Глава 9 (Любимый заставляет пить молоко)

Вот тот же текст, но с пробелами между всеми смысловыми абзацами для удобного чтения. Следующее утро встретило Плантацию №13 непривычной тишиной. Сегодня в гостевом крыле особняка спала Ноль Два. Наруто проснулся за час до подъёма — как всегда. Тело само поднялось с кровати, потянулось, хрустнуло суставами. Десять лет тренировок с Курамой выработали железную привычку: вставать затемно, делать разминку, проверять каналы чакры. Но сегодня он не пошёл на крышу. Вместо этого он сел на край кровати и уставился в одну точку на стене. Сусаноо. Рёвозавр. Она. Он сжал правую руку в кулак и разжал. Чакра послушно отозвалась лёгким покалыванием в кончиках пальцев. «Ты думаешь о ней» — констатировал Курама. «А ты умеешь читать мысли?» «Твои мысли настолько громки, что их слышно даже из клетки. — Лис помолчал. — Она опасна». «Знаю». «Не просто опасна. В ней есть что-то неестественное». «Ты про рожки?» «Не только. В её теле нет чакры. Но при этом она не пустая. Она живая. Слишком живая». Наруто нахмурился «Что ты хочешь сказать?» «Она не ломается. Даже когда всё против неё. Как и ты когда-то». «Ты поэтому её боишься?» «Я ничего не боюсь, Наруто. Я предупреждаю». «А я не просил». «Ты никогда не просишь. Это не мешает мне говорить правду». Наруто промолчал. Встал, натянул форму пилота и вышел в коридор. Гостиная встретила его гулом голосов. Собрались все. Ичиго что-то вычитывала Горо. Мицуру и Кокоро переговаривались в углу. Дзоромэ сидел на подоконнике, свесив ноги, а Мику пыталась стащить у него яблоко. Хиро и Наоми сидели рядом на диване. — Доброе утро, — сказал Наруто, входя. Все замолчали. Десять пар глаз уставились на него. — Что? — спросил он. — Ты… — начала Ичиго и замолкла. — Вчера. На пустоши. — А, это. — «Это»? — Дзоромэ спрыгнул с подоконника. — Чувак, ты убил рёвозавра. Голыми руками. — Не голыми. — С голым Франксом! — У меня не было Франкса. — Вот именно! — Дзоромэ всплеснул руками. — Никто не может убить рёвозавра без Франкса! Это… это просто невозможно. — Невозможно, — подтвердила Икуно, поправляя очки. — Согласно всем известным данным, человеческое тело не способно нанести критический урон классу «Мохо». Как ты это сделал? — Долгая история. — У нас есть время, — сказал Горо. — у меня нету. Наруто прошёл к столу, взял хлеб, откусил. — Она жива? — тихо спросила Наоми. — Кто? — Девушка из второго Франкса. Ноль Два. — Жива. — И она здесь? — В гостевом крыле. Спит. — Ты её видел? — спросил Хиро, подавшись вперёд. — Видел. — И что она? — Нормальная. Спит и дышит. Хиро хотел спросить ещё, но Наоми легонько сжала его руку. — Ты будешь с ней летать? — спросил он вместо этого. Наруто посмотрел на него. В глазах Хиро не было осуждения. Только любопытство и надежда. — Да, — сказал Наруто. — Буду. — Это опасно, — произнесла Ичиго. Горо рядом с ней кивнул, подтверждая. — Ты знаешь, что её напарники… никто из них не выдерживал дольше трёх полётов. — Знаю. — Их находили мёртвыми во франксах. Иссякшими. Высушенными. — Я слышал. — И ты всё равно согласился? — Да. — Почему? — Ичиго повысила голос. В её тоне звучало не просто любопытство — тревога. — Ради чего? Ради кого? — Ради неё. — Ты её не знаешь! — А ты знала меня, когда мы впервые встретились? Ичиго замолчала. Наруто повертел хлеб в руке: — Она спросила. Я ответил. Всё остальное — не ваше дело. В комнате повисла тяжёлая тишина. Горо первым отвёл взгляд. Ичиго сжала губы, но промолчала. Ноль Два проснулась ближе к полудню. Наруто узнал об этом, когда в дверь гостиной постучали — три резких, нетерпеливых удара, — и на пороге появилась она. В красной форме. С рожками на белом ободке. Волосы растрёпаны, глаза заспанные, но взгляд — цепкий. Она обвела комнату, не обращая внимания на удивлённые лица, и остановилась на Наруто. — Любимый, — сказала она. — Есть хочешь. В комнате стало очень тихо. Мику замерла с яблоком у рта. Дзоромэ перестал дышать. Наруто поперхнулся хлебом. — Что? — Я спросила, хочешь ли ты есть. — Я слышал. А до этого. Ты назвала меня… — Любимым, — спокойно повторила Ноль Два. — Ты мой напарник. Мой. Значит, любимый. Дзоромэ поперхнулся воздухом и закашлялся. Мику обеими ладонями зажала рот, но из-под ладоней всё равно прорывалось хихиканье. Ичиго смотрела так, будто Наруто только что признался в чём-то постыдном. Горо отвернулся к стене — плечи ходили ходуном. Хиро выглядел искренне заинтригованным. Наоми — спокойной, но в уголках её губ пряталась лёгкая улыбка. Мицуру уставился в потолок. Кокоро опустила глаза и покраснела. Футоши и Икуно, кажется, вообще не поняли, что произошло. — я… не хочу есть, — наконец выдавил Наруто. — Я не завтракала, — заявила Ноль Два. — Не моя проблема. — Твоя. Ты — мой напарник. Мой напарник должен заботиться обо мне. — С чего ты взяла? — Это логично. — В твоей логике ничего логичного нет. Ноль Два нахмурилась — по-настоящему, с поджатыми губами и сведёнными бровями: — Любимый, веди меня туда, где еда. — Не называй меня так. — Почему? Ты мой напарник. — Это не повод. — А какой повод? — Она искренне не понимала, в её голосе не было насмешки, только недоумение. — Объясни. Какой повод называть напарника иначе, если он твой? — Мой в каком смысле?! — В прямом. Ты — мой. Я — твоя. Мы — пара. Пара называет друг друга любимыми. Я где-то ошибаюсь? Наруто открыл рот, закрыл. Посмотрел на Хиро. Тот пожал плечами — мол, сам разбирайся. Посмотрел на Наоми — она едва заметно улыбнулась и отвела взгляд. — Спроси у кого-нибудь другого, — сказал наконец Наруто. — Зачем? Они не мои напарники. — Может, они знают лучше. — Они не знают ничего. Они только смотрят и боятся. — А я не боюсь? — Нет. Поэтому ты и мой. Ноль Два шагнула в комнату. Мику пискнула и отскочила в сторону. Дзоромэ попятился к окну. — Ты мой, — повторила она, подходя к Наруто. — Я буду называть тебя любимым. Ты отведёш меня туда, где еда. Это справедливо. — Абсолютно несправедливо. — Мне нравится. — Ну конечно. — Любимый… — Ладно, ладно! — Наруто поднялся, чувствуя, как на него смотрят одиннадцать пар глаз. — Идём. Но перестань называть меня… этим словом. Ноль Два наклонила голову: — Любимый? — Да. — Не перестану. — Почему?! — Потому что ты мой любимый. И чем больше ты говоришь «перестань», тем сильнее я хочу называть. — Это шантаж? — Это правда. Наруто выдохнул, потёр переносицу и вышел в коридор. Ноль Два — за ним, довольная, как кошка, стащившая рыбу со стола. Из гостиной донеслись приглушённые звуки: Дзоромэ наконец дал волю смеху, Мику запищала. Наруто сделал вид, что ничего не слышит, хотя слышал всё. Столовая была пустой Наруто указал на стул у окна: — Сиди здесь. Я принесу еду. — Любимый принесёт еду? — Любимый принесёт еду только потому, что иначе ты умрёшь с голоду, а мне потом искать нового напарника. — Не найдёшь лучше меня. — Скромность — это не твоё качество. — А что это такое? Скромность. — Когда не хвастаешься. — Я не хвастаюсь. Я констатирую факт. — И в чём разница? — Хвастуны врут. Я не вру. Наруто покачал головой и пошёл взять еду каша, молоко, яблоко. Ноль Два вцепилась в ложку. Ела быстро, жадно, будто не ела несколько дней. Ложка стучала о края тарелки, каша хлюпала. Наруто сидел напротив и смотрел. Не потому, что хотел. А потому, что она вдруг перестала казаться чужой. — Нравится? — спросила она с набитым ртом. — Нет. — Врёшь. — Откуда ты всегда знаешь, когда я вру? — Твои глаза. Ты смотрел на меня. — Я просто смотрел, как ты ешь. — Вот именно. Значит, нравится. Наруто не нашёл, что ответить. Потому что она была права. — Ты не такой как другие— сказала она, проглотив. — Кто — другие? — Те, кто смотрел на меня раньше. Другие пилоты. Они были… напуганными. Я видела это в их глазах. Слышала, как стучат их сердца. А твоё сердце… — она прищурилась, прислушиваясь, — стучит ровно — Ты не боишься. Ты смотришь на меня как на человека. — Ты человек. — Ты это говоришь, потому что не знаешь. — Я знаю достаточно. Ноль Два отодвинула пустую тарелку и склонила голову: — Например? — Например, что ты умеешь плакать. Хотя делаешь вид, что нет. Она замерла. Ложка выпала из пальцев и звякнула о край тарелки. — Я не плачу. — Плачешь. Во сне. — Наруто помолчал. — Через стенку слышно. Ты всхлипывала. Три раза этой ночью. — Ты считал? — Я не спал. — Почему? — Думал. — О чём? — О тебе. Она опустила глаза. Впервые с момента их встречи. — Не надо было слушать. — Не надо было плакать. — Я не контролирую… это. Во сне. — Знаю. Поэтому я и не говорю, что это плохо. — А что это? — тихо спросила она. — Это значит, что тебе больно. Даже если ты не показываешь. Ноль Два долго молчала. Солнце светило в окно, золотистые лучи падали на стол, на пустую тарелку, на её розовые волосы. — Допей молоко, — наконец сказал Наруто. — Не хочу. — Надо. — Почему? — Потому что я сказал. Она усмехнулась — криво, одними уголками губ: — А если я не выпью? — Тогда я обижусь. — Врёшь. — А вот тут я не вру. Она долго смотрела на него, проверяя, испытывая, ища ложь. Не нашла. Взяла стакан и выпила всё до дна. — Сделано. Любимый доволен? — Любимый не доволен, но молоко выпито — и ладно. — Чем не доволен? — Тем, что ты упрямая. — Я не упрямая. Я настойчивая. — Это одно и то же. — Нет. Упрямые делают глупости. Настойчивые добиваются своего. — И чего ты добилась сегодня? — Тебя. Ты сидишь напротив меня. Ты не ушёл. Ты заставляешь меня пить молоко. Это победа. — Над кем? — Над твоим желанием уйти. Наруто открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. «Хорошая девочка» — хмыкнул Курама в глубине сознания. «Заткнись». «Что? Я ничего. Просто наблюдаю. Она тебя раскусила за полдня». «Она никого не раскусила». «Конечно. Ты просто сидишь и смотришь на неё, потому что тебе холодно». Наруто мысленно послал лиса в очень далёкое место и сделал вид, что ничего не произошло. После завтрака Наруто повёл её по плантации. Ангары, полигон, лазарет, командный центр. Всюду провожали взглядами — её рожки, её форму, браслет с номером 002. И их двоих, идущих рядом. — Любимый, — позвала Ноль Два, когда они вышли на крышу. — Может, хватит? — Нет. — Почему? — Потому что я так хочу. — Это не аргумент. — Для меня — аргумент. Наруто сел на парапет. Ноль Два — рядом. — Почему на меня смотрят? — спросила она, глядя на горизонт. — Потому что ты новая. — Я была новой и там, откуда пришла. Там смотрели иначе. — Здесь не Сад. — Я знаю. Но я не понимаю разницы. — Там на тебя смотрели как на вещь. Инструмент. Экспериментальный образец. А здесь — как на человека. Который может их спасти. — Я могу. Но это не значит, что я буду. — Значит, будешь. — Откуда уверенность? — Ты уже спасла. Вчера. Одна. Без поддержки. — Я не спасала. Я просто делала свою работу. — Это и есть спасение. Когда делаешь то, что должна, даже если никто не смотрит. Она повернулась к нему. В её глазах горело что-то новое, живое, горячее. — Ты всегда говоришь такие слова? Которые заставляют думать. — Не знаю. Я просто говорю, что думаю. — Тогда говори ещё. — Мне не о чем говорить. — Тогда спроси меня о чём-нибудь. — О чём? — О чём хочешь. Я буду отвечать. — Зачем? — Чтобы ты говорил. — Я буду говорить, даже если ты не будешь отвечать. — А я хочу, чтобы ты спрашивал. Наруто вздохнул: — Хорошо. Откуда у тебя рожки? — Выросли. — Так не бывает. — У меня — бывает. — Они настоящие? — Потрогай. Она наклонила голову. Наруто не двинулся. — Не надо. — Боишься? — Не боюсь. Просто… не надо. — Жалко. Они мягкие. — Рожки не могут быть мягкими. — Мои — могут. Она замолчала. Он — тоже. Ветер гнал лёгкие облака по небу. «Курама». «Слушаю». «Что со мной происходит?». «Ты влюбляешься. Не в первый раз, но, надеюсь, в последний». «Я не влюбляюсь». «Влюбляешься. Я чувствую твоё сердцебиение. Оно участилось на семнадцать ударов в минуту, когда она предложила потрогать её рожки». «Ты лис. Не кардиолог» «Лис с отличным слухом. И чутьём. И глазами». Наруто не ответил. — Любимый, — тихо позвала Ноль Два. — Что? — Ты странный. — Знаю. — Но мне нравится. — Это плохо. — Почему? — Потому что странные быстро надоедают. — Мне — нет. Я люблю странное. — А что ты ещё любишь? — Еду. Драться. Летать. — Она помолчала. — И тебя. — Меня ты ещё не знаешь. — Узнаю. У нас есть время. Наруто посмотрел на горизонт и ничего не сказал. Вечером он зашёл в свою комнату. Достал из-под подушки потрёпанную книжку с картинками. Дельфины, море, рыбки. Пролистал. Сунул обратно. В дверь постучали. — Да? Вошла Ноль Два. — Ты не запер. — А ты не стучишься, прежде чем войти? — Постучала. — После того как вошла. Она села на край его кровати и оглядела комнату. — Маленькая. — Устраивает. — Тебе не тесно? — Я не вырос в хоромах. — А где ты вырос? — В лесу. — С волками? — Почти. Она улыбнулась. Не хищно — мягко, почти нежно. — Ты врёшь. — Немного. — Мне нравится, как ты врёшь. — Это странно. — Я же сказала: я люблю странное. Она легла на его кровать, поверх одеяла, и закрыла глаза. — Что ты делаешь? — спросил Наруто. — Лежу. — Это моя кровать. — Теперь наша. — Нет. — Не спорь, любимый. Я устала. — Иди в свою комнату. — Там скучно. — А здесь интересно? — Здесь ты. Наруто сел в кресло, скрестил руки на груди и уставился в потолок. «Она лежит на твоей кровати, — заметил Курама». «Я вижу». «И ты сидишь в кресле». «Я в курсе». «Глупый». «Спасибо, Курама. Ты сильно помог». «Всегда пожалуйста». Ноль Два не спала. Она смотрела на него из-под полуприкрытых век. — Ты не ляжешь? — Я посплю в кресле. — Глупый. — Это уже второй, кто называет меня глупым сегодня. — Кто первый? — Лис. — У тебя есть лис? — Можно и так сказать. — Приведи его. Я хочу посмотреть. — Нельзя. Он большой. — Я люблю больших. — Он лис. Не человек. — Я всё равно хочу. Наруто вздохнул. — Спи, Ноль Два. Наруто закрыл лицо руками. Сквозь пальцы он видел, как она улыбается — довольно, почти счастливо. — Ты невозможна. — Я знаю. — И не стыдно? — Нет. — Совсем? — Совсем. Она отвернулась к стене, свернулась калачиком и через минуту задышала ровно. Заснула. По-настоящему. Наруто сидел в кресле и смотрел на неё. На розовые волосы, разметавшиеся по подушке. На рожки, торчащие из-под ободка. — Спи, Ноль два — мысленно сказал он. Продолжение следует…