самые лица, что когда-то улыбались ему в офисе и на вечеринках, — теперь были пустыми и отстраненными. Одна из фигур, в которой он с ужасом узнал своего заместителя Майкла, повернула голову и посмотрела сквозь него, словно он был пустым местом. Доктор Крейн проследил за его взглядом и понимающе, почти ласково улыбнулся. — Сэмюэл, — сказал доктор Крейн, когда один из санитаров вышел, плотно закрыв за собой дверь, — вы должны понять своё состояние. Вы всегда были здесь. Вы поступили к нам, когда вам было одиннадцать лет, с диагнозом «параноидальная шизофрения». Вас доставили из приюта Святого Иосифа. Каждое слово падало на Сэмюэла как удар молота по наковальне, но Крейн неумолимо продолжал: — Элеонора Брэдли — это иллюзия, созданная вашим сознанием, чтобы заполнить пустоту. Мать бросила вас ещё в младенчестве. Ваша жена Рэйчел? Выдумка. Дочь Клэр? Никогда не рождалась. Компания «Брэдли и Партнёры» является вашей больной фантазией. Всё, что вы помните после одиннадцати лет — это сложная, детально проработанная иллюзия, в которую ваш мозг сбежал от реальности. А реальность такова: вы, Сэмюэл, большую часть жизни провели в этой лечебнице. Я пытался вам помочь, но вы строите иллюзии быстрее, чем я их разрушаю. Ваш случай — один из самых безнадёжных, что я видел. Он замолчал, давая пациенту переварить услышанное. Разум Сэмюэла цеплялся за обрывки воспоминаний. Запах волос Клэр. Смех Рэйчел. Тепло материнских рук. Неужели всё это было лишь бредовыми вспышками в больном мозге? Он зажмурился что есть мочи, пытаясь силой воли вернуть свой кабинет, свой дом, но когда открыл глаза — над ним всё так же нависал обшарпанный потолок и слышался далёкий, истошный вопль из соседней палаты. — Вы устали, Сэмюэл, — голос доктора стал почти нежным. — И я устал. Мы оба проиграли эту войну. Но сегодня я подарю вам покой. Настоящий покой. Дверь снова открылась. Санитар вкатил в палату столик на колёсиках. На нём, в стерильном лотке, на ослепительно-белой салфетке, поблёскивало нечто, напоминающее длинную вязальную спицу с остро заточенным концом и удобной деревянной рукояткой. Рядом лежал шприц и маленький хирургический молоток. Лезвие спицы поймало свет тусклой лампы и хищно блеснуло. Тело Сэмюэла выгнулось в отчаянном рывке, но путы безжалостно стиснули запястья, причиняя жгучую боль. — Не дёргайтесь, это бессмысленно, — спокойно сказал Крейн, натягивая медицинские перчатки. Он кивнул санитару, и тот навалился на грудь Сэмюэла всей своей тушей. — Лоботомия, — объяснил Крейн, беря инструмент и поворачивая его к свету, чтобы оценить остроту. — Процедура простая. Мы введём эту иглу через глазницу и пересечём нервные волокна в лобных долях. Боли почти не будет. Страха тоже больше никогда не будет. Сэмюэл попытался вырваться, но санитар сжал его словно тисками, не оставляя ни малейшей возможности шевельнуться. Лицо Крейна приблизилось, заслонив собой весь мир, и стало последним, что Сэмюэл видел в своей "сознательной" жизни. — Вы и сами этого хотите, — прошептал доктор. Остриё иглы коснулось уголка глаза, упёрлось в тонкую кость глазницы. На мгновение мир замер, а затем последовал резкий толчок. Сэмюэла пронзила вспышка невыносимой, нечеловеческой боли. Он снова увидел океан. Огромный, бескрайний океан. Сэмми тонул в толще воды, проваливался всё глубже, и глубже. «Океан станет просто водой...» — прозвучал в голове голос "матери", но он был искажён, замедлен. А потом что-то внутри его головы тихо щёлкнуло — и голос умолк. Навсегда. Доктор Крейн точным, отработанным движением вынул инструмент. С лица Сэмюэла исчезло выражение муки, тревоги, страха — всё, что делало его человеком. Глаза, только что горевшие ужасом осознания безысходности, погасли. Теперь они были пустыми, как окна заброшенного дома. — Спасибо, коллеги, — произнёс Крейн, стягивая перчатки и бросая их в ржавую урну. — Лоботомия прошла успешно. Санитар отпустил голову пациента и брезгливо вытер руки о халат. Сэмюэл Брэдли лежал на койке и смотрел в потолок. С губ стекала слюна. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным капаньем воды из подтекающего крана. Сэмми больше не боялся. Он ничего не чувствовал, ни о чём не думал, ничего не желал. Океан, который он пытался покорить всю свою сознательную жизнь, наконец принял его в свои тёмные воды.