Часть 1 Конец эпохи «Двенадцати»

В моей комнате всегда пахло чистотой, лавандовым освежителем и легким торжеством перфекционизма. На полках — корешок к корешку — стояли энциклопедии, а в дневнике, сколько я себя помнила, тянулась бесконечная, ровная, как кардиограмма здорового человека, шеренга из высших баллов. 12. 12. 12. В нашей гимназии это была вершина мира. Но сегодня этот мир рухнул из-за одной единственной единицы, которая не дотянула до заветного числа. 11 по алгебре за восьмой класс. — Василиса, ты понимаешь, что это значит? — Голос мамы был похож на хруст тонкого льда под сапогами. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. За её спиной маячила десятилетняя Любава, которая демонстративно обнимала свою новую куклу и смотрела на меня с плохо скрываемым превосходством. Любава была «правильной» дочерью. У неё не было проблем с алгеброй, потому что у неё в принципе не было проблем — мама оберегала свой «маленький цветочек» от любых сквозняков реальности. — Это просто одна цифра, мам, — тихо ответила я, глядя в окно. Там, во дворе, отец грузил в машину какие-то коробки. Свой системный блок, стопку книг, спортивную сумку. Он уходил. Официально это называлось «пожить отдельно до суда», но я знала — это финал. — Это не цифра, это симптом твоей лени! — отрезала мама. — И раз уж ты решила, что можешь позволить себе расслабиться в городе, ты проведешь этот год в «Бесконечном лете». К бабушке. Без интернета, без своих «умных» подружек и без потакания со стороны отца. Она думала, что наказывает меня. Она ждала слез, мольбы оставить меня в элитном лагере или хотя бы позволить остаться дома, чтобы я видела, как она «страдает» от развода. Но внутри меня вдруг что-то щелкнуло. Я посмотрела на папу через стекло. Он поднял голову, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. В его глазах была бесконечная усталость и обещание: «Я тебя заберу, Вася. Только дай мне время выиграть этот суд». — Хорошо, — сказала я, разворачиваясь к маме. — Я поеду. Прямо сейчас. Мама осеклась. Ей не удалось насладиться триумфом. Она хотела изгнания, а получила мое добровольное бегство. Сборы заняли три часа. Я запихивала в старый походный рюкзак вещи, которые меньше всего ассоциировались с «Василисой-отличницей». Кеды с разрисованной подошвой, три огромные мужские футболки (папин подарок), томик «Горе от ума» и чистый скетчбук. — Вася, ты серьезно? — Любава заглянула в комнату. — Там же туалет на улице. И коровы. Мама сказала, ты там совсем одичаешь. — По крайней мере, там я не буду видеть твое лицо каждое утро, Любаш. Считай это моим главным призом, — я затянула шнурок рюкзака. До вокзала меня вез папа. Мы молчали почти всю дорогу, но это было то самое уютное молчание, которого никогда не случалось с мамой. — Бабушка тебя ждет, — сказал он, когда мы остановились у перрона. — Она не знает о... нашей ситуации во всех деталях. Просто скажи ей, что тебе нужен воздух. Я буду звонить каждый день, Вась. И адвокат говорит, что к осени всё решится. Я вытащу тебя. Я обняла его, уткнувшись носом в пахнущую табаком и одеколоном куртку. В горле стоял ком, но я не дала ему выйти наружу. Василиса Премудрая не плачет на вокзалах. Поезд «Киев — Залесье» выглядел так, будто он помнил еще времена постройки БАМа. Тяжелый запах хлорки, вареных яиц и пыльных занавесок. Мое место было в плацкарте, нижняя полка. Когда я забросила рюкзак, оказалось, что моим соседом сверху будет парень. На вид ему было лет семнадцать — взлохмаченные темные волосы, наушники на шее и взгляд человека, который только что совершил преступление и теперь радуется, что его не поймали. Хотя, судя по его дорогому, но изрядно помятому рюкзаку, «преступлением» было просто существование вопреки воле родителей. Поезд дернулся. Перрон медленно пополз назад. Я увидела папу, который махал мне рукой, пока его фигура не превратилась в маленькую точку. — Тоже в ссылку? — внезапно раздался голос сверху. Я подняла голову. Парень свесил голову с верхней полки и рассматривал меня с ленивым любопытством. — Смотря что считать ссылкой, — ответила я, открывая книгу на первой странице. — Для кого-то это изгнание, для кого-то — единственный способ не сойти с ума. — Ого, — он присвистнул. — Философия пошла. Я Глеб. И меня официально депортировали из семьи за то, что я «променял блестящее будущее юриста на сомнительную компанию и отсутствие амбиций». Короче, не сдал ЕГЭ так, как хотел папочка. — Василиса. Не получила 12 по алгебре. Глеб расхохотался, да так громко, что женщина в соседнем отсеке неодобрительно шикнула. — Серьезно? Из-за одной оценки? Родители — это, конечно, самая странная форма жизни на планете. И куда тебя везут? — Станция «Красные ручьи». Деревня называется... — я замялась, вспоминая карту. — «Бесконечное лето»? — договорил он за меня, и его улыбка стала какой-то странной. — Откуда ты знаешь? — Потому что я еду туда же. К деду. Похоже, у наших предков одна и та же методичка по воспитанию «трудных» детей. Я посмотрела в окно, где городские многоэтажки уже начали сменяться бесконечными зелеными полями, залитыми золотом заходящего солнца. Поезд монотонно стучал: так-так, так-так. — Значит, будем соседями по каторге, — тихо сказала я, впервые за день почувствовав, как тяжесть в груди начинает немного отпускать. Впереди была целая ночь в поезде, двенадцать часов до встречи с бабушкой и целая жизнь, которую мне предстояло собрать заново из обломков школьного аттестата и семейного скандала.