6. Вы не проходите

К счастью для них, одна пара сросшихся душ распалась прямо в руках у Махито, как сгоревшая газета. Он просто стал преобразовывать «сухофрукт», и тот рассыпался. Я мысленно вычеркнул их, бездумно наблюдая дальше. Говорил ведь уже, что сюда попадает то, что интересно Махито? И сам я «наружу» попадаю при том же условии, похоже. Махито интересно. Он возбужден. — Что?! Что я сделал не так? — искренне непонимающее восклицание, почти что виноватое, нарушило тишину канализации. — Так, а если… Махито достал пищащие «морковки» и приступил к осторожному раскрытию меню даньтяней. Мне пришлось смотреть. Хотел подумать о чем-то отвлеченном. О видео про котят в тиктоке. Но из затеи получалось лишь что-то депрессивное. Например, я осознал, что уже не помню заставку на экране своего телефона. Просто забыл. И следующим было умозаключение: я начинаю забывать свою жизнь. Кто я. Обычно это сложно сделать. Даже если ты попадешь в принципиально другое окружение и страну, ты посмотришь на свои руки, ноги, в зеркало заглянешь и скажешь: «О, вот он я». Но я так не мог. Единственным плюсом было то, что Махито не смотрелся в зеркала — а духи там отражались. Но как-то отстраняться от того, что Махито стал собирать из людей существо с шестью даньтянями, мне надо было. Так что, глядя на конвульсии агонии, видимые даже в «меню даньтяней», в перекрученных потоках джурёку, я отчаянно искал отвлечение. И каково же было мое удивление, когда у меня это отлично получилось. Непонимание, досада, нервы — все враз сменило мое настроение. А все почему? Потому что я, по непонятной причине — только сейчас, понял, что Махито не видит те луковицы, что видел я. Те видения были только тогда, когда я, или почти я, управлял телом Махито. Вот так. Я стал судорожно вспоминать, пока Махито изобретал какого-то прямоходящего жука из мяса и костей, было ли так, чтобы Махито работал не только через даньтяни. По всему выходило, что нет: слои у картошек, те сложные луковицы, увидел только я и только один раз. Почему? Почему я раньше не заметил этого? Я попытался соответствующим образом просканировать и этих несчастных, у которых сейчас выходила голова с двумя затылками: словно когда-то две головы срастили подбородками, а потом с силой вжали одну в другую так, что глаза и нос вылезли у обеих, а рот был на стыке бывших подбородков. Ничего у меня не вышло. Может, для этого надо управлять телом Махито? Как мне управлять телом Махито? Что мне сделать, чтобы у меня получилось?! Я напрягся изо всех сил, вкладывая всю душу в то, чтобы увидеть слои. Пытался и пытался давить на реальность. Реальность, сволочь такая, мне не поддавалась. И ладно. «Махито еще будет пробовать, еще очень много раз, — мрачно подумал я. — Более того, он полезет дальше даньтяней. Не сейчас — так к Итадори Юджи и Нанами Кенто. У меня будет шанс». Я мрачно и отчаянно цеплялся за эту надежду. Все точно получится. Махито в любом случае умирает через пару месяцев от рук Кенни, и либо я выживу, взяв руль в свои руки, либо… Без «либо». О другом думать смысла нет.

***

— Эт-тэ-тэ-тэ-тэ-тэ-тэ, держись! — Махито нервно прижал обе руки к колыхающейся туше. — Тихо, тихо… Фуууууууууууэээээх, — опустив голову и свесив волосы, он длинно и с облегчением выдохнул. Человек безвольно стоял у стенки канализационного помещения: ноги не держали трехметровую тушу, так что Махито его прислонил. — Хммм, надо нарастить каркас мышц, старый не подходит. Почему? — Задался вопросом дух. — Нужны другие пропорции? Он закопался в него, как дед в любимую «Ниву», которую все никак не сдаст в металлолом и все хочет как-то протюнинговать. «Парные» души кончились довольно быстро. У Махито появилась пара идей, которые он реализовал только наполовину, и быстро погас. Из таких идей, например, был здоровяк с вибромечом, где за вибромеч отвечала вторая душа. А вот всяческие магические приблуды ему не удались, потому как Махито не представлял механизм создания магов. Здоровяк, кстати, быстро окочурился. Всего пара суток. Что-то там Махито неправильно замкнул. Он не видел своего потенциала, этот Махито. Из человеческого тела он был способен вырастить даже металлы, только вливай проклятой энергии побольше. А он создавал страшилищ. Или вот: проверял, насколько большое тело может создать из только одной души. — Хмн, — он нахмурился. — Трудно идет… Джурёку после трех метров требуется все больше и больше! Ладно. Махито отряхнул руки: — Не все сразу. У тела были несоразмерно надуты веки, набрался жир, и изо рта текла слюна. Махито просто развернулся и ушел, оставляя тело в сидячем положении у стены. За это время возня с душами стала для него рутиной. Я реже «просыпался» при процессе, зато пара моих пробуждений пришлись на потемки в канализации. Махито ходил со светящейся гнилушкой в руке, у которой, конечно, были глаза и страдальчески кряхтящий рот. Кажется, он еще и город исследовал. Пару раз мне попалось, когда я сидел в тумане в «нигде», нападение на одиноких прохожих… Или не очень одиноких. Чаще это были те, кто попытался пройти прямо сквозь Махито или, один вот такой, неудачно кинул окурок. Один раз он забрался в окно первого этажа чьего-то частного дома и вместе с двумя детьми посмотрел пару серий «Hunter × Hunter». Попробовал съесть у них попкорн. Не почувствовал вкуса. Вел жизнь, одновременно ленивую и насыщенную, в общем. А в желудке у него распадались души страдальцев, насыщая его джурёку даже более крепкой, чем та, которой он набирался в городе. И вот в один момент меня, когда я был уже немного очумевший, словно у меня был месяц депривации сна, выдернуло в реальность не самым приятным образом. — Привет! — чуть не лучась добротой, мужик со шрамом через весь лоб взмахнул растопыренной рукой, появившись над уровнем крыши. Проклятья, собравшиеся за интересным занятием — а именно попыткой Махито сделать из душ леденец на палочке, выделяющий джурёку — все как по команде развернулись на Кендзяку, ступившего на крышу больницы прямо с тела какого-то тянущегося проклятья. — Привки, Гето-кун! — махнул ему Махито, поварской колпак на голове которого имел провалы глазниц и жалобно вздыхал. Дух протянул ему одну палочку: — Попробуешь? Со вкусом джурёку! Этот момент выбрал Дагон, чтобы утробно хлюпнуть всеми щупальцами, держась за палку своего леденца. Рука «Гето» резко дернулась к смуглому горлу коротким, мелким движением. Это было мимолетное мгновение, но Махито успел заметить и удивленно моргнул. Взгляд Кенни на свою руку мне показался тоже с замешательством. — Ах нет, благодарю, но вынужден отказаться, — с притворным сожалением ответил Кенни, опустив голову, и тут же, лыбясь, прикрыл один глаз: — Я к Джого. Теперь проклятья повернулись к не менее удивленному Джого. — А? — немного угрожающе переспросил Джого, убирая свой огненно-красный леденец с глазами изо рта. — У тебя контейнер с собой? — Мы храним его в той комнате, — заявил Джого, хмуря единственную бровь. — Где экран. — Те пальцы Сукуны, что вы нашли? — Махито промычал. — Зачем они тебе понадобились? Ты же сказал нам на них медитировать. И джурёку на них действительно отменное. Махито хотел сказать что-то еще, но маг успел раньше. — Что, это «Манчкин»? — спросил «Гето», с интересом глядя на крышу, где лежали карты. — Ага, — согласился Махито, тоже взглянув на кучу карт перед всеми. Рядом с Джого была вообще какая-то куча-мала. — Постарайся, Джого-кун! У тебя получится! — Кенни вскинул кулак, якобы подбадривая, пускай невооруженным глазом было видно, что он издевается. — Сгинь! — дух ощерил черные зубы, пыхнув дымом. — Эта грязная и подлая игра как раз для людей! Махито запрокинул голову, рассмеявшись. — Аа~а, ужасно-ужасно, — с искренним сочувствием маг сказал это, как говорят «ай-яй-яй», — сколько же раз Джого-куна уже убили? — Три, — немедленно сдал Махито. — Аа~а, — Кенни сокрушенно покачал головой. Джого взорвался. Из него стали извергаться потоки дыма вперемешку с призывами всех возможных кар на голову всех людей в целом, а в частности — создателей игры и Гето. — Зато Дагон уже девятого уровня, — похвалил Махито, указав рукой на каракатицу. Дагон, заметив внимание, плюхнул своими щупальцами: — Плям! — прозвучало весьма победно. На лице Кенни отразилось забавное удивление. — Так зачем тебе понадобились пальцы Сукуны, Гето? — Махито устраивал подобный фон, и он не забыл начала беседы. — Хочешь с нами, кстати? — Необходима проверка, — торжественно оповестил нас «Гето». — И боюсь, что времени в обрез, так что увы, откажусь. Извините. Проклятья переглянулись, и Махито спросил, протягивая один леденец Ханами не глядя: — Проверка чего? — Юрадогалб, — леденец исчез из руки. Древний маг в теле мертвого анархиста так скромно улыбнулся, что неладное почувствовал даже я. — Того, насколько сосуд Сукуны… способен им быть. Несмотря на приторную улыбочку и любезный тон, который не мягким не бывал, слова прозвучали остро. Проклятья переглянулись снова. — Весь твой гребанный план строится вокруг сосуда Сукуны, Гето, — в голосе Джого тихо забурлила магма. — И вот сейчас выясняется, что ты не уверен и нужна проверка?! «Гето» горестно ахнул, театрально, как оперная дива: — Действительно, со стороны может показаться и так. Мой грех. Позвольте, я расскажу вам чуть больше, что мне удалось узнать из собственных источников. Он присел рядом прямо на раскаленную крышу. Я праздно подумал, отчего это он не вызвал для этих целей проклятье, но потом понял, что почти не позволяет себе пользоваться техникой на глазах этой четверки. Старательно не провоцирует?.. — Как я уже рассказывал, Годжо Сатору — наибольшее наше препятствие. Но он препятствие своеобразное: несмотря на то, что маги очень неудачно вышли прямо к возрождению Сукуны на будущий сосуд, Годжо Сатору очень заинтересовался им и не дал убить его. Как официальное объяснение магам он сказал, что будет скармливать все пальцы Сукуны, что найдет, сосуду, а потом его казнят, и проклятья больше не будут расти на силе пальцев, которые мощнее день ото дня. Ведь пальцы были неуничтожимы, но этот ребенок смертен. Казни его — и делу конец. — Весьма самоуверенно с его стороны, — хмыкнул Джого, скрестив руки. — Складно звучит, — Махито соединил пальцы. — Проблема вот в чем, — Гето приподнял ладони, которые держал на коленях. — Кажется, он не торопится скормить сосуду пальцы. То ли растягивает время до казни… Это было бы очень похоже на него, да… То ли еще присматривается к тому, что за человек этот сосуд. Да, прошло немногим больше двух недель, но если все так пойдет и дальше, то это будет слишком долго. Чем дольше тянем — тем больше риск. — Риск чего? — вкрадчиво спросил Махито. Джого не перебивал. — Того, что проклятья с вашей силой обнаружат, — спокойно перечислил «Гето», — что сосуд Сукуны научится еще лучше его подавлять… — Что ты, мерзавец, имеешь в виду, говоря «подавлять»? — а вот мага Джого перебил, не задумываясь. — Хочешь сказать… — Сосуд Сукуны вышел даже лучше, чем предполагалось, — Кендзяку ни словом, ни жестом не выдал своих истинных чувств, если тут все же было второе дно. — Ему не составляет труда сохранять контроль над телом, не отдавая его Сукуне. И когда-то это спасло новое вместилище Сукуны: только свойство сохранять контроль над Двуликим делает жизнь сосуда полезной для шаманов. Хотя даже так, — по лицу Кенни пробежала усмешка чему-то своему. — Посеять смуту в умах верхних эшелонов власти было нетрудно… Но важно не это. Смуглые руки сцепились. — Важны две вещи. Король Проклятий крайне своеволен. Боюсь, как бы он не решил, что сможет прекрасно возродиться в другом сосуде, сделав его одержимым. Теперь, когда он фактически не мертв и в сознании. Это будет ошибкой: данный сосуд действительно единственный в своем роде, на его поиск ушли долгие годы. Я хочу устроить то, что называется краш-тест, и показать ему, что он сможет использовать это тело так же хорошо, как свое. Вторая вещь… «Гето» поднял взгляд. Он все так же не смотрел ни на кого, просто вперед, в пространство. — До этих пор Двуликий Сукуна не имел поводов использовать в новом сосуде свои проклятые техники. Но сосуд до его вселения был пуст… Понимаете, что это значит? Темно-фиолетовые глаза тела Кендзяку встретились с глазами Махито. — На новом теле, на его мозге, до сих пор физически не отпечаталась проклятая техника Сукуны, хранящаяся в его душе. Это плохо. Значит, процесс слияния стоит на месте. Нужен катализатор. — Что? — Махито выпрямился в струну. — Проклятая техника находится в мозгу?! — Именно там и нигде иначе, — Кенни улыбнулся одним ртом. — И ты все это время молчал?! — возмутился Махито. — Я-то голову ломаю, что мне надо сделать, чтобы наконец из простых людей вылупились маги! Кендзяку похлопал веками: — Я не сказал? Махито взвыл. «Две недели, — у меня в сознании не укладывалось, — прошло только две недели с возрождения Сукуны. Я чувствую, будто пятнадцать лет отмотал». — И что за проверка? — голос циклопа вернул всех к теме. Кендзяку с радостью переключился: — Проверка боем, — он оживленно сказал. — Мы подбросим палец Сукуны в место, куда пошлют сосуд и его напарников на задание по изгнанию, и они наткнутся на проклятье, которое уже поглотило палец Сукуны. Проклинатель полностью закрыл глаза в китайской улыбке. — Годжо Сатору так удобно не будет на островах… — Хн, — по лицу Джого читались отвращение и скепсис. — И долго его не будет, Гето? — Махито привлек внимание Кенни. Тот повернулся. — Мы уже несколько недель развиваемся в среде, созданной джурёку пальца. И то процесс далек от завершения. Конечно, то проклятье поглотит палец, но сколько времени займет, прежде чем оно будет способно сражаться? — Об этом не стоит беспокоиться. При поглощении все произойдет в пределах суток. И над остальными сроками тоже есть определенный контроль, — расплывчатые слова мага тем не менее звучали весьма уверенно. — Я понял, — сказал Махито вечно удивленным тоном. — Но, Гето, на тот случай, если мы потеряем сосуд — как ты намерен останавливать Годжо Сатору? «Гето» легкомысленно пожал плечами: — Изобрету ловушку, взяв в заложники какого-нибудь особо стратегически важного его ученика. Врата Темницы все еще у меня. А человечность Годжо Сатору — это реальная слабость. — Проще простого, что ли? — снаружи Джого был спокоен, но внутри он был явно зол. Более того, его глаз был прищурен, словно он о чем-то напряженно думал. — Если все так просто, дай мне срок, и Годжо Сатору убью я! Не видел людей, что не горят, и тех, у кого проклятой энергии больше, чем у меня. — Почувствовать проклятую энергию мага сложнее… — как бы невзначай отметил Гето. — В любом случае, если вы с сомнением относитесь к идее с сосудом, то от подобного мы ничего не теряем. Так почему бы и нет? — Эах, — Махито потянулся, — делай что хочешь, Гето! У меня образовались дела, так что я буду занят. — Потом только не говорите, что я не предупреждал, — пробурчал Джого. — Ладно-ладно. Кенни вскинул пустые ладони и улыбнулся.

***

Седой, как лунь, старик погладил свою длинную козлиную бородку, пропустив ее через собственный кулак. — Так сколько, говорите, времени прошло, Танабе-кун? — прошамкал он срывающимся дребезжащим голоском, неотрывно глядя на бумагу в своей руке. — С-с момента, когда поступил сигнал местному окну — уже более двух часов, д-иректор Гакуганджи, — запинаясь, повторил мужчина в костюме и с волосами, уложенными в замысловатую прическу. На его висках подблескивала мелкая испарина. — Факс пришел тогда, когда у дежурного был обед, н-но… Все равно не более пятнадцати минут назад. А с момента зарождения — неиз… неизв… неизвестно. — Проклятая утроба… — проскрипел дед, приподнимая одну седую кустистую бровь, чтобы повнимательнее взглянуть на бумаги нового экстренного назначения с соответствующей пометкой. — Нгммммммммм, последнее время проклятья особого ранга развиваются все стремительнее и чаще… Хм. И снова он отсутствует… Танабе, вытянувшийся перед роскошным столом директора в шикарном кабинете в струнку, сглотнул. — Г-акуганджи-гакучо, — челюсть у нестарого мужчины подрагивала, а глаза запали. — Раз Совет спустил это поручение по линии техникумов, а не кланов… И не направил Годжо Сатору… М-мы же не можем отправить туда наших учеников? Камо-кун… нам, как я понимаю, намекают на нежелательность гибели клановых… А ес-ли мы отправим Тодо-куна… Голос мужчины сорвался на шепот в первой половине следующего предложения: — Его учитель — Цукумо Юки, а уровень угрозы — только временно первого ранга… И в худшем случае… — Хммммммм, — сгорбленный старик откинулся в роскошное даже на вид кожаное кресло, прекращая держать осанку. Раздался скрип непонятно от чего: то ли от кожи на кресле, то ли от старых костей, которые наконец разогнулись. — Моя старая память не подводит меня, Танабе? Отдел координаторов как раз заполнил план, не оставив свободным ни одного выпустившегося мага первого ранга, как докладывали днем ранее? Взгляд запавших глаз заметался от пола, куда он был направлен, на директора, и обратно. — Гакугаджи-гакучо, я-мы вовсе не… Только… — Отправляйте дальше, Танабе, — иссохшаяся старая рука высунулась из-под рукава традиционного одеяния, и Гакуганджи дописал от руки на том же листе. Он открыл и припечатал личной печаткой. — В Токио, — прошамкал старик. — Н-но ведь там… — неуверенно начал Танабе, обходя стол сбоку и принимая обеими руками поручение от старого директора. — Там нет… Оккоцу Юты, и Годжо Сатору, и все, кто есть — это двухнедельные студенты перво… — Там есть свои проклятья особого ранга, — все так же медленно выговорил старик. — Н-но Зенин Мегуми… Из-под тени, бросаемой кустистыми бровями, на менеджера Киото взглянули жуткие выцветшие глаза. — Оставь заниматься такими вещами тем, кто ими занимается, Танабе-кун… Это дело Годжо Сатору и Совета. — Тогда… тогда я отправляю Иджичи-сану, — Танабе отвел взгляд и прикрыл глаза. Вдруг он резко открыл их, словно что-то вспомнив: — А если Яга-гакучо?.. — У Яги нет выбора, — скрипуче прошамкал старик — и замер. — А может статься, что его и нет на месте… Это не нашего ума дела, Танабе. — Я… понял. Разрешите идти? — Иди, иди, — благодушно напутствовал его директор стариковским голоском, вновь обхватив кулаком бороду и оглаживая ее сверху-вниз. Неровные шаги менеджера остановились у дверей: — Извините за беспокойство, — поклонился напоследок Танабе и закрыл дверь за собой. Видимое благодушие сползло с директора киотского техникума, как старая шелуха. — Два раза — совпадение… хнннннн, — дрожащий слабый голос старика не соответствовал ледяному, как кинжал, взгляду из-под бровей. — Нешто… махинация с пальцами и особыми рангами — все же не дело рук Годжо-гаки?