Глава 7: Правила золотой клетки

Пробуждение было тяжелым, мучительным и вязким, словно она пыталась вынырнуть со дна замерзшего озера. Голова гудела так, словно внутри её черепной коробки кто-то методично и безжалостно бил в огромный, треснувший медный колокол. Во рту пересохло, на языке остался омерзительный металлический привкус — верный признак того, что её накачали зельями или подвергли мощному Оглушающему заклятию. Грейс попыталась пошевелиться, но мышцы отозвались тупой болью. Она с трудом разлепила веки и тут же крепко зажмурилась от мягкого, но непривычно яркого света, резанувшего по глазам. Это был не унылый, серый свет лондонских трущоб, пробивающийся сквозь грязные стекла их квартиры. Это был свет магии. «Нет. Нет, этого не может быть. Я сплю. Это просто очередной кошмар», — лихорадочно забилась мысль в её воспаленном мозгу. Она вспомнила добрые глаза миссис Харрис, теплый яблочный пирог, уютный скрип половиц. Они не могли её сдать. Они были хорошими людьми. Такими добрыми, такими понимающими. Это какая-то чудовищная ошибка. Сейчас она проснется на продавленном диване, услышит мерное дыхание Гермионы и Джинни, и всё будет как прежде. Ужасно, но хотя бы знакомо. Но запах выдавал реальность. В воздухе пахло старым воском, дорогой древесиной, пыльными гобеленами и… едва уловимым, гнилостным ароматом темной магии, въевшимся в сами стены. Грейс снова открыла глаза, заставляя себя сфокусировать зрение. Она лежала на огромной, пугающе роскошной кровати под массивным балдахином из тяжелого темно-зеленого бархата с серебряными кистями. Простыни под ней были из тончайшего, холодного шелка — такого гладкого, что он казался склизким. Комната была небольшой по меркам аристократии, скорее гостевой, но каждая её деталь вызывающе, надменно кричала о богатстве и древней крови: изящная лепнина на высоком потолке, складывающаяся в змеиные узоры, вычурное антикварное бюро из красного дерева и огромный камин черного мрамора, в котором лениво и неестественно бесшумно потрескивали поленья. Она медленно села, спустив ноги на пушистый персидский ковер. Паника ледяными когтями сжала горло. Где Гермиона? Где Джинни? Живы ли они? Грейс бросилась к массивной дубовой двери. Заперта. Ни замочной скважины, ни ручки на внутренней стороне. Глухая, магически запечатанная преграда. Выхода из комнаты нет, кроме того, что позволит Хозяин. Она метнулась к высокому, стрельчатому окну. Зачарованное стекло. За ним простирался мрачный, ухоженный парк с лабиринтом из живой изгороди, тонущий в предвечерних сумерках. Ни одной живой души. И ни малейшего шанса разбить стекло даже стулом. — Очнулась! Очнулась! — раздался тонкий, дребезжащий, почти истеричный голос совсем рядом, заставив Грейс отпрыгнуть от окна. Из тени портьеры вынырнуло тщедушное существо. Это был домовой эльф. На нем было надето нечто вроде накрахмаленного полотенца, на котором зелеными и серебряными нитями был вышит герб рода Малфоев. Стоило огромным, выпуклым глазам эльфа встретиться с полным ярости и растерянности взглядом Грейс, как он вдруг издал сдавленный писк и начал с остервенением колотить маленькими, костлявыми кулачками себя по длинным ушам и морщинистому лбу. — Глупый Типпи! Ужасный, невнимательный, никчемный эльф! — причитал он, нанося себе удар за ударом, так что его голова моталась из стороны в сторону. — Девушка открыла глаза, девушка проснулась, а Типпи стоял спиной! Типпи смотрел на пылинки! Хозяин Люциус накажет Типпи, хозяин будет в ярости! Он снова применит кнуты! Плохой эльф! Плохой! Грейс смотрела на это проявление самоистязания несколько секунд, чувствуя, как шок сменяется обжигающим гневом. Гнев был лучше страха. Гнев давал силы. — Перестань! Хватит! — Грейс вскочила на ноги, бросилась к домовику и, не брезгуя, крепко схватила его за края жесткого полотенца-рубашонки, оттаскивая его руки от лица. — Нет никакой проблемы! Хватит себя бить! Ну вот, посмотри на меня. Слышишь? Всё хорошо. Я не скажу твоему обожаемому хозяину, что ты смотрел в другую сторону. Эльф замер, тяжело дыша. Его огромные, как теннисные мячи, глаза наполнились крупными слезами, которые покатились по серой коже. Сквозь слезы он пропищал удивительно мягко, но с дрожью неподдельного ужаса в голосе: — Молодая госпожа слишком добра к Типпи… Хозяин Люциус велел Типпи наблюдать за молодой госпожой… велел дать ей подобающую одежду, как только она очнется, и показать дом, — он громко шмыгнул носом, тонким дрожащим пальцем указывая на спинку резного кресла. Там лежало платье. Черное, глухое, из плотной шерсти, лишенное каких-либо украшений. Одежда пленницы. Одежда, лишающая индивидуальности. Грейс посмотрела на свои руки — её старая, привычная магловская одежда исчезла, сменившись безликой льняной сорочкой. Ей захотелось разорвать это черное платье в клочья, бросить его в камин, кричать, чтобы ей вернули её вещи, её палочку, её жизнь! Она отказывалась в это верить. Харрисы не могли… Артур так заботливо чинил окно. Марта пекла пирог. Это была иллюзия, ловушка в её собственной голове. «Держись, Грейс. Если ты сломаешься, они победят. Покажи им зубы». Она схватила платье и резким, дерганым движением натянула его через голову. Оно село идеально, словно его шили по её меркам. Это пугало еще больше. Переодевшись под настороженным взглядом эльфа, который всё ещё тихо всхлипывал, Грейс выпрямила спину. — Веди, — холодно бросила она. — Посмотрим, какую клетку мне приготовили. Типпи поклонился так низко, что его нос коснулся ковра, и поплелся к двери. Она бесшумно распахнулась перед ним. Эльф повел её по бесконечным, давящим своим великолепием коридорам. Его тонкий голос эхом отражался от высоких сводчатых потолков. — В Мэноре нельзя шуметь после захода солнца, — нервно бормотал Типпи, не оборачиваясь, словно зачитывал вызубренный приговор. — В восточное крыло вход строго запрещен. Ни при каких обстоятельствах. Там комната покойной хозяйки Нарциссы… Хозяин Люциус закрыл её на ключ. Гнев хозяина страшен, если кто-то приближается туда. Доступа к информации нет. Никаких газет, никаких писем. Вам запрещено задавать вопросы другим эльфам или гостям. Просто так… потому что так велел Хозяин. «Нарцисса мертва», — отметила про себя Грейс. Это была крошечная крупица информации. Слухи из Лондона оказались правдой — Темный Лорд наказал Малфоев за провалы самым жестоким образом. Люциус сломлен. Типпи остановился у подножия монументальной мраморной лестницы, по бокам которой стояли статуи гаргулий, и с нескрываемым страхом посмотрел на Грейс. — И самое главное, молодая госпожа… Никогда, слышите, никогда не перечьте хозяину, когда он пьет в библиотеке. С другой стороны, при Темном Лорде здесь вообще нет места переменам или милосердию. Вы должны быть послушной. Иначе… иначе подвалы. Там темно и страшно. Типпи слышит крики оттуда каждую ночь. Грейс передернуло. Гермиона. Джинни. Помимо этого, эльф объяснил, что она может «погулять» по нескольким разрешенным коридорам первого и второго этажа. Мэнор был прекрасен — холодная, надменная красота старинного камня, серебра и гобеленов. Но в нем не было жизни, как раньше. Некогда шумный, полный интриг и роскоши дом превратился в склеп. Выложенные в ряд парадные портреты предков Малфоев, которые обычно с презрением смотрели на незваных гостей, теперь казались пустыми. В тени углов они не шевелились, многие рамки были завешены черным крепом, а те, что остались открытыми, замолкли навсегда. Нарисованные аристократы были слишком напуганы присутствием Волдеморта в их родовом гнезде, чтобы даже дышать на холстах. К концу этого краткого пути по разрешенным коридорам Грейс почувствовала себя физически раздавленной мощью, историей и темной аурой этого места. Магия Мэнора давила на плечи бетонной плитой. — Вам нужно прилечь, — робко подал голос Типпи, видя, как Грейс оперлась о стену. — Действие заклинания ещё не отступило. Когда будет ужин, Типпи вас позовёт. — Ты прав, — хрипло выдохнула Грейс, не узнавая собственный голос. — Я неважно себя чувствую. Она развернулась, чтобы пойти обратно в свою «золотую клетку», но внезапно воздух в коридоре стал ледяным. Тени на стенах, казалось, удлинились и поползли к ней, как живые змеи. Стук. Стук. Стук. Звук трости с металлическим набалдашником о мраморный пол раздавался ритмично, медленно и неотвратимо. Грейс замерла, её спина напряглась, как натянутая тетива. Эльф Типпи пискнул и буквально растворился в воздухе с негромким хлопком, оставляя её одну. Из полумрака длинного коридора, медленно вырисовываясь в свете факелов, появилась высокая фигура. Люциус Малфой. Он изменился. Исчез тот лощеный, безупречный аристократ, которого Грейс мельком видела в Министерстве или на страницах «Ежедневного Пророка». Его знаменитые платиновые волосы, прежде идеально прямые, теперь висели блеклыми, неухоженными прядями. Кожа лица приобрела болезненный, серо-восковой оттенок, щеки ввалились, а под выцветшими, водянистыми серыми глазами залегли глубокие темные круги. От него разило дорогим огневиски и застарелым, въевшимся потом человека, который живет в постоянном животном страхе. Но его взгляд — этот презрительный, режущий как скальпель взгляд — остался прежним. И сейчас он был направлен на неё. — Ну надо же, — голос Люциуса был тихим, тягучим и ядовитым, он эхом скользнул по стенам. — Маленькая грязная бродяжка наконец-то соизволила очнуться. Я уж боялся, что Егеря переборщили с оглушающими, и ты сдохнешь еще до того, как начнешь приносить пользу. Он подошел ближе, останавливаясь в двух шагах от неё. Запах перегара ударил ей в нос, смешиваясь с запахом его дорогого парфюма. Грейс вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Ни капли страха. Ни единой слезинки. Только чистая, концентрированная ненависть. — Где мои подруги, Малфой? — её голос прозвучал твердо, без единой дрожи. — Где Гермиона и Джинни? Люциус изогнул бровь, и на его изможденном лице появилось подобие кривой, садистской усмешки. Он медленно поднял трость и концом серебряной змеиной головы подцепил подбородок Грейс, заставляя её поднять голову еще выше. — Как грубо. Ни манер, ни уважения к хозяину дома, который любезно предоставил тебе крышу над головой, — промурлыкал он. Трость больно давила на горло. — Твои... компаньонки там, где им и место. Грязнокровке и предательнице крови предстоит долгий, очень долгий разговор с мадам Лестрейндж. Уверен, они найдут общий язык. Беллатриса так любит... откровенные беседы. У Грейс внутри всё оборвалось. Беллатриса. Пыточные проклятия. Кровь на полу. Но она не дала Люциусу насладиться её болью. Она резко ударила рукой по трости, отбрасывая её от своего лица. — Не смей ко мне прикасаться! — прошипела она, делая шаг вперед, сокращая дистанцию, бросая вызов. — Хозяин дома? Ты себя в зеркало видел, Люциус? Ты больше не хозяин здесь. Ты просто еще одна дрожащая псина на поводке у своего Лорда. Жалкий, сломленный лакей, прячущийся в собственном доме! Воздух вокруг них словно затрещал от напряжения. Глаза Люциуса расширились от неслыханной дерзости. Лицо пошло красными пятнами гнева. На секунду он потерял самоконтроль: его рука молниеносно взметнулась, и он наотмашь ударил Грейс по лицу. Удар был тяжелым. Грейс отшатнулась, ударившись плечом о каменную стену. Во рту появился солоноватый вкус крови — он разбил ей губу перстнем. Голова, и без того раскалывающаяся, взорвалась болью. Малфой тяжело дышал, сжимая в кулаке серебряный набалдашник палочки-трости. — Ты забываешься, шваль, — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Ты кусок мяса. Ты здесь только потому, что Темный Лорд считает, что из тебя можно вытянуть информацию об Ордене Феникса. И я вытяну её. Если потребуется, я выверну твой разум наизнанку. Я заставлю тебя умолять о смерти. Ты будешь целовать подол моей мантии и просить, чтобы я перерезал тебе глотку! Грейс медленно вытерла кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Она посмотрела на красное пятно на своей коже, а затем перевела взгляд на задыхающегося, дрожащего от ярости Малфоя. И она сделала то, чего он ожидал меньше всего. Она рассмеялась. Смех был тихим, хриплым, но в нем звучало столько искреннего презрения, что Люциус отступил на полшага. — Вытягивай, — с вызовом сказала она, выплевывая кровь на безупречно чистый мраморный пол прямо к его дорогим ботинкам. — Давай, Малфой. Залезай в мою голову. Посмотри, что там. Знаешь, что ты увидишь? Ты увидишь, как мы водили за нос твоих ищеек месяцами. Как мы смеялись над вами. Ты думаешь, ты меня сломаешь? Меня? Меня сдали старики за горстку галлеонов! Вы не смогли поймать нас сами! Вся ваша хваленая армия Пожирателей ни на что не годится без доносов магловских соседей! Она видела, как её слова бьют в цель. Уязвленная гордость аристократа корчилась в агонии. — Вы проиграете, Люциус, — прошептала Грейс, глядя ему в глаза с убийственной, пугающей ясностью. — И когда твой Лорд падет, а он падет, тебе негде будет спрятаться. Ни за статусом, ни за золотом. Ты сгниешь в Азкабане, если мы не убьем тебя раньше. Так что бей меня. Пытай. Но я не скажу тебе ни слова. И каждую ночь, когда ты будешь пить здесь в одиночестве, ты будешь знать, что девчонка-полукровка оказалась сильнее всей твоей жалкой, вырождающейся семейки. Рука Малфоя дрогнула. Он выхватил волшебную палочку из трости. На кончике вспыхнул зловещий зеленый свет, осветив его искаженное яростью лицо. Грейс не закрыла глаза. Она смотрела прямо на этот свет, расправив плечи. «Давай. Сделай это. Закончи всё». Но заклинание не сорвалось с его губ. Люциус тяжело сглотнул, его кадык дернулся. Он понимал, что не может убить её. Лорд приказал взять их живыми. Если он убьет её в порыве гнева, Волдеморт скормит его Нагайне прямо на этом самом ковре. Медленно, с видимым усилием, он опустил палочку. Зеленый свет погас, оставив после себя лишь пляшущие тени. — Храбрая, — выплюнул он, как ругательство, пытаясь вернуть себе маску холодного презрения, но его голос всё еще слегка дрожал от адреналина. — Глупая, фанатичная храбрость Гриффиндора. Посмотрим, сколько её в тебе останется после нескольких визитов в подземелья. И поверь мне, к вечеру ты сама расскажешь мне всё, что знаешь, и даже то, чего не знаешь. Он развернулся на каблуках, взмахнув полами грязной мантии, и быстро зашагал прочь по коридору. Стук его трости теперь казался не угрожающим, а трусливым и поспешным, словно он убегал. — Я буду ждать, Малфой! — крикнула Грейс ему вслед, вкладывая в этот крик всю свою ненависть и остатки сил. — Приходи! Я тебе всё лицо разобью! Малфой не обернулся. Он скрылся за поворотом, оставив её одну в холодном, давящем коридоре. Как только звук его шагов стих, ноги Грейс подкосились. Адреналин резко ушел, оставив после себя тошноту и звенящую слабость. Она сползла по стене, обхватив колени руками. Губа невыносимо саднила, тело дрожало от пережитого страха, который она так упорно не хотела ему показывать. Её предали. Харрисы, с их яблочными пирогами и фальшивыми улыбками, продали их Министерству. И теперь они в самом сердце вражеского логова. Беллатриса пытает её подруг. Люциус придет за ней завтра. Грейс закрыла глаза, прижавшись лбом к холодным коленям. В Мэноре было невыносимо тихо. И в этой тишине она поклялась себе: она не сломается. Если это её последние дни, она заберет с собой столько этих ублюдков, сколько сможет. Она медленно поднялась на ноги, вытирая остатки крови с лица. Поправила черное, ненавистное платье, выпрямила спину и, гордо подняв голову, направилась обратно в свою роскошную тюрьму, чтобы подготовиться к завтрашнему бою.