Преступление

      Она мчалась высоко среди огромных деревьев. Перепрыгивала с ветки на ветку, цеплялась за толстые лианы правой рукой и перемахивала через пропасти пустого пространства между лесными гигантами, отталкивалась от массивных стволов. Левая ладонь придерживала за грубую рукоять лежащий на плече огромный, вырезанный из цельной иссиня-черной кости неведомого чудовища, меч, не давая ему упасть вниз, на далёкую землю и пропасть в густых джунглях.       Она пробежалась по длинной толстой ветви, оттолкнулась с невероятной силой, взвилась вверх в грациозном полете, пересекая новую пропасть, преодолевая непомерное по человеческим стандартам расстояние. Но ни лиан, ни ветвей рядом не оказалось.       Слишком тяжёлый, слишком массивный, слишком неповоротливый для обычных людей клинок как пёрышко соскользнул с плеча, врубился в неподатливую древесину, ушел вглубь дерева на половину своей немаленький длины. Она повисла на нем, раскачалась, подтянулась, взобралась на рукоять, встала и огляделась. Нахмурилась, принюхалась, закрыла глаза, еле заметно покачиваясь, балансируя. Втянула воздух густейшего леса, распознавая запахи, распахнула глаза и улыбнулась. Довольно кивнула сама себе, почуяв нотки свежего дыма, встряхнулась, оступилась - и упала, дёрнув по пути клинок за рукоять, с хрустом вырывая его из плотной древесины, утягивая за собой.       Полет взметнул темно-красные волосы, распахнул плотную куртку из черной, грубо выделанной кожи, покрытой крупными черными пластинами с грязно-фиолетовым отливом на изгибах и спиралях, раздул серую, грязную рубаху, под доспехом облизал узкие штаны из той же кожи и наколенники из тех же пластин, отпрянул от зазубренного годами использования, свистящего в падении лезвия меча.       Она сгруппировалась, скорректировала полет широким клинком, вцепилась в густые заросли лиан пальцами, тормозя себя. Изящная, словно выточенная из костей белая перчатка, оканчивающаяся короткими когтями, протестующе заскрипела, когти задымились, разрезая заросли и древесину под ними, но она уже оттолкнулась и сместилась, не давая им увязнуть в коре. Прыгнула снова, снова сложилась, ястребом устремляясь к все ещё далёкой земле, снова воткнулась в мощный ствол, приближаясь к цели. А затем прыгнула опять, но в этот раз ровно назад, приметив куда более удобный транспорт.       Пролетающая мимо крылатая ящерка протестующе скрипнула и заорала, когда ее хвост оказался сжат сильными пальцами, но выдержала, начиная плавный спуск. И закончила его только у плотно задвинутых створок, перегораживающих вход в пещеру, уходящую в глубины холма, над которым раскинуло свои ветви огромнейшее пустотелое древо, наполненное жизнью и жизнями, приветливо мигающее отсветами ламп сквозь тусклые стекла.       Она не стала стучаться. Массивные деревянные створки, прикрытые стальными листами и плотным ковром маскирующей вход растительности, содрогнулись и прогнулись от удара, в зазор влетел меч, и, используемый как рычаг, с хрустом выломал створки из петель, заставляя одну из них упасть внутрь, а вторую - наружу.       Раздался вскрик, звон ломающегося металла, затем - чавкающий влажный хлюп. Кто-то резко вдохнул для крика, но она не позволила воплю вырваться из лёгких.       Тяжёлый костяной клинок ударил по шлему одного охранника, раскроив голову вместе с туловищем практически пополам. Второй умер секундой позже - стальной нагрудник не спас ребра и внутренности от чудовищной силы удара кулаком в бок.       Она вздохнула, вытерла кровь, попавшую на лицо, откинула промокшие волосы назад, облизала когтистые пальцы, собирая алые капли. Когти немного увеличились, становясь более загнутыми, впиваясь в ладонь. Она недовольно фыркнула, сплюнула - и, уже перехватив меч правой рукой, потащила его за собой с мерзким скребущим по древесине звуком. Звуком приближающейся смерти, простым, незамысловатым, гарантирующим сам факт окончания чужой жизни. С таким звуком мясник устало водит выщербленным лезвием тесака по точильному камню - равнодушно, холодно, предрекающе. Окончательно и бесповоротно замыкая нарушенный жизненный цикл. Один из многих, первый, но далеко не последний.

***

      Заходить в откровенно воняющий тухлятиной зев тоннеля не захотелось бы никому, в первую очередь из-за опасности быть сожранным. Желто-зеленая крупная ящерица смотрела в глаза охотнику прямо в глаза, а тот, насупившись, смотрел в ответ, ласково поглаживая оголовье клинка левой ладонью, почесывая небритый подбородок пальцами правой, игнорируя ставшие слишком привычными красные перчатки, некогда обрамлённые у предплечий позолотой.       - Не хищник и не падальщик, жрущий все, до чего дотянется его пасть. Хорошая была бы загадка, только простая очень. Впрочем, где первый, там и остальные, - вздохнул мужчина. Перехватив щит, перенеся его перевязь на кисть, он развернул его к себе боком и с грохотом ударил в него, шумом заставив ящера вздрогнуть, зарычать и занервничать, присесть для атаки.       Вздохнув снова, охотник медленно пошел вперёд. Запах гниющей плоти сгустился ещё сильнее, настолько, что мужчине пришлось натянуть на лицо поблекший от времени, изъеденный кислотой, пожарами и когтями шарф и треснувшие защитные очки. Ящер зарычал громче, приподнялся на задние лапы и попытался укусить охотника, но он грациозным шагом назад уклонился от атаки и вернулся вплотную к монстру, апперкотом стальной перчатки ударяя прямо в челюсть твари. Ящер обиженно взвизгнул и отшатнулся, из глубины пещеры раздались новые рычания и шипения, но мужчина все тем же танцующим шагом двинулся вперёд, уклоняясь от попыток укусить себя, раздавая ответные оплеухи щитом, отгоняя ящериц.       - Набежало вас сюда, конечно... И не зря, ох, не зря, - глухо пробормотал он, не забывая вертеть головой и осматриваться. Четыре трупа у входа, ещё четыре в небольшом ответвлении для караулки, ещё четверо - у внутреннего защитного пояса, состоящего из кольев и мощных станковых лукорудий. Сами колья не тронуты, перекидной мост опущен, и на нем, то тут, то там, все те же самые следы крови и крупных царапин.       Пинком откинув очередного яграса, охотник опустился на колено около одной из продольных царапин на досках. Какой же монстр может оставить подобные отметины? Он знал несколько подходящих видов и их подвидов. Подходили даже две конкретные особи. Но в том-то и была проблема - точно определить сразу не получилось, и вот такого за долгое время службы мужчина не ни разу не видел.       Отогнав последнего, самого крупного яграса, мощным ударом щита в голову, опрокинув его и оглушив, охотник прошел по мосту и, наконец, добрался до жилой пещеры под корнями огромного и тоже не так уж и давно обитаемого дерева. Высохшая, бурая кровь на стенах и палатках, разорванные на части с какой-то странно методичной жестокостью тела, и все больше, больше и больше трупов. В разоренных палатках, на сломанных топчанах, в потухшей кузнице, чья печь была раскурочена буквально по кирпичикам..       Падальщики уже делали свое дело, скрыли множество следов, сделали место преступления непригодным для опознавания, и все же... И все же охотника с его опытом это не должно было останавливать. Потому что следы монстров остаются всегда, твари помельче просто боятся даже приближаться к ним. И все же - здесь нет таких. Ни клочка шерсти, ни ворсинки, ни остатков яда, ни подпалин от огненного дыхания, ни слизи, ни застывшей магмы, ни выделений. Ничего. И даже весьма и весьма специфичные следы когтей ведут сразу к нескольким вариантам, каждый из которых для данной местности просто неестественен. Хотя...       Горловой утробный рык перекрыл шипения и взвизги отступающих яграсов. Охотник резко поднял голову, кувыркнулся в сторону, не раздумывая, отскочил назад, и там, где он только что стоял, воздух разорвал укус мощных, загнутых клыков.       - А ты тут что забыл? - слегка удивлённо хмыкнул мужчина, встречаясь взглядом с ещё одним монстром. Чудовище оскалилось, шумно засопело, мощные крючковатые когти на его передних лапах взрыли дерево, как песок, оставляя каждая по десять царапин сразу каждой лапой, и зверь поднялся на задние конечности.       Охотник молниеносно откатился назад, разрывая дистанцию между собой и когтями, отскочил еще, уходя от хвоста, и устремился вперед, мощным прыжком сближаясь с монстром. Уже обнаженный меч рассек плотные пластины на морде животного еще в полете, заставляя тварь отпрянуть и зажмурить глаза, защищая их, но охотник был быстрее.       Заученные столетиями практики движения сплетались в идеальный натиск, заставляя монстра пятиться. Волна слишком уж привычной энергии боя разошлась по венам, отдаваясь в оружии, щит с оттяжкой ударил в клыки, затем меч яростной вспышкой скользнул точно по только открывшемуся левому глазу, оставляя на его месте вытекающую слизь, на возврате разрезая и правый, ошеломляя зверя мощью напора, после чего вошел точно в ноздрю по рукоять.       Накопленный импульс требовал выхода, и охотник поддался порыву. Оперевшись о рукоять, он взлетел и обрушился на вниз мощным ударом щита, но ловкая тварь уже пришла в себя и отпрыгнула. Мужчина ушел перекатом от удара лапой, перекатился ещё раз, под самого монстра, ударил по задним лапам, сдвинулся к хвосту, попадая по нему несколькими размашистыми рубящими ударами, и резко развернулся к морде чудовища, услышав мощный вдох.       Выставив щит вперед, он прикрыл глаза, заставляя тело сжаться, принять удар всей поверхностью, распределить оглушительное воздействие. А затем громогласный вой-рык огласил пещеру, и мужчина чуть пошатнулся от ударивший в щит силы вопля, а затем тут же поймал на стальную поверхность мощный удар хвоста, отступая ещё.       Купленный не так давно амулет активировался, пробуженный яростью монстра, пуская по коже приятный бодрящий жар. Быстро же он разъярился. Подозрительно быстро. Охотник ухмыльнулся, повел плечами, пронзительно засвистел, подстрекая монстра на агрессию, и, получив в ответ новый рык, устремился в атаку, подныривая под мощной лапой.       Хочешь не хочешь, а каждая битва с подобными существами - это сражение на истощение. Глаза алого хищника, только недавно, казалось бы, поврежденные точными ударами, так и сверкали в исступлении от боли и животной чистейшей ненависти. Пластины на морде тоже зажили, не демонстрируя ни малейших признаков недавних ударов, как, впрочем, и лапы, и хвост. Требовалось наносить удары точно, уверенно и концентрироваться на конкретных местах, чтобы перебить чудовищную регенерацию всех монстров, над причинами которой бились издревле многие мудрецы. Впрочем, существовало простое и эффективное объяснение этой загадки, выявленное многими поколениями охотников и выведенное на всем их роду кровью.       Щит с гулким звоном встретился с челюстями хищника. Мужчина отшатнулся от силы удара, недовольно поморщился, встряхивая конечности, заставляя их работать снова - и резко сдвинулся с места, запихивая меч обратно в ножны и оббегая монстра по широкому кругу. Тот, впрочем, на месте не стоял, наскочил, отскочил, взвыл, а затем и вовсе попытался укусить, чтобы следом отпрыгнуть назад и чуть не задеть охотника хвостом. Но тот не пролил ни капли вытащенного из поясной сумки зелья, осушив красноватый флакон, ощутив как привычные ноты отвратительной горечи специфичного экстракта, лишь на каплю смягченного медом и приправленного жгучими нотами, так и струи усиления, бегущие по венам от каждого удара сердца. И только затем рванул на монстра снова, хищно ухмыляясь, не забыв по пути закинуть алую шипастую крупную ягоду в рот, тщательно пережевав ее, даже не поморщившись от ядерной пряно-острой смеси на языке.       Пренебрежение защитными зельями могло стоить любому охотнику жизни, но за годы существования мужчина давным-давно осознал - нет никакого смысла не рисковать. В ином случае охоты из сражений за выживание вивирианцев и людей превращались в рутину, а эта охота обещала стать одной из самых необычных за последнее время. Так пусть она станет ещё острее и интереснее.       Удар, удар, удар, кувырок, скольжение. Укус и укус, удар хвостом с разворотом, изящный отпрыг.       Танец, в котором победителем будет не тот, кто попадет и вскроет, вгрызется и вырвет, а тот, кто нанесет последний удар другому. И, не смотря на всю ярость беснующегося монстра, охотник уже знал, что этот бой окончится чем угодно, но только не его поражением.       Одогарон встал на задние лапы, коротко рыкнул и обрушил сдвоенный удар передних когтей на то место, где только что стоял мужчина. Но тот лишь шагнул вперёд, пропуская лапы мимо, пока беснующаяся тварь извернулась в воздухе, прыгнула следом за своей целью, вильнула хвостом, чуть не попадая, снова прыгнула, истязая воздух лапами, и, наконец вернулся на исходную позицию. Охотник усмехнулся и с размаху ударил щитом по оскаленной морде, потом ещё, ещё и ещё, пока монстр не взвыл и не рухнул на землю, брыкаясь, оглушенный напором. И тогда мужчина молниеносно отскочил, возвращаясь в идеальном натиске, рассекая твердые чешуйки, взмывая в воздух и не приземляясь всем своим весом на щит, устремлённый в голову чудовища.       Налобная пластина твари с хрустом треснула, ломаясь окончательно, одогарон пронзительно, визгливо засопел, наконец, поднимаясь, отбрасывая охотника от себя, и, мотая головой, отскочил, гулко взвыв с высокими нотками боли и низкими - ярости. Части пластины рухнули на землю, потекла кровь, заливая узкие глаза, и тварь устремилась в новую атаку. Но мужчина именно этого и ждал, скользнул вбок, уходя на новый круг смертоносного танца, позволяя телу действовать самостоятельно       Удар, удар, визг когтей, пронзительный свистящий вдох. Щит, рефлекторно выставленный вперед, отразил сгусток черно-алой энергии, а затем принял на себя новый плевок, заставляя мужчину заскрипеть зубами и проскользить по доскам от напряжения.       - Ты же не эбеновый, какого яграса ты творишь? - проворчал охотник, выглядывая из-за щита и выпрямляясь, но тут же с дрожью в руках отпрыгнул назад и откатился ещё дальше, прижимаясь спиной к подвернувшемуся полуразрушенному кузнечному горну. - Ладно, поиграли и хватит.       Схватка уже длилась минуты, хоть они и пролетели незаметно, словно считанные секунды. Потоки биоэнергии вокруг, растревоженные яростью монстра, взбеленились окончательно, пуская по жилам охотника волну новой, доселе скрытой энергии, и он, почувствовав знакомый, сладковато-горький, металлический привкус, ухмыльнулся, дыша глубже, помогая забившемуся быстрее сердцу гнать разгоряченную боем кровь.       Уворот, ещё уворот, клинок молниеносными росчерками взметнулся, вспарывая передние лапы чудовища заставляя то оступиться на секунду - и этой секунды хватило.       Отскок, натиск, взмах, взмах - и клинок входит под идеальным углом глубоко в черепную коробку монстра, проникая далеко внутрь. Мужчина налег на рукоять всем весом, повислая на ней, тварь, завывая отшатнулась, но охотник все равно подтянулся, оттолкнулся - и рухнул вниз, щитом вбивая лезвие ещё дальше, вместе с фигурной рукоятью, ломая повреждённые постоянным напором атак кости, и, захрипев, одогарон упал на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях и тоненько повизгивая.       Охотник медленно, с натугой выдохнул, прогоняя жгущий вены огонь, и с трудом выдернул меч, после чего, отряхнув его, вставил ножны, но и тут же вытянул разделочный нож. Основная работа окончена, осталось лишь самое приятное, пусть и кажущееся многим слишком мерзким, животным, отвратительным, первобытным и слишком жестоким, и, тем на менее, идеально встраивающимся в круговорот бесконечной цепочки, которую мужчина называл просто - жизнью.       Сама разделка - это не только облегчение работы природе и всем ее аспектам. Это помощь телу быстрее вернуться в замкнутый круговорот энергии, это помощь мелким падальщикам, насекомым, грибам, паразитам и прочим любителям бесплатной незримой пищи. Это еще и помощь самому охотнику в его будущих свершениях, если, конечно, он достаточно умен, чтобы воспользоваться подобной возможностью.       Разделке обучают с раннего детства всех, и охотников, и простых жителей, но, не смотря на это, самые редкие части монстров так и остаются самыми редкими - а все дело в одном очень простом эффекте, который превращает непростую, но методичную работу в искусство, требующую невероятной аккуратности, точности и мастерства... Или просто громадной удачи. Мужчина предпочел побыстрее закончить с делом, так что положился на последнее - по крайней мере, в этот раз..       Нож уверенно подрезал плотные грудные пластины, позволяя отогнуть их, чтобы добраться до тела. Пластины тоже материал, но не каждая подойдет, не самые плотные, не самые твердые, не самые крупные - только самые насыщенные биоэнергией ещё при жизни монстра, а потом разложение неминуемо возьмет свое. Разлагаются чудовища так же быстро, как и регенерируют, так что счёт идёт буквально на минуты. Работа в данном случае скорее для мясника, нежели для ученого, но такова уж жизнь охотника - приходится совмещать самые странные вещи. А крепких неиспорченных пластин у этого конкретного монстра сегодня не нашлось.       Кожа поддалась неохотно, некогда посеребреное лезвие уже утонуло в крови вместе с рукоятью и ладонью, но медлить ну никак нельзя. Рука нырнула внутрь, пальцы погрузились внутрь, выискивая среди уже помягчевшей, потерявшей свою твердую мышечную консистенцию плоти что угодно, и нашли: вот коготь, его в сумку, вот резец, его туда же, вот твердое сухожилие, и все, больше нельзя, плоть застыла, хрустя под пальцами.       Охотник поднялся на ноги, удовлетворённо хмыкнул, стряхнул горячую, исчезающую с его кожи кровь и застыл, любуясь тем, как тело монстра истлевает на глазах вместе с костями. Странное зрелище, каждый раз заставляющее задуматься о природе... О природе всего, пожалуй.       Почему биоэнергия концентрируется в монстрах? Почему она выплескивается именно в форме безумно сильной регенерации, настолько неуемной и неотвратимой, что внутрь тел буквально всех видов формируются лишние части их собственных тел? Почему они от этого не страдают и не умирают? Или все-таки страдают, и именно излишнее поглощение биоэнергии и есть причина их девиантного поведения? Вполне вероятно, формирование осколков когтей, сухожилий, чешуи, меха и осколков в, например, мозгу, отрицательно сказывается на состоянии животного... Но как это доказать? И кто посмеет это сделать?       Не отрывая взгляда от практически испарившегося трупа, мужчина медленно отошел назад, к кузне, похлопывая себя по карманам сумки. Уселся на опрокинутую наковальню, тяжело вздохнул и запустил в главный отсек руку, нашаривая зелье. Будоражуще теплое стекло нашлось быстро, так что мужчина вытащил жёлтый бутылек, опрокинул в себя, вздрогнул, морщась от ядрено-мускусного вкуса, отдающего горечью и лишь каплю -медом, медленно поднялся, глубоко вздохнул и выдохнул несколько раз - и сорвался с места. Скоро сюда нагрянут падальщики, и тут будет опять не протолкнуться от яграсов и прочей живности, а работа... Работа не ждет никого.