Глава 10: Сделка с совестью

Осмотр проходил в тяжелой, удушливой тишине рабочего кабинета Люциуса, которую лишь изредка нарушал сухой шелест пергамента под пером доктора Брукса и едва слышное гудение магических диагностических чар. Грейс сидела на краю жесткой кушетки, обитой темной кожей, чувствуя себя выставленной на торги призовой кобылой, которую осматривают перед важным забегом. Алое шелковое платье, которое она выбрала как символ своего неповиновения, теперь казалось ей содранной кожей. Оно сползало с плеч, обнажая её беззащитность перед холодным взглядом колдомедика и, что было гораздо невыносимее, перед пристальным вниманием хозяина поместья. Люциус не ушел. Он запер дверь изнутри и теперь стоял у массивного книжного шкафа, скрестив руки на груди. Его лицо было бледной, безупречно высеченной маской, но глаза — серые, как предгрозовое небо — неотрывно следили за каждым движением Брукса. В его позе читалось не только властное нетерпение, но и глубокое, граничащее с паранойей недоверие. Он не просто ждал вердикта; он искал подвох. Он был уверен, что Грейс, эта «гриффиндорская выскочка», обязательно попытается выкинуть какой-нибудь фокус, проклясть врача или подделать результаты. — Люциус, — Грейс резко повернула голову к нему, когда Брукс начал расправлять длинную серебряную иглу для забора магической пробы. — Тебе не кажется, что твое присутствие здесь переходит все границы даже твоего скудного понимания приличий? Малфой лишь слегка приподнял бровь. На его губах заиграла тонкая, едва заметная усмешка, лишенная тепла. — В этом доме, Синнер, границы определяю я. И пока ты находишься под этой крышей, у тебя нет ничего «личного». — Ты мне не муж, не отец и даже не приличный тюремщик, — выплюнула она, её голос дрожал от смеси ярости и стыда. — Смотреть, как женщину осматривает врач — это уровень дешевых притонов Лютного переулка. Не знала, что благородный род Малфоев пал до обыкновенного вуайеризма. Или тебе просто больше не на что смотреть в этом пустом склепе? Брукс замер, его рука с иглой дрогнула. Он бросил опасливый взгляд на Люциуса, ожидая вспышки гнева, но Малфой остался неподвижен. Только желваки на его скулах заиграли чуть резче. — Продолжайте, доктор, — холодно приказал Люциус, проигнорировав выпад. — Я хочу видеть процесс своими глазами. Мисс Синнер славится своей способностью... вводить в заблуждение. Я должен быть уверен, что отчет не будет продиктован её «чарующим» влиянием или угрозами. — Угрозами? — Грейс звонко, почти истерически рассмеялась, глядя на свои забинтованные пальцы. — Посмотри на меня, Люциус! Я заперта в доме, полном убийц, мои руки изрезаны стеклом твоей драгоценной истории, а передо мной стоит врач, который боится тебя больше, чем самой смерти. Чем я могу ему угрожать? Тем, что заляпаю его мантию кровью? — Ты опасна даже тогда, когда дышишь, — отрезал Люциус. — Твое платье, твой тон, твои «случайные» вздохи в гостиной... Всё это — инструменты. Я не отвернусь, Грейс. Даже не надейся. Я буду смотреть на твое унижение до тех пор, пока ты не поймешь, что твои женские хитрости здесь бессильны. Он принципиально сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь он стоял так близко, что Грейс видела отражение диагностических огней в его расширенных зрачках. Он не отводил глаз, когда Брукс попросил её приспустить ткань платья со спины, чтобы проверить состояние позвоночника и магических каналов. Грейс чувствовала его взгляд как физическое прикосновение — горячее, липкое и полное темного, подавляемого интереса. Это была молчаливая война. Она злилась, её кожа покрывалась пунцовыми пятнами гнева, а он наслаждался своей властью, буквально впитывая её ярость. Доктор Брукс действовал подчеркнуто профессионально, стараясь превратиться в неодушевленный предмет. Он измерял её пульс, проверял магические потоки, шепча заклинания на латыни. — Жалобы на самочувствие? — спросил Брукс, не глядя ей в глаза и быстро записывая что-то в карту. — У меня болит всё, доктор, — тихо, с надрывом ответила Грейс. — Особенно чувство собственного достоинства. Но сомневаюсь, что в вашем саквояже есть зелье от этого. Она дождалась момента, когда Люциус на секунду отвлекся на парящий в воздухе ежедневник, куда самопишущее перо заносило данные. Это было мгновение, короткий шанс. — Слушайте меня внимательно, — выдохнула она, когда Брукс наклонился к её руке. Доктор поднял глаза. Грейс подалась вперед, её голос превратился в едва слышный, вибрирующий шепот, пропитанный отчаянием. — Вы ведь видите, что здесь происходит. Вы же человек, а не мясник. Я — пленница, которую готовят к... — она запнулась, бросив полный ненависти взгляд на спину Малфоя. — Скажите ему, что я бесплодна. Напишите в отчете, что из-за стресса, из-за пыток в Министерстве или старой травмы я никогда не смогу выносить ребенка. Малфоям нужен наследник, ведь так? Идеальный, чистокровный сосуд. Если вы скажете, что я бесполезна для этой цели, он, возможно, отпустит меня. Выбросит на улицу как бракованную вещь. Это всё, чего я хочу — быть ненужной ему. Брукс замер. Его пальцы, державшие хрустальную пробирку, заметно задрожали. — Я... я найду способ отблагодарить вас, — продолжала Грейс, вкладывая в каждое слово остатки своей убедительности. — У моих друзей, у Поттера, у Грейнджер есть связи. В Гринготтсе лежат сейфы, полные золота. Я клянусь магией, что вы получите столько, сколько не заработаете за всю жизнь в этом морге. Пожалуйста. Спасите меня от этого... этого «предназначения». Доктор Брукс посмотрел на неё долгим, бесконечно печальным взглядом. В его глазах Грейс не увидела ни сочувствия, ни жадности — только серый, выедающий душу страх человека, который слишком долго жил в тени Пожирателей Смерти. — Мисс Синнер, — так же тихо, почти одними губами ответил он. — Вы недооцениваете страх. И вы совершенно не знаете лорда Малфоя. Он бросил быстрый взгляд на Люциуса, который уже снова повернулся к ним, подозрительно прищурившись. — Если я солгу ему, — продолжал Брукс, — он почувствует это кожей. Он пригласит другого специалиста через час. А когда обман вскроется... Моя жена и двое дочерей окажутся в Азкабане к вечеру. Или, что вероятнее, Люциус лично скормит нас Нагайне, чтобы выслужиться перед Хозяином. Я не стану рисковать их жизнями ради вашей свободы. Ваше золото не воскрешает из мертвых. Грейс откинулась на спинку кушетки, чувствуя, как внутри всё обрывается и леденеет. Последняя, жалкая надежда на человечность или алчность врача рассыпалась в прах. Она была одна. В этом роскошном аду, под надзором человека, который видел её насквозь. — О чем вы шепчетесь? — голос Люциуса разрезал тишину как лезвие. Он подошел ближе, его трость с набалдашником в виде головы змеи глухо стукнула о пол. — Синнер, ты пытаешься подкупить доктора? Очаровать его своими бинтами и подбитыми глазами? — Пытаюсь выяснить, не передается ли твоя патологическая жестокость половым путем, — огрызнулась Грейс, натягивая на плечи красную ткань платья. — Доктор говорит, что медицина тут бессильна. Люциус сузил глаза. Напряжение между ними стало почти осязаемым — оно искрило в воздухе, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Химия их ненависти была такой густой, что Брукс поспешно начал собирать инструменты, лишь бы поскорее закончить. Через бесконечные полчаса они вышли в холодный коридор. Люциус тут же отлепился от стены, у которой стоял в ожидании финальных записей. Его лицо было непроницаемым, но пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели от напряжения. В нем боролись две силы: холодный расчет слуги Темного Лорда и пробудившееся, темное любопытство мужчины, который только что видел слишком много запретной кожи. — Ну? — коротко, как выстрел, бросил он. — Каков вердикт? Она пригодна? Можем ли мы приступать к... реализации плана? Доктор Брукс прикрыл папку с результатами, стараясь не смотреть на Грейс, которая стояла чуть поодаль, прислонившись к холодному дверному косяку. — Ваша... гостья полностью здорова, лорд Малфой, — произнес Брукс. — С точки зрения биологии и магии она — идеальный кандидат. Её потенциал велик, показатели магии крови соответствуют самым высоким нормам для её возраста. С этой стороны препятствий нет. Грейс увидела, как в глазах Люциуса вспыхнуло торжество — злое, лихорадочное, победное. Он посмотрел на неё так, словно уже поставил клеймо владельца на её лоб. Но доктор не закончил. — Однако... — Брукс замялся, подбирая слова. — Сейчас она крайне измотана. Три месяца в бегах, постоянное недоедание, холод и, прежде всего, колоссальный психологический стресс истощили её резервы. Её тело сейчас работает на пределе выживания. Если вы хотите получить здоровое, магически сильное потомство, а не слабого сквиба или выкидыш, который не переживет первый триместр... я настоятельно советую вам подождать. Малфой нахмурился, его лицо мгновенно омрачилось. Торжество сменилось холодным раздражением. — Подождать? Сколько? У Хозяина нет времени на женские капризы и «усталость». — Минимум три месяца, — твердо сказал Брукс, в котором на секунду проснулся врач. — Ей нужно полноценное питание, покой, свежий воздух и... — он бросил взгляд на Люциуса, — отсутствие лишнего стресса. Госпожа должна восстановиться физически и магически. Только после этого зовите меня на повторный осмотр. Любая попытка форсировать события сейчас закончится плачевно. Вы просто убьете и её, и плод. Люциус перевел взгляд на Грейс. Она стояла в своем алом платье, которое теперь казалось слишком большим для её исхудавшего тела. Бледная, с темными кругами под глазами, она выглядела как привидение, случайно забредшее в этот коридор. Три месяца. Девяносто дней под одной крышей в этом странном лимбе. — Хорошо, — медленно, пробуя слово на вкус, произнес Люциус. В его голосе послышались новые, странные нотки — смесь облегчения и затаенного предвкушения. — Три месяца. Типпи! Проводи доктора к камину. И проследи, чтобы он получил свой гонорар. Когда шаги эльфа и доктора затихли, в коридоре воцарилась звенящая тишина. Люциус подошел к Грейс вплотную. На этот раз он не стал сдерживаться — он сократил дистанцию так, что она чувствовала исходящий от него жар и запах дорогого виски. — Слышала, Синнер? — прошептал он, склонившись к её уху. Его дыхание обожгло кожу. — У тебя есть три месяца отсрочки. Три месяца, чтобы отъесться, прийти в норму и привыкнуть к мысли, что от судьбы — и от меня — не уйти. — Ты действительно готов ждать? — Грейс подняла голову, глядя ему прямо в глаза, пытаясь найти в них хоть каплю сомнения. — Три месяца видеть меня каждый день за завтраком, обедом и ужином? Видеть, как я ненавижу тебя? Знать, что ты не можешь коснуться меня, не рискуя «испортить товар»? Люциус усмехнулся. Эта усмешка была острее любого ножа. Он медленно поднял руку. Грейс вздрогнула, ожидая удара или грубости, но он лишь провел кончиком холодного пальца по её обнаженному плечу, там, где шелк платья едва касался кожи. За его пальцем потянулась дорожка из колючих мурашек. — Кто сказал, Грейс, что я не могу тебя коснуться? — его голос стал низким, вибрирующим. — Доктор сказал: «никакой беременности». Он не запрещал мне всё остальное. Он сказал — никакого стресса. Но ведь удовольствие... оно снимает стресс, не так ли? Грейс задохнулась от возмущения, пытаясь оттолкнуть его руку, но он лишь сильнее прижал палец к её ключице. — Считай это временем на наше... сближение, — продолжал он, и в его глазах вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с приказами Темного Лорда. — Я не буду торопиться. Я хочу, чтобы через три месяца, когда Брукс вернется, ты не просто была готова. Я хочу, чтобы ты сама ждала моего прихода в твою комнату. Чтобы твоя гриффиндорская гордость умоляла меня о том, что сейчас ты называешь унижением. Он резко отпустил её и развернулся, чеканя шаг по паркету. Звук его шагов эхом отдавался в пустом коридоре, как удары молота по наковальне. Грейс осталась стоять у стены, прижимая забинтованную руку к груди. Сердце колотилось в горле, а место на плече, где он коснулся её, казалось выжженным клеймом. Игра действительно изменилась. У неё было время, но это время превращалось в самую изощренную пытку: Люциус Малфой собирался пробраться ей под кожу, в её мысли и чувства, разрушая её изнутри гораздо эффективнее, чем любая физическая сила. И самое страшное было в том, что в его глазах она увидела не только ненависть, но и отражение собственного, глубоко запрятанного и постыдного влечения к этому монстру.