Глава 1. Девятый "Б"

Я никогда не думала, что первое сентября может быть серым. В детстве этот день всегда пах яблоками и типографской краской, а воздух звенел от предвкушения. Но сегодня, когда я стояла у крыльца гимназии №7, небо наливалось свинцом, и внутри не звенело вообще ничего. — Вера, не крутись, — мама поправила мне воротник форменной блузки в третий раз. — Волосы бы собрала, смотришься как первоклашка. — Мам, всё нормально. На самом деле не нормально. За спиной рюкзак с новыми тетрадями, в груди — ощущение, будто проглотила наждачку. Рядом на скамейке папа возился с Машей и Мироном: двойняшки в этом году пошли в первый класс, и вся их драма заключалась в том, чей наряд белее. У них всё просто. А у меня... Я перевела взгляд на главный вход. Гимназия №7 — лучшая в городе. Здесь готовят к ОГЭ так, что средний балл переваливает за двадцать семь из тридцати одного. Сюда переводятся за год до экзаменов те, кто хочет не сдать, а выстрелить. И те, чьи родители готовы платить за вторую смену, репетиторов и «инновационную методику». Мои родители готовы. Потому что моя старая школа — это вечные «тройки» по алгебре и учительница, которая говорила: «Верочка, ну тебе бы хоть что-то сдать». Но настоящая причина не в баллах. — Зоя! — я заметила её у турникетов, и сердце на секунду перестало скрестись. — Зоя, я здесь! Она обернулась, и у меня перехватило дыхание. Зоя похудела за лето — не в ту сторону, в какую худеют от диет. Под глазами тени, хотя она мастерски их тонирует. А губы всё так же расплываются в улыбке, когда она видит меня. Мы обнялись, и я почувствовала, как пахнут её волосы — теми же яблоками. — Ты здесь, — прошептала она. — Ты правда здесь. — Ты просила. Её мама умерла в мае. Рак поджелудочной, три месяца от диагноза до конца. Зоя сказала мне это по телефону, и я услышала, как ломается её голос — как сухая ветка. Я тогда поклялась, что в сентябре буду рядом. Что не брошу. Отец Зои работал вахтовым методом, и она почти год жила одна. Справлялась. Училась. Тянула эту чёртову жизнь на своих плечах, а я сидела в своей старой школе и чувствовала себя бесполезной. Но теперь я здесь. — Ты точно в параллельный? — спросила Зоя, отстраняясь и вглядываясь в моё лицо. — Точно. В девятом «А» нет мест, математический уклон, перебор. Меня определили в девятый «Б». Гуманитарный, но это ничего. — Ты же терпеть не можешь сочинения. — Я терпеть не могу, когда тебе плохо одной. Зоя сжала мою руку. Рядом возник парень — высокий, с тёмными волосами, уложенными как-то небрежно, но красиво. Он кивнул мне, а моё дыхание ненадолго затаилось. — Это Рома, — сказала Зоя. — Я тебе про него говорила. Говорила. Что сидит за одной партой. Что помогал ей с алгеброй, когда она пропустила две недели после... после. Что однажды принёс термос с чаем и сказал: «Пей. Ты слишком тихая, меня это пугает». — Привет, — я выдавила улыбку. — Вера. — Знаю, — он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке не было ничего лишнего. Просто спокойное дружелюбие. — Зоя о тебе каждому второму рассказала. Ты та самая подруга, которая писала ей каждый день по двадцать сообщений. — Двадцать пять, — поправила Зоя. — Если ты не отвечала три часа, я начинала звонить в морги. — Романтично. Мы рассмеялись. На секунду мне показалось, что всё будет хорошо. Потом прозвенел звонок. — У тебя кабинет 307, — Зоя сверкнула экраном телефона. — Я в 217-ом. Второй этаж, крыло А. Мы увидимся на большой перемене, ладно? — Ладно. Я поправила лямку рюкзака и пошла к лестнице. Третий этаж. Крыло Б. Табличка на двери: «9 Б». Внутри гудело — не так, как гудят обычные классы в первое сентября. С надрывом. С хрипотцой. Я толкнула дверь. И оступилась. Не физически — внутренне. Потому что в момент, когда я переступила порог, разговоры не стихли. Они просто... изменили вектор. Как стая собак, которая учуяла чужого. — О, новенькая, — сказала девочка с первой парты. Светлые волосы, стрижка каре, взгляд — как лезвие. Я потом узнаю, что её зовут Арина. — Худенькая. Долго протянет? Кто-то захихикал. За средней партой поднял голову парень. Широкий в плечах, с коротким ёжиком волос и родинкой над губой. Он меня измерил — честное слово, измерил, как вещь. — Протянет, — сказал он спокойно. Это был Илья, хотя я пока не знала его имени. — Пока первую контрольную не завалит. Смех стал громче. Я оглянулась в поисках свободной парты. У окна, на последнем ряду. Рядом с ней никого. Я села. Медленно достала пенал. Тетрадь. Дневник. Сзади кто-то шепнул: — Смотрите, она реально думает, что тут будет учиться. — Бедная. — У неё такая же рожа, как у Звягиной в прошлом году. Помните, как Звягина ушла? — В ноябре ушла. Держалась два месяца. Я сжала ручку так, что побелели костяшки. Дверь открылась, и вошла женщина лет сорока — строгая, в брючном костюме, с указкой, которой явно не указывают на доску. Марина Павловна. Классная руководительница. — Итак, — она обвела класс взглядом, остановилась на мне на долю секунды и сразу же ушла дальше. — Девятый класс, последний рывок. Кто не хочет срать в штаны на ОГЭ — работаем. Остальные могут идти в ПТУ. Так, новенькая. — Вера, — сказала я. — Вера, да. Сиди где сидишь. У нас не театр, пересаживаться не будем. Она повернулась к доске и начала говорить про расписание. А я сидела и чувствовала спиной взгляды. Особенно один — откуда-то справа, с предпоследней парты. Тяжёлый. Изучающий. Я не обернулась. Марина Павловна что-то писала на доске. Класс делал вид, что слушает. Я смотрела в окно на серое небо и думала: «Зоя, ну почему тебя нет рядом?» А в голове уже крутился отсчёт. Первый день — и я уже поняла, что ошиблась дверью. Не дверью. Жизнью.