Глава 7. Тоскливое взросление

08.08.1993 По мере того, как шли годы, менялось почти всё. Возраст, внешность, интересы, привычки. Аманда, например, к четырнадцати годам не сильно вытянулась — чего не сказать об Эндрю, ставшем на полголовы выше (и он любил ей это припомнить, указывая на разницу, тогда как в детстве она была выше на целую голову). Не менялась только Лейли. Она по-прежнему видела в каждой девушке потенциальную соперницу. Она доверяла только Эмми, зная и веря, что та никогда не нарушит данную в детстве клятву. Аманда всё не теряла надежды, что подруга когда-нибудь одумается. Лейли требовала, чтобы её называли только так — «Лейли». Не «Эшли», а именно уменьшительное, почти детское имя. Все вокруг сбивались, но она поправляла каждого. Аманда была рада называть уменьшительным и Эндрю, но он запротестовал сразу после своего четырнадцатилетия. «Я уже не ребёнок», — отрезал он, и с тех пор только «Эндрю». Кроме тех редких случаев, когда они оставались вдвоём. Тогда он позволял ей «Энди» — и она тоже. Саму Аманду все стали называть полным именем. «Эмми» её по-прежнему звала только Лейли. И иногда, очень редко — Эндрю. Но только шёпотом и когда сестра не слышит. Отца Аманды всё так же заваливали «работой», и он часто оставлял дочь у своей сестры. Девушка догадывалась, что причина глубже, но не жаловалась — тётя не придиралась, кормила нормально, а по вечерам можно было уйти к Грейвсам. В школе у Аманды дела шли ровно, но без блеска. Учителя хвалили её за способности — она схватывала алгебру и физику на лету, неплохо пела на хоре, а на домоводстве её пироги ставили в пример. Но стоило заданию чуть затянуться, как Аманда выключалась. Ей быстро надоедало объяснять одноклассникам графики функций — после третьего «а че так?» она пожимала плечами и бросала: «Иди-ка ты нахуй. Давай дальше сам». Одноклассники, с трудом ползущие от «F» до «C-», давно перестали на неё рассчитывать. Сама Аманда иногда злилась на собственную лень и давала себе слово исправиться, стать отличницей — но энтузиазма хватало ровно до первой контрольной, где она получала пятерку и успокаивалась. Лейли никогда не просила у неё помощи с уроками. Возможно, потому что в их школе программа была другой. Возможно, потому что Лейли не хотела быть должницей. Аманду это не заботило.

***

Одноклассник Аманды — пухлый парень с вечно потеющими ладонями и взглядом загнанного хомячка — сидит напротив неё и тычет ручкой в тетрадь. Зовут его, кажется, Майк. Или Марк. Аманда уже забыла. — Слушай, Эм… Аманда, — поправляется он под её взглядом. — Вот здесь. У меня не сходится. Я подставил формулу, но ответ — полная ерунда. Аманда лениво тянет тетрадь к себе, пробегает глазами. — Ты корень забыл. — Какой корень? — Квадратный. — Она возвращает тетрадь. — Вот этот значок, похожий на галочку с палкой. Ты его пропустил. Марк хлопает глазами. — Но я думал... — Это не твой конёк, — хмыкает Аманда. — Просто добавь корень и отвались уже куда-нибудь. Парень впивается взглядом в формулу, шевелит губами. Через десять секунд его лицо озаряется. — О! Действительно! А можно ещё… — А пошел ты! — Аманда уже смотрит в окно. — Дальше сам. Я сказала главное. — Но я не понял, почему именно корень… — Майк. — Марк, — поправляет он. — Есть два типа людей, — Аманда лениво крутит ручку. — Одни приносят пользу, строят города, возводят электростанции, покоряют космос. А другие — ты. Смирись и просто запомни алгоритм. Контрольную напишешь. А философию оставим тем, у кого оценки выше «C-». Марк открывает рот, закрывает, кивает. Он привык. Они все привыкли. Аманда встаёт, закидывает рюкзак на плечо. На прощание бросает: — И перестань потеть рядом со мной. Салфеток нет. Марк краснеет. Она уходит.

***

А в другой школе, за закрытыми дверями Эндрю учился ровно. Ни троек, ни пятёрок — серая, удобная середина, как и всё в его жизни. Учителя не жаловались, родители не хвалили. Он делал ровно столько, чтобы его оставили в покое. Лейли держалась в середняках, хотя мозгов у неё было побольше, чем у многих отличников. Но ей вечно мешала одна мысль, которая въелась глубже любого учебника: «Кто на него смотрит? Как смотрит? Долго?» Эта мысль приходила на контрольных, на переменах, даже когда она пыталась читать параграф. В итоге она писала ответы кое-как, лишь бы отвязались, и возвращалась к главному делу — наблюдению. Эндрю не замечал. Или делал вид.