Глава 13: Призраки золотого времени

Утро в поместье Малфоев не имело ничего общего с теми рассветами, которые Грейс помнила из своей прошлой, почти стертой из памяти жизни. В Мэноре солнце никогда не ласкало кожу — оно лишь высвечивало пылинки, танцующие в холодном, застоявшемся воздухе, и подчеркивало вековую серость камня. Пробуждение было резким, как удар хлыста. Ледяной, лишенный даже намека на человеческую теплоту голос хозяина дома ворвался в её сознание раньше, чем она успела открыть глаза. Люциус вошел без стука. Этот жест был высшим проявлением его власти над ней — в этом доме у Грейс не было ничего своего, даже права на уединение в собственной спальне. Она вздрогнула, пытаясь стряхнуть с себя липкие остатки тревожного сна, в котором она бесконечно бежала по лабиринту из живой изгороди, а за спиной слышался свистящий шепот. Малфой стоял у изножья, и Грейс, еще не до конца проснувшись, почувствовала волну удушающей ненависти, исходящую от него. Он выглядел безупречно, и эта его безупречность была формой пытки. Парадная мантия из темного, почти черного шелка, расшитая серебряной нитью по вороту, облегала его высокую фигуру. Каждая прядь его платиновых волос лежала идеально, словно застывшее серебро. Он опирался на свою трость с набалдашником в виде змеиной головы, и Грейс казалось, что изумрудные глаза змеи смотрят на неё с таким же презрением, как и их хозяин. — Сегодня особенный вечер, Грейс, — произнес он. Голос его был вкрадчивым, но в нем вибрировала сталь. Он не спрашивал о её самочувствии, он констатировал факт её существования как части интерьера. — В Мэноре состоится прием. Приедут мои... достойные коллеги. И сам Темный Лорд почтит нас своим присутствием. Грейс почувствовала, как по позвоночнику поползли ледяные муравьи. Ужин с Пожирателями смерти, в кругу убийц и фанатиков, под немигающим взглядом Волан-де-Морта... Это было хуже смерти. Это было публичное унижение, закрепление её статуса «ценного трофея». — Тебе стоит выглядеть достойно, — продолжал Люциус. Он медленно обошел кровать, и кончик его трости с сухим стуком коснулся паркета. — Я не потерплю бледных немочей за своим столом. Ты — лицо этого дома на сегодняшний вечер, как бы прискорбно это ни звучало. Вечером тебя ждет сюрприз. Маленький подарок за твое вчерашнее... относительное послушание. На его губах заиграла едва уловимая, жестокая усмешка. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на породистую лошадь, которую собираются выставить на аукционе. В его взгляде читалось удовлетворение от того, как глубоко он вогнал её в эту ловушку. Он наслаждался её страхом, он впитывал его, как дорогое вино. — Убирайся, — прошептала Грейс, и голос её сорвался. — Просто убирайся из моей комнаты. Люциус лишь приподнял бровь. Его лицо осталось маской аристократического безразличия, но в серых глазах вспыхнул огонек ярости. — Твоей комнаты? — переспросил он, и в его интонации послышался смертоносный холод. — В этом доме нет ничего твоего, Синнер. Помни об этом, когда будешь надевать то, что я для тебя приготовил. Он вышел, не дожидаясь ответа, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась с таким звуком, будто закрылась крышка гроба. Грейс осталась в гнетущей, звенящей тишине. «Сюрприз». От этого слова, произнесенного Малфоем, веяло могильным холодом и опасностью. Она знала, что его «подарки» всегда имели двойное дно, всегда причиняли боль. Весь оставшийся день прошел для неё в состоянии лихорадочного оцепенения. Она механически перемещалась по отведенным ей залам, стараясь не смотреть на портреты предков Малфоев, чьи нарисованные глаза следили за каждым её шагом с нескрываемым отвращением. Мэнор давил на неё. Каждая горгулья, каждый гобелен, каждая холодная плита пола кричали о том, что она здесь чужая. Она была пятном на их чистокровном величии. И она ненавидела их в ответ — так сильно, что челюсти сводило от напряжения. Она ненавидела их холеные руки, их высокомерные речи, их уверенность в собственной исключительности. Мысли Грейс постоянно возвращались в Лондон. В ту серую, пропахшую гарью и отчаянием реальность, которая теперь казалась ей потерянным раем. Где сейчас Гермиона? Где Джинни? Живы ли они в этом лабиринте грязных переулков, или их уже выследили ищейки Фенрира Сивого? Грейс закрывала глаза и видела решительный блеск в глазах Гермионы и яростный рыжий всполох волос Джинни. Она молилась — исступленно, без надежды на ответ — чтобы её добровольное заточение в этом золоченом склепе дало им хоть призрачный шанс на спасение. Отчаяние медленно перетекало в тягучую, болезненную ностальгию, которая разъедала душу, как кислота. Грейс забралась на подоконник в огромной, пахнущей пылью и старым пергаментом библиотеке. Глядя на пустые, идеально подстриженные сады, она проваливалась в воспоминания. Хогвартс. Она почти физически чувствовала вибрацию трибун во время матчей по Квиддичу. Слизерин против Гриффиндора — вечная битва льда и пламени. Грейс вспомнила ощущение полета, когда ветер свистит в ушах, а холодный воздух обжигает легкие. Она видела перед собой азартное лицо Драко, его напряженную спину, и чувствовала то первобытное, чистое желание поймать золотой снитч первой, доказать, что она достойна. Тогда всё было просто. Тогда вражда была игрой, правилами, которые соблюдались. Никто не умирал по-настоящему. Она вспомнила тайные походы в Хогсмид. Как они — такая странная, невозможная компания: она и троица «золотых» гриффиндорцев вместе с Джинни— сидели в забитом до отказа пабе «Три метлы». Запах имбирного печенья, шум голосов и тепло сливочного пива, которое согревало изнутри. Гарри вечно смеялся над Роном, у которого на носу оставалась белая пена, а Гермиона, даже в такие моменты, пыталась заставить их повторять заклинания к предстоящим экзаменам по ЗОТИ. Сердце Грейс пропустило удар, когда она вспомнила поздние вечера в гостиной Гриффиндора. Они с Джинни забирались с ногами на мягкий диван у камина и шепотом, чтобы не разбудить остальных, обсуждали свои самые сокровенные страхи. Джинни была её якорем. Она была той, кто понимал её без слов, когда слизеринская холодность становилась невыносимой. А уроки Зельеварения? Строгий, пугающий Снейп, в чьем кабинете всегда царил полумрак. Грейс вспомнила, как они переглядывались с Пэнси и Драко через клубы пара из котлов, обмениваясь колкими шутками и мелкими пакостями. Даже их тогдашний снобизм, их вечное «чистокровное» высокомерие теперь казалось невинным детским лепетом по сравнению с той бездной, в которую рухнул их мир. Она так отчаянно скучала по временам, когда самой большой трагедией был проигрыш десяти очков факультету или неудачно сваренное зелье. Теперь всё это было пеплом. Вечером в её комнату вошел Типпи. Старый домовик выглядел жалко: его огромные глаза слезились, а руки дрожали так сильно, что он едва удерживал ношу. В его руках покоился наряд, выбранный Люциусом — не просто одежда, а манифест его обладания ею. — Хозяин... Хозяин велел надеть это, — пропищал эльф, преклонив колена, прежде чем разложить платье на кровати. Грейс замерла. Воздух в комнате, казалось, стал гуще. Это было изумрудное платье из тяжелого, маслянистого атласа. Цвет был настолько глубоким и насыщенным, что напоминал ядовитую зелень запретных лесов или свет заклятия «Авада Кедавра». Тонкие, почти невидимые бретельки обещали оставить плечи обнаженными и беззащитными. По подолу и лифу змеились серебряные узоры — не просто орнамент, а изысканное переплетение змей, чей герб теперь жег её душу. К платью прилагались серебряные туфли на убийственно высокой шпильке и тяжелый, массивный гарнитур: колье, которое должно было сжать её горло, словно удавка, и серьги с камнями такой чистоты, что они казались застывшими слезами. К удивлению самой себя, Грейс не закричала и не швырнула платье в камин. Она почувствовала странную, холодную решимость. В этом доме, где у неё отобрали палочку и волю, одежда была её единственным доступным оружием. Если ей суждено выйти к этим монстрам, она не позволит им увидеть свою слабость. Она выйдет к ним не как жертва, а как королева, чье величие пугает. Она наденет эту ядовитую зелень и превратит её в свои доспехи. Типпи, почувствовав её молчаливое согласие, с удвоенной энергией принялся за дело. Его магия работала быстро и бесшумно. Волосы Грейс уложились в сложный, элегантный пучок, который открывал её длинную шею, подчеркивая бледность кожи. Легкий макияж, нанесенный эльфийскими чарами, сделал её черты лица резкими и хищными. Тени под глазами скрылись за слоем пудры, но взгляд... Взгляд остался прежним — отстраненным, полным ледяного презрения и скрытой боли. Когда она наконец посмотрела в зеркало, она не узнала себя. На неё глядела незнакомка. Ослепительно красивая, роковая женщина, в чьих глазах застыла пустота. Она выглядела как истинная Малфой — холодная, недосягаемая и бесконечно одинокая в своем великолепии. Грейс расправила плечи. Колье из изумрудов тяжело легло на ключицы, напоминая о цепи, на которой её держали. Она ненавидела этот блеск, ненавидела этот шелк, ласкающий кожу, но она знала: сегодня вечером она будет играть свою лучшую роль. Она будет капризной, она будет высокомерной, она будет той, кого Люциус хочет видеть, чтобы втайне от этого задыхаться от собственной ничтожности. Она была готова. Но она даже не подозревала, какой именно «сюрприз» подготовил для неё Люциус, и какая цена будет у этого вечера. Дверь спальни распахнулась снова, но на этот раз Люциус не вошел внутрь. Он стоял в проеме, окутанный тенями коридора. Его взгляд скользнул по ней — медленно, жадно, фиксируя каждую деталь её преображения. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на триумф, смешанный с болезненным вожделением, которое он тут же подавил. — Превосходно, — пробормотал он. Его голос звучал глуше, чем утром. — Ты начинаешь понимать правила игры, Синнер. Идем. Гости уже прибывают, и Темный Лорд не любит ждать. Он предложил ей локоть, и Грейс, помедлив мгновение, положила свою руку на его шелк. Пальцы её были ледяными. Она чувствовала, как под тканью перекатываются его мышцы, и это физическое прикосновение вызвало у неё тошноту. Но она не отстранилась. Они шли по бесконечным коридорам Мэнора. Грейс слышала, как её каблуки выбивают дробь по камню, и этот звук казался ей похоронным маршем. Из Большого зала доносились голоса — приглушенные, но полные той специфической, злой энергии, которая всегда сопровождала Пожирателей Смерти. Запах дорогих сигар, вина и чего-то неуловимо гнилостного — запаха темной магии — становился всё сильнее. Люциус остановился перед массивными дверями зала. Он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко. Грейс почувствовала запах его парфюма — сандал и холодная сталь. — Помни, Грейс, — прошептал он, и его дыхание коснулось её уха. — Одно неверное слово, один косой взгляд — и мой «сюрприз» станет для тебя вечным кошмаром. Улыбайся. Будь той капризной грифиндорской принцессой, которой ты всегда была. Им нравится видеть, что я приручил самое непокорное существо в их мире. Грейс посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только чистая, концентрированная ненависть, которая могла бы прожечь дыру в его груди, будь у неё такая сила. — Я не твоя, Люциус, — тихо ответила она. — И никогда не буду. Даже если ты оденешь меня в бриллианты и заставишь сидеть по правую руку от твоего господина. Ты можешь владеть моим телом, но ты никогда не доберешься до того, что внутри. Малфой сузил глаза, и его хватка на её локте стала болезненной. — Посмотрим, — процедил он. Двери распахнулись.