Глава 4: Островок хрупкой нормальности

Внутри съемной квартиры было теплее, но не намного. Сквозняки гуляли по половицам, а в углах собиралась сырость, однако здесь, за облупленными обоями в блеклый цветочек, они отчаянно пытались создать подобие жизни. Быт стал их единственным якорем, спасательным кругом в океане безумия. Если ты чистишь картошку, тщательно срезая кожуру, если ты штопаешь шерстяные носки при свете тусклой лампы, если ты до блеска вытираешь пыль со старого комода — значит, ты еще существуешь. Значит, мир еще не окончательно рухнул, и есть надежда, что эта война — просто затянувшаяся гроза. Стоит переждать, перетерпеть, спрятавшись под одеялом, и однажды утром выглянет солнце, а по радио объявят, что кошмар закончился сам собой. Грейс зашла на тесную кухню, где пахло старой заваркой и хозяйственным мылом. Гермиона сосредоточенно пыталась зажечь непокорную конфорку старой газовой плиты, чиркая спичками. Это было их главным, непреложным правилом: минимум волшебства. Никаких «Инсендио», никаких бытовых чар. Любой несанкционированный всплеск магии мог стать сигнальной ракетой для Министерства. — Получилось? — спросила Грейс, устало опускаясь на шаткий стул и ставя на покрытый клеенкой стол сумку с жалкими припасами. — Почти. Эта штука старше, чем Николас Фламель, — Гермиона вытерла лоб испачканной в саже рукой и наконец улыбнулась, когда синий огонек неуверенно заплясал на горелке. — Как на улице? — Гнило, — коротко ответила Грейс. Она не стала рассказывать про егерей, про мерзкий холодок от дементоров и про то, что Малфой идет по их следу. Им и так хватало ночных кошмаров. В этой квартире они договорились оставлять войну за порогом. Джинни в это время ритмично подметала пол в крошечной гостиной. За последние недели она стала пугающе тихой, словно выцвела. Иногда она часами сидела на подоконнике, глядя на свои огрубевшие от хлорки и холодной воды руки, словно пытаясь вспомнить, как легко и уверенно они когда-то держали древко метлы или гладкое дерево волшебной палочки. Но стоило раздаться стуку в дверь, как всё менялось. Джинни тут же преображалась, выпрямляла спину и надевала привычную маску «просто девушки, спасшейся из ада». Раздался тихий, деликатный стук, сопровождаемый знакомым покашливанием. — Девочки, это я, Марта Харрис. Я принесла вам немного яблочного пирога. Артур говорит, что в вашем возрасте нужно больше витаминов, вы совсем исхудали! Грейс поспешила в коридор и распахнула дверь. На пороге стояла миссис Харрис — невысокая, полноватая женщина с седыми кудряшками, в своем неизменном вязаном кардигане лавандового цвета. От неё восхитительно пахло корицей, сдобой и какой-то невероятной, забытой материнской заботой. За её спиной, переминаясь с ноги на ногу, маячил мистер Харрис в потертом комбинезоне, крепко держа в руках тяжелый ящик с инструментами. — Добрый день, Марта. Мистер Харрис. Проходите, пожалуйста, — Грейс улыбнулась, и эта улыбка была искренней. Эти люди казались им святыми, островком здравомыслия в сходящем с ума мире. — Я еще на прошлой неделе заметил, у вас окно в спальне совсем разболталось, петли ни к черту, — проскрипел мистер Харрис, по-хозяйски проходя внутрь и вытирая ботинки о половичок. — Сквозит же страшно. Негоже молодым леди мерзнуть, простудитесь еще. Я быстро подлатаю. Следующий час прошел в удивительной, почти магической для этого времени атмосфере покоя. Мистер Харрис возился с деревянной рамой в соседней комнате, добродушно ворча на нерадивых строителей прошлого века. А миссис Харрис, усевшись за кухонный стол, разливала по чашкам горячий черный чай, расспрашивая девочек о «приюте», в котором девочки якобы провели все детство. — Знаете, девочки... — Марта отпила чай и задумчиво посмотрела на пар, поднимающийся над чашкой. — Мы с Артуром ведь так мечтали о большой семье. Чтобы по воскресеньям в доме было не протолкнуться, чтобы внуки бегали по коридорам и разбивали коленки... Но небеса распорядились иначе. Бог не дал нам детей. Мы долго горевали, а потом просто смирились. Вдвоем оно, конечно, спокойнее, но дом всегда казался... слишком тихим. А теперь вот вы появились. Словно три птички залетели к нам под крышу. Она ласково погладила Грейс по руке своей мягкой, теплой ладонью. Грейс почувствовала, как к горлу подкатывает предательский комок. — Вы такие красивые, такие молодые, — Марта хитро прищурилась, и морщинки в уголках её глаз собрались в лучики. Она наклонилась поближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, чтобы Артур не услышал из соседней комнаты. — Признавайтесь, неужели у вас не осталось ни одного парня, который сейчас места себе не находит от тоски? Наверняка же кто-то пишет вам письма, а? Джинни вдруг густо покраснела, уткнувшись взглядом в свою чашку. На секунду перед её глазами промелькнули растрепанные черные волосы и зеленые глаза Гарри. Гермиона мягко, немного грустно улыбнулась, машинально поправляя воротник кофты — там, под тканью, прятался медальон, но в её мыслях сейчас был неуклюжий, вечно жующий Рон. — Есть... один человек, — тихо сказала Гермиона. — Очень упрямый, иногда невыносимый, но... очень хороший. — Ох, молодость! — рассмеялась Марта, всплеснув руками. — Берегите эти чувства, девочки. Мир всегда куда-то катится. Главное — держаться вместе и верить в любовь. А мы с Артуром всегда вам поможем, если что нужно. Вы нам как родные стали. Грейс почувствовала болезненный укол совести. Они нагло врали этим добрым, искренним людям на каждом шагу. Они скрывали свою истинную природу, подвергая Харрисов опасности одним только своим присутствием. Но видеть это неподдельное тепло в глазах Марты было физически необходимо. Взамен девочки пытались отплатить им той же монетой: Грейс ходила для них в аптеку на другой конец неспокойного района в любую погоду, Джинни помогала Марте с тяжелой уборкой и мытьем окон, а Гермиона недавно «совершенно случайно» починила старое ламповое радио мистера Харриса, применив все свои обширные познания в магловской физике (и капельку незаметного, беспалочкового «Репаро», пока никто не видел). Когда соседи ушли, оставив после себя залатанное окно, не пропускающее ледяной ветер, и потрясающий запах печеного теста, корицы и яблок, в квартире воцарилась уютная, мягкая тишина. — Знаете, — Джинни откусила большой кусок пирога, прикрыв глаза от удовольствия, — если бы не Харрисы, я бы, наверное, давно сошла с ума. Иногда мне кажется, что они — единственное настоящее, что осталось в этом мире. Единственные нормальные люди. — Да, — согласилась Гермиона, раскрывая одну из магловских книг, взятых в местной библиотеке. — Нам невероятно повезло. В Лондоне миллионы людей, огромный, безразличный город, а мы встретили именно их. Это чудо. Грейс стояла у заклеенного крест-накрест окна и смотрела на темнеющую, затихающую улицу. Она ловила себя на мысли, что постепенно привыкает к этой новой жизни. Привыкает к тому, что нужно жестко экономить горячую воду, к тому, что одежда пахнет чужим, старым домом, к тому, что её жизнь теперь измеряется не заработанными баллами факультета и не оценками за СОВ, а количеством оставшегося чая в жестяной банке и тихими вечерами на кухне. Она легла на продавленный, скрипучий диван в гостиной, укрывшись старым шерстяным пледом, который заботливо принесла ей Марта. Перед сном она долго смотрела в потолок, вслушиваясь в мерное, спокойное дыхание спящих подруг. В этот момент ей казалось, что они в абсолютной безопасности. Что эта маленькая обшарпанная квартира — их крошечный, непробиваемый пузырь, который не сможет проткнуть ни одна змея Волан-де-Морта, ни один егерь. Жизнь обязательно наладится. Она не знала, что прямо сейчас, этажом ниже, на аккуратном кухонном столе у Харрисов уже лежит вырезанное из утренней газеты объявление с её движущимся лицом. И что старый, добродушный Артур, поглаживая мозолистым пальцем корешок пустой чековой книжки, уже долго, расчетливо и очень задумчиво смотрит на скрытый номер Министерства магии для доносов, который еще вчера вечером волшебным образом проявился на обоях их спальни.