Глава 5: Цена преданности и холодная плата

Вечер в Ист-Энде выдался на редкость тихим, обманчиво спокойным. Густой лондонский туман глушил звуки с улицы, оставляя лишь мерное тиканье старых часов да шум дождя по карнизу. Девочки лежали на продавленном диване, прижавшись друг к другу ради тепла, и вполголоса разговаривали о своём. О Хогвартсе, каким он был раньше. О теплом свете в Большом Зале. О надежде, которая с каждым днем становилась всё призрачнее. Когда они уже собирались спать, за дверью послышались тяжелые, торопливые шаги. Не осторожные крадущиеся звуки, а уверенная поступь тех, кто знает, что им никто не помешает. В следующее мгновение хлипкая деревянная дверь с треском разлетелась в щепки, сорванная с петель заклинанием. В комнату ворвались четверо мужчин в черных плащах. Серебряные маски тускло поблескивали в полумраке, отражая дрожащий огонек единственной свечи. В их движениях не было ни ярости, ни азарта погони — только ленивая, скучающая грация мясников на скотобойне. Это была рутина. — Лежать! — равнодушно рявкнул один из них, шагнув вперед и грубо, как тряпичную куклу, дернув Джинни за волосы. Она вскрикнула от острой боли, падая на колени. — Нет! Пусти её! — Грейс бросилась вперед с голыми руками, пытаясь оттолкнуть Пожирателя. Но тот даже не достал палочку: короткий, профессиональный удар под дых свалил её на пол. Из легких выбило весь воздух. Гермиона дернулась к стопке старых газет, под которыми прятала свою волшебную палочку, но тяжелый сапог второго Пожирателя придавил её запястье с такой силой, что в тишине комнаты отчетливо хрустнули кости. Гермиона глухо закричала, кусая губы до крови. — Помогите! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала Джинни, вырываясь из железной хватки. — Марта! Артур! В дверном проеме, за широкими спинами Пожирателей смерти, робко показались знакомые силуэты. Марта Харрис прижимала клетчатый платок к губам, её глаза были красными и опухшими от слез. Артур стоял рядом, ссутулившись еще сильнее, чем обычно, пряча взгляд. В его узловатых пальцах был намертво зажат небольшой кожаный мешочек, в котором что-то тяжело и глухо позвякивало. Отчаяние, ледяное и липкое, сковало грудь Грейс. — Уходите! — хрипя и захлебываясь воздухом, крикнула Грейс, пытаясь подняться с грязного пола. — Марта, бегите, они убьют вас как свидетелей! Но старики не шелохнулись. Пожиратель, державший Джинни, лениво обернулся к ним, брезгливо хмыкнул и бросил еще один увесистый кошель с золотом прямо под ноги Артуру. Старик, словно завороженный, упал на колени и дрожащими руками подобрал его, прижимая к груди. — Простите нас, деточки... — завыла Марта, пряча лицо в ладонях. — Нам пообещали... пообещали, что вас не будут пытать. И дом в пригороде. С яблоневым садом, как я всегда мечтала. Нам совсем нечего было есть, зима на носу, а за вас дают столько... У нас не было выбора. — Не было выбора?! — голос Гермионы, искаженный болью в сломанной руке, сорвался на пронзительный визг, полный абсолютного, тошного отвращения. — Мы отдали вам последние деньги! Мы стали вашей семьей! Вы продали нас на убой! Грейс смотрела на них сквозь пелену слез, и её мир окончательно рушился. Добрые, водянистые глаза Артура, которые еще вчера светились дедушкиным теплом, теперь были пустыми и жадными. Вся их иллюзия «нормальной» жизни в Лондоне была лишь прелюдией к этому грязному предательству. Их купили за мешок монет и домик с садом. Но именно это чувство — чувство полного, сокрушительного поражения и предательства — внезапно пробудило в ней нечто первобытное. Животную, слепую жажду выжить вопреки всему. В этот момент Пожиратель, державший Грейс на мушке, на долю секунды отвел взгляд, скривившись от рыданий старухи. Этого мгновения хватило. Грейс бросилась на него не как волшебница, а как загнанный в угол зверь. Она резко, всем весом ударила его локтем прямо в челюсть, сминая серебряную маску. Раздался тошнотворный хруст. Пожиратель пошатнулся, и Грейс, перекатившись по полу, выхватила палочку из рукава. — Экспеллиармус! — взревела она. Красный луч ударил в грудь второго нападавшего с такой силой, что его отбросило на стену, и оружие вылетело из его рук. — Бегите! К выходу! — Грейс с силой толкнула Гермиону и Джинни к дверному проему, отбрасывая их на лестничную клетку. Девочки замерли на секунду, в ужасе глядя на неё. — Не оглядывайтесь! Я задержу их! Встретимся в лесу, бегите! Она перегородила путь, встав в узком коридоре, расставив ноги и сжимая палочку обеими руками. Её магия, которую она подавляла, прятала и душила месяцами, теперь вырвалась наружу бушующим, неконтролируемым потоком. В глазах Грейс не было страха — только дикая, концентрированная ярость. — Ступефай! Бомбарда! Инкарцеро! Заклинания слетали с её губ одно за другим, сливаясь в сплошной рев. Бомбарда разнесла в щепки старый шкаф, обрушив на Пожирателей дождь из досок и пыли. Когда один из них попытался прорваться сквозь завесу обломков, она швырнула в него Редукто, целясь в колени. Грейс сражалась с отчаянием обреченной, уворачиваясь от зеленых вспышек, перекатываясь по битому стеклу, игнорируя порезы на лице и руках. Она видела краем глаза, как тени её подруг скользнули вниз по лестнице, и это придало ей нечеловеческих сил. Она дралась за их жизни. Она почти поверила, что сможет выстоять. Но внезапно воздух в комнате сгустился до состояния густого киселя. Температура резко упала, покрывая окна узором инея. Темное облако густого черного дыма материализовалось прямо за спинами Пожирателей, сбивая с ног стариков Харрисов, и из него, словно из самого сердца ледяного ада, плавно выступила фигура. Люциус Малфой. Он выглядел безупречно, аристократично и до одури пугающе. Идеально скроенная черная мантия, ни единой пылинки на плечах, трость с набалдашником-змеей в руках и глаза — холодные, пустые, как антарктический лед. Он медленно окинул взглядом разгромленную квартиру, стонущих на полу подчиненных и тяжело, со свистом дышащую Грейс. Она стояла посреди руин, сжимая дрожащую палочку, с разбитой губой и горящим, диким взглядом. Она не выглядела слабой. Она выглядела как воин. Но для Малфоя это не имело никакого значения. — Довольно этого жалкого цирка, — его голос был тихим, шелковым, но он легко перекрыл шум битвы, заставив Пожирателей замереть. — Ты действительно думала, что сможешь победить обученных боевых магов с помощью школьной истерики, Синнер? — Авада... — Грейс вложила в это слово всю свою ненависть, всю боль за преданных друзей, вскидывая палочку для последнего, самого страшного удара. Но Малфой был невозможно, нечеловечески быстр. Он даже не стал доставать свою палочку из трости. Он не воспринимал её как угрозу. Для него она была лишь надоедливым насекомым, которое слишком громко жужжало. Он сделал ленивый, неуловимый жест левой рукой. — Сомнус, — произнес он с оттенком презрительной скуки. Заклинание ударило в грудь Грейс невидимой кувалдой, сметая все её магические щиты, как бумажные. Вся её животная ярость, вся её сила воли разбились о скалу его опыта и мощи. Мир перед глазами стремительно закружился и начал меркнуть. Ноги мгновенно стали ватными, колени подогнулись, и палочка, её единственная защита, с тихим стуком выпала из онемевших пальцев. Она не сдавалась, пытаясь удержаться в сознании, цепляясь непослушными руками за край разорванного дивана, но тьма неумолимо затапливала разум. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в абсолютную пустоту, — это грубые руки Пожирателя, подхватившие её обмякшее тело, чтобы она не разбила голову об пол, и сверху вниз смотрящий ледяной взгляд Люциуса Малфоя, в котором не было ни капли жалости, ни капли уважения. Только холодный расчет. — Везем её к Темному Лорду, — брезгливо отворачиваясь, скомандовал Малфой. — Остальных девчонок найдут егеря, они никуда не денутся. А эта — самая ценная.