Глава 2. Первый урок

Я забыла, каково это — быть новенькой в девятом классе. В начальной школе это называлось «интересно», в седьмом — «неловко». А здесь это называлось «против тебя настроен каждый, кто сидит в этой комнате». Марина Павловна закончила с расписанием и начала рассказывать про ОГЭ. Я старалась слушать, но на меня давили. Физически. Как будто воздух в классе был чужим, и моим лёгким приходилось вытеснять его силой. — ...сочинение 13.3 — самый понятный жанр, — говорила она. — Кто не сдаст русский, даже в ПТУ не возьмут. Кто-то сзади хрюкнул. Я зачем-то оглянулась. И сразу пожалела. Илья сидел, откинувшись на стуле, и смотрел прямо на меня. Нет, не так. Он смотрел сквозь меня, как сквозь оконное стекло, прикидывая, стоит ли разбивать. Рядом с ним сидел коренастый парень в толстовке с капюшоном — позже я узнаю, что его зовут Денис. Он что-то чертил в тетради, но краем глаза следил за Ильёй, как хорошо обученная собака. Я отвернулась. — А теперь — литература, — Марина Павловна взяла журнал. — У нас сдвоенный урок. Достаём «Слово о полку Игореве». Читать то хоть все умеют? Я открыла учебник и вжала голову в плечи. — Сидорова, с какого года «Слово»? Девочка с первой парты — Арина — ответила, не глядя в книгу. Она вообще не открывала учебник. Сидела с идеальной спиной, волосы за уши, и иногда посматривала на меня, как смотрят на неудобную мебель. — Хорошо. А теперь Каргинская. Я вздрогнула. Это ко мне? — Вера Каргинская, да. Вы к нам из какой школы? — Из двадцать восьмой. — А, — протянула Марина Павловна, и в этом «а» прозвучало всё: и рейтинг моей старой школы, и мои шансы на пятёрку, и то, что она меня уже списала. — Ну, посмотрим. Какой период древнерусской литературы вы проходили? — Двенадцатый-тринадцатый век. «Повесть временных лет». — Ладно. Читайте со слов «Тогда великий Святослав...» Я начала читать. Тихо, стараясь правильно расставлять ударения. Текст был сложный, я спотыкалась на именах, но шла. И вдруг сзади раздался шёпот, такой громкий, что его было слышно на всю аудиторию: — Слушайте, она же читает, как робот пылесос. Я запнулась. Кто-то засмеялся. Арина обернулась к соседке по парте и негромко, но отчётливо сказала: — Очень точное сравнение. Марина Павловна подняла глаза от журнала, но сделала вид, что не расслышала. Просто махнула рукой: — Продолжайте, Каргинская. Я продолжила. Теперь голос дрожал. Руки лежали на учебнике, и я видела, как мелко трясутся пальцы. Когда урок кончился, я выдохнула. Прозвенел звонок — не тот, долгожданная перемена, а звук сирены, дающей передышку. — Перемена десять минут, — объявила Марина Павловна. — К следующему уроку повторить теорию для сочинения. Она вышла, и класс ожил. Но не так, как оживают нормальные дети. Нормальные дети галдят, смеются, бросаются бумажками. Здесь всё происходило иначе. Арина вытащила из сумки зеркальце и начала краситься, игнорируя всех. Трое парней у окна обсуждали что-то про вчерашний матч. А я сидела и не знала, куда деть глаза. Илья встал. Медленно, как хищник, который решил размяться. Прошёл между рядами, и его путь закончился у моей парты. — Ты, — сказал он. Я подняла голову. — Я. — Как тебя? — Вера. — Вера, — он повторил моё имя, растягивая гласные, будто пробовал на вкус. — Слушай, Вера. Ты знаешь, куда попала? Я сглотнула. — В гимназию? — В наш класс, — он опёрся рукой о край моей парты. — Здесь есть правила. Первое: ты - никто. Второе: если тебя не позвали — молчи. Третье: не высовывайся. — Я просто хочу учиться, — сказала я, и прозвучало это жалко. Я сама это услышала. Илья ухмыльнулся. Повернулся к Денису: — Слышь, она учиться хочет. Денис хрюкнул. Илья перевёл взгляд обратно на меня и вдруг наклонился так близко, что я почувствовала запах мятной жвачки. — Будет тебе учёба, — тихо сказал он. — Только не та, на которую ты рассчитывала. Он выпрямился и ушёл. А я сидела и сжимала ручку так, что она хрустнула. На большой перемене я вылетела в коридор как пробка из шампанского. Нашла взглядом Зою — она стояла у окна на втором этаже, разговаривала с Ромой. Увидела меня и нахмурилась. — Ты зелёная, — сказала она, когда я подбежала. — Что случилось? — Всё нормально, — соврала я. — Просто непривычно. Рома посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Словно знал про девятый «Б» больше, чем говорил. — Арина там? — спросил он. — Да. И Илья какой-то. — Илья Самохин, — кивнул Рома. Он переглянулся с Зоей. — Что? — не поняла я. — Ничего, — быстро сказала Зоя. Она взяла меня за руку. — Слушай, может, попросим перевод? В нашем места уже нет, но если поговорить с завучем... — Нет. — Я выдернула руку. — Я не для того сюда переводилась, чтобы через день бежать. Я справлюсь. Зоя открыла рот, но Рома её опередил: — Держись от Ильи подальше. И от Арины тоже. Они... у них свои порядки. — Спасибо за совет, — сказала я суше, чем хотела. Прозвенел звонок. Алгебра. Кабинет на третьем этаже, крыло Б. Мой класс. Я пошла обратно. И с каждым шагом чувствовала, как в груди разрастается тяжёлый, липкий ком. На пороге я остановилась. В классе было шумно — до этого момента я не замечала, что в моём присутствии они всегда замолкали. А сейчас, пока меня не было, они жили своей жизнью. Смеялись. Перекидывались словами. Когда я вошла, шум не стих. Его просто не стало. Сразу. Как по команде. И все эти головы — Арины, Ильи, Дениса, остальных — повернулись ко мне. — Каргинская дышит нашим воздухом, — громко сказал кто-то с задних рядов. — Скидывайтесь на кислород. Я села. Достала тетрадь. По щеке скатилась слеза. Я быстро её смахнула, надеясь, что никто не заметил. Но заметили. Конечно, заметили. — Смотрите, она плачет, — пропела Арина. — В первый же день. Илья засмеялся. Не зло. Даже не громко. А так, будто я — лучшая шутка в его жизни. Учительница алгебры, невысокая женщина в очках, вошла и, не поднимая головы от журнала, сказала: — Здравствуйте, садитесь. Никто не встал. Я встала одна. И тогда я поняла, что в этой комнате я не просто новенькая. Я — мишень.