Глава 9: Алое восстание

Утро в Малфой-мэноре просочилось сквозь тяжелые бархатные портьеры мутным, болезненно-серым светом. Воздух в спальне, отведенной Грейс, казался застоявшимся, пропитанным запахом холодного камня, вековой пыли и увядающего величия. Она проснулась от навязчивого, нервного шороха — звука, который мог издавать только до смерти напуганный домовой эльф, переминающийся с ноги на ногу. У изножья массивной кровати с балдахином стоял Типпи. В своих узловатых, дрожащих руках он сжимал стопку одежды. Его огромные уши-летучие мыши нервно подрагивали при каждом вдохе, а огромные, выпуклые глаза были полны неподдельного, животного ужаса. — Доброе утро, госпожа Синнер, — пропищал эльф, и его голос сорвался на жалкий писк. — Хозяин Люциус велел вам просыпаться. Сегодня... сегодня важный визит. Хозяин приказал одеться подобающе. Типпи принес закрытое серое платье из шерсти. Оно... оно очень скромное, госпожа. Как и подобает. Грейс медленно села, сбросив на пол тяжелое пуховое одеяло. Она бросила равнодушный взгляд на то, что принес эльф. Это был даже не наряд. Это была униформа. Бесформенный, глухой мешок из грубой серой ткани, призванный скрыть любую женственность, стереть личность, превратить её просто в функцию, в безликий сосуд для чужих планов. Люциус хотел видеть её сломленной, послушной деталью интерьера. Он хотел, чтобы она чувствовала себя ничтожеством, ожидая унизительного осмотра колдомедика. В этот момент в её голове, словно искра в сухом сене, вспыхнула идея. Безумная, отчаянная, но невероятно соблазнительная. Если Малфой так отчаянно цепляется за свой контроль, за свои ледяные маски и правила... что будет, если ударить именно по этому? По его подавленной мужской природе, по его хваленой аристократической выдержке? Она не могла ударить его магией, но у неё было другое оружие. Оружие, старое как мир. — Унеси это убожество, Типпи, — ледяным тоном произнесла Грейс, грациозно поднимаясь с кровати. Она босыми ногами прошествовала к огромному старинному гардеробу, игнорируя холод паркета. — Я не надену похоронный саван, пока еще жива. Я выберу сама. — Но госпожа! — Типпи в ужасе рухнул на колени, судорожно прижимая серое шерстяное платье к своей впалой груди. — Хозяин Люциус будет в ярости! Он сдерет с Типпи кожу! Хозяин сказал, что молодая госпожа должна быть тихой и незаметной! — Мне плевать, что сказал твой хозяин, — отрезала она, распахивая дверцы. Она долго перебирала вешалки, отбрасывая в сторону скучные, темные платья, пока её пальцы не коснулись гладкого, скользящего шелка. Грейс вытащила наряд на свет и мстительно улыбнулась. Платье цвета густой, артериальной крови. Оно было потрясающим в своей порочности: тончайшая ткань, облегающий силуэт, полностью обнаженные плечи и глубокое, откровенно провокационное декольте. Оно не оставляло простора для воображения, подчеркивая каждый изгиб тела. Типпи, увидев этот наряд, издал звук, похожий на предсмертный хрип, и начал биться головой о ножку кровати. — Нет! Нет! Плохой Типпи, не досмотрел! — завыл эльф, наказывая себя. — Госпожа, умоляю! Хозяин Люциус разорвет Типпи на куски! Он сварит уши Типпи в котле! Это платье... оно для куртизанок! Хозяин ценит строгость! Пожалуйста, наденьте серое! — Прекрати истерику, — Грейс даже не обернулась, садясь за туалетный столик. — Твой хозяин хочет, чтобы я была его личной игрушкой для выполнения планов Темного Лорда? Отлично. Пусть подавится. Я хочу, чтобы сегодня он смотрел на меня и потел от бессилия. Она распустила волосы, позволив им небрежными волнами лечь на обнаженные плечи. В одном из ящиков нашлась помада глубокого, ягодного оттенка. Грейс аккуратно очертила губы. В зеркале отражалась уже не забитая пленница, а опасная, соблазнительная женщина, готовая к психологической войне. Красный шелк облегал её фигуру как вторая кожа, контрастируя с мертвенной бледностью стен мэнора. — Веди меня, — скомандовала она эльфу, который всё еще всхлипывал на полу, размазывая слезы по длинному носу. Она спускалась по главной мраморной лестнице намеренно медленно. Каждый её шаг был плавным, тягучим, бедра слегка покачивались. Шелк с тихим, сводящим с ума шорохом струился по ступеням. Люциус ждал её в малой гостиной. Он стоял спиной к дверям, глядя в окно на серый, мертвый сад. Его руки были заложены за спину, спина идеально прямая. На нем была строгая черная мантия с серебряными застежками, волосы безупречно собраны в гладкий хвост. Воплощение холодного, аристократического превосходства. Услышав звук шагов — не робкое шарканье, а уверенный стук каблуков и шелест дорогой ткани, — он медленно обернулся. На одно долгое, бесконечное мгновение время в гостиной остановилось. Грейс видела, как расширились зрачки Малфоя. Его взгляд, обычно надменный и презрительный, словно споткнулся. Он скользнул по её лицу, по ярким, влажным губам, затем опустился ниже — к обнаженным ключицам, к глубокому вырезу на груди, где пульсировала тонкая жилка, и дальше, по изгибам бедер, обтянутых красным шелком. Люциус сглотнул. Это было едва заметное движение кадыка, но для Грейс оно стало триумфом. Его аристократическая маска треснула. Под ней на секунду обнажился мужчина — голодный, подавленный, реагирующий на первобытный призыв. Его ноздри слегка раздулись, улавливая её запах — смесь теплой женской кожи, лаванды и чего-то неуловимо пряного. Но уже через секунду в его серых глазах вспыхнула ярость. Ярость на неё за эту дерзость, и еще большая ярость на самого себя за то, что его тело посмело отреагировать. Желваки на его скулах заиграли, челюсти сжались так сильно, что послышался тихий скрежет. — Что, во имя Мерлина, на тебе надето? — его голос прозвучал ниже обычного, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которую он тут же попытался замаскировать ледяным тоном. — Ты забыла, зачем мы здесь собрались, Синнер? Ты спускаешься к врачу, а не выходишь на панель в Лютном переулке. Грейс не остановилась. Вместо того чтобы сжаться или оправдываться, она продолжила идти прямо на него. Медленно. Грациозно. Как кошка, загоняющая мышь в угол. — Ох, Люциус, — она остановилась в паре шагов от него, намеренно нарушая личное пространство. — Разве я выгляжу неуместно? Она подняла руку и медленно, кончиками пальцев, провела по собственной ключице, словно проверяя, не сползла ли невидимая пылинка. Её пальцы скользнули чуть ниже, к самому краю декольте. Взгляд Люциуса, словно примагниченный, последовал за её движением. Он застыл, не в силах оторвать глаза от того места, где её пальцы касались нежной кожи. — Типпи принес мне какой-то жуткий серый мешок, — продолжила Грейс, её голос стал тихим, глубоким, с придыханием. Она слегка подалась вперед, и аромат её духов окутал Малфоя. — Я подумала, что Лорду Малфою будет эстетически неприятно смотреть на меня в таком виде. Разве я не должна радовать глаз своего... хозяина? Она произнесла слово «хозяин» с такой издевательской, томной интонацией, что Люциус побледнел. Его руки, скрытые длинными рукавами мантии, сжались в кулаки. — Прекрати этот дешевый спектакль, — процедил он сквозь зубы. Он сделал попытку отступить на шаг, чтобы разорвать дистанцию, но позади него оказался тяжелый дубовый стол. Он оказался в ловушке. — Твои жалкие уловки на меня не действуют. Иди и переоденься. Немедленно. Врач будет здесь с минуты на минуту. — Переодеться? — Грейс притворно удивилась, распахнув ресницы. Она сделала еще один крошечный шажок к нему. Теперь их разделяли считанные дюймы. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала запах дорогого табака, огневиски и мужского парфюма. — Но почему? Мне казалось, красный — цвет Гриффиндора... и цвет крови. Разве не чистота крови так заботит вас всех? Она слегка повела плечами. Тонкая бретелька красного платья предательски соскользнула с её левого плеча, обнажая еще больше светлой кожи. Люциус шумно втянул воздух. Его взгляд метался между её губами и обнаженным плечом. Он был в бешенстве, но это бешенство было густо замешано на возбуждении, которое он ненавидел всем своим естеством. Он столько месяцев жил в постоянном страхе, в холодном ужасе перед Волан-де-Мортом, в асептическом кошмаре собственного разрушенного дома. И теперь перед ним стояла пульсирующая, горячая, вызывающе живая женщина, которая смотрела на него с дерзкой насмешкой и открыто предлагала себя — не для того, чтобы сдаться, а для того, чтобы уничтожить его контроль. — Поправь платье, — приказал он. Его голос сорвался, прозвучав жалко и сдавленно. — А то что? — Грейс склонила голову набок. Она подняла руку и, вместо того чтобы вернуть бретельку на место, медленно, кончиками ногтей, провела по лацкану его черной мантии. Это было мимолетное, почти невесомое касание, но Люциус вздрогнул, словно от удара током. Его дыхание сбилось. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах бушевала настоящая буря. — Ты играешь с огнем, девчонка, — прошептал он, наклоняясь к ней. Его лицо оказалось в опасной близости от её лица. — Ты думаешь, что если наденешь шелк и будешь хлопать ресницами, я забуду, кто ты такая? Ты — грязь. Инструмент. — Тогда почему ты так на меня смотришь? — прошептала она в ответ, её губы были в миллиметре от его подбородка. Она намеренно выдохнула прямо в его приоткрытые губы. — Почему твои руки дрожат, Люциус? Ты говоришь, что я грязь, но прямо сейчас ты хочешь прикоснуться к этой грязи больше всего на свете. Это было точное попадание в цель. Грейс уже подумала, что одолела его, что разрушила Малфоевскую хваленую выдержку. Но тут Малфой потерял остатки самообладания. Он резко подался вперед, впечатывая Грейс спиной в массивный книжный шкаф, стоявший рядом. Книги позади неё глухо стукнулись о полки. Он не ударил её, но его руки с силой оперлись о деревянные полки по обе стороны от её головы, запирая её в клетку из своего тела. Его грудь тяжело вздымалась, почти касаясь её груди. Грейс победно улыбнулась, не отводя взгляда. Она не сопротивлялась. Наоборот, она чуть прогнулась в пояснице, заставляя тонкий шелк еще сильнее натянуться на её бедрах. Она была так близко, что чувствовала, как бешено бьется его сердце под слоями дорогой ткани. — Ты... мерзкая, наглая дрянь, — прошипел Люциус прямо ей в губы. Его глаза были совершенно черными от подавляемого желания и ненависти. — Ты провоцируешь меня. Ты хочешь, чтобы я сорвался. Хочешь, чтобы я доказал, что я такое же животное, как и те, кто служит Лорду. — Я ничего не хочу, Люциус, — её голос был патокой, сладким ядом. Она медленно подняла руки и положила ладони ему на грудь. Она не отталкивала его, лишь слегка поглаживала плотную ткань мантии, чувствуя под ней твердые мышцы. — Это ты стоишь здесь, прижав меня к шкафу, и дышишь так, словно пробежал милю. Я не заставляю тебя ничего делать. Прикоснись ко мне. Если осмелишься. Она знала, что он этого не сделает. Его гордость была слишком велика. Его отвращение к самому себе и к своему положению было слишком сильным. Он хотел её — она видела это по лихорадочному блеску в глазах, по тому, как он неосознанно подался бедрами вперед, — но он скорее откусил бы себе язык, чем признал это поражение. Люциус закрыл глаза, судорожно сглотнув. Его лицо исказилось от мучительной внутренней борьбы. Он медленно поднял руку, его длинные, бледные пальцы замерли в дюйме от её обнаженного плеча, там, где упала бретелька. Он дрожал. Ему стоило колоссальных усилий не сомкнуть пальцы на её коже. — Я... не доставлю тебе... такого удовольствия... — хрипло, с расстановкой произнес он, открывая глаза. В них стояла влага от напряжения. Грейс лишь томно вздохнула, её грудь призывно приподнялась. Она слегка прикусила нижнюю губу, не сводя с него торжествующего взгляда. Она победила. Она довела его до грани, показав ему его собственную слабость. Внезапно раздался громкий, трескучий звук. Огонь в огромном камине гостиной вспыхнул изумрудно-зеленым пламенем, выбросив в комнату облако серой золы. Люциус и Грейс замерли, как статуи. Из зеленого ревущего пламени, отряхивая мантию, шагнул пожилой мужчина с саквояжем в руках. Доктор Брукс из больницы Святого Мунго. Он поднял голову, поправляя очки на переносице, и замер на месте. Картина, представшая перед глазами почтенного колдомедика, была более чем красноречивой. Мрачный, известный своей жестокостью Лорд Малфой стоял, почти вплотную вжав полураздетую девушку в роскошном красном платье в книжный шкаф. Его руки опирались о полки по обе стороны от неё, его лицо было в сантиметре от её губ. Девушка, чье платье было в высшей степени неприличным, держала свои изящные руки на его груди, а её губы были влажными и приоткрытыми. Тяжелое, прерывистое дыхание обоих было слышно даже в другом конце комнаты. Воздух в гостиной был густым, наэлектризованным, пропитанным неприкрытым сексом и агрессией. Доктор Брукс моргнул. Затем еще раз. Его брови медленно поползли вверх, скрываясь под линией роста седых волос. Он деликатно, но очень громко прочистил горло. — Кхм... Лорд Малфой, — произнес Брукс сухим, бесцветным голосом, в котором, тем не менее, явственно слышалась нотка глубокого профессионального осуждения. — Я прибыл для проведения медицинского осмотра... объекта. Но, если я прервал... предварительные, так сказать, процедуры... я могу подождать в коридоре. Люциус отшатнулся от Грейс так резко, словно её кожа внезапно покрылась ядовитыми шипами. Его лицо залила бледность, а затем мгновенно вспыхнула болезненным, багровым румянцем позора. Он попятился, едва не споткнувшись о край персидского ковра. Он начал судорожно одергивать мантию, поправляя идеальные серебряные застежки дрожащими руками. Его грудь всё еще тяжело вздымалась. — Вы... вы ничего не прервали, доктор Брукс, — рявкнул Люциус. Его голос дрожал от унижения и ярости, он даже не пытался скрыть свою панику. Он избегал смотреть на врача, уставившись в пол. — Объект... объект вел себя неадекватно. Я... проводил воспитательную беседу. Дисциплинарную меру. Грейс, оставшись стоять у шкафа, медленно и невероятно грациозно поправила упавшую бретельку красного платья. Она посмотрела на сгорающего от стыда Малфоя, затем перевела взгляд на ошеломленного медика. — Да, доктор, — промурлыкала Грейс бархатным голосом, бросив на Люциуса полный неприкрытой насмешки взгляд. — Лорд Малфой просто объяснял мне свои... глубокие, личные требования к дисциплине. Мы уже закончили. Я полностью в вашем распоряжении. Люциус закрыл глаза, его челюсти сжались так сильно, что казалось, зубы сейчас превратятся в крошево. Он был уничтожен. В его собственном доме, на глазах у наемного служащего, магловская девчонка превратила его в посмешище, обнажив то, что он так отчаянно пытался скрыть. Брукс перевел скептический взгляд с пунцового, тяжело дышащего Малфоя на торжествующую Грейс в кроваво-красном шелке, многозначительно хмыкнул и поставил свой саквояж на стол. — Что ж, — сухо сказал врач, доставая стетоскоп. — Раз дисциплинарные меры завершены... приступим к осмотру.