Глава 14: Бал падших ангелов

Тяжелые дубовые двери с глухим стуком распахнулись, и Грейс словно шагнула в преисподнюю, обернутую в бархат и золото. Огромный обеденный зал был залит холодным, неестественным светом сотен свечей, парящих под высокими сводчатыми потолками. Длинный стол, накрытый черным крахмальным льном, ломился от тяжелого фамильного серебра, хрусталя и изысканных яств, к которым мало кто притрагивался. За столом уже сидела новая аристократия, хозяева этого разрушенного мира — те самые «коллеги» Малфоя. Пожиратели Смерти восседали в своих креслах с ленивой, надменной грацией хищников, уже растерзавших добычу и теперь скучающих от сытости. Их лица, искаженные высокомерием и чувством абсолютной безнаказанности, повернулись к вошедшим. Разговоры стихли. Десятки пар глаз впились в Грейс. В этих взглядах не было ни капли человечности — лишь холодная, липкая оценка. Они смотрели на неё не как на живую девушку, а как на новую забавную игрушку, на трофей, брошенный им под ноги. Беллатриса Лестрейндж, нервно крутившая в руках кинжал, хищно оскалилась; её впалые, дикие глаза вспыхнули безумным, маниакальным огнем при виде новой жертвы. Долохов ухмыльнулся так широко, что уродливый шрам на его лице натянулся и побелел. Эйвери, Нотт, Яксли... Грейс знала их всех. Она видела их на розыскных плакатах, на судах, она слышала о них в кровавых сводках новостей подпольного радио. Концентрация темной магии в комнате была такой плотной, что дышать стало физически больно. Вся хваленая гриффиндорская дерзость, весь тот огонь, с которым Грейс еще недавно бросала вызов Люциусу в коридоре, мгновенно испарились, столкнувшись с этим чудовищным монолитом зла. Одно дело — кричать в лицо сломленному аристократу один на один. Совсем другое — стоять перед целой армией палачей. Паника парализовала её. Ноги стали ватными. Инстинкт самосохранения, жалкий и животный, взял верх. Грейс сама не заметила, как сделала неуверенный шаг назад, пытаясь спрятаться, слиться с тенью. Она робко зашла за спину Люциуса и судорожно, побелевшими от напряжения пальцами ухватилась за черный бархатный рукав его пиджака, ища хоть какую-то защиту у своего мучителя. Люциус остановился. Он опустил взгляд на её дрожащую руку, сминающую дорогую ткань его одежды, и на его изможденном лице расцвела триумфальная, издевательская ухмылка. — Что такое, Синнер? — протянул он громко, чтобы слышали ближайшие к ним Пожиратели. Его голос сочился ядовитым высокомерием. — Куда же делась вся твоя пламенная храбрость? Куда исчезла та дерзкая девчонка, которая обещала разбить мне лицо? Грейс затравленно посмотрела на него снизу вверх, не в силах разжать пальцы. — Какое жалкое зрелище, — брезгливо фыркнул Малфой. Он грубо схватил её за запястье, безжалостно отрывая её руку от своего рукава, и с силой вытолкнул Грейс вперед, прямо под свет свечей, на всеобщее обозрение. — Стой ровно, дрянь. И покажи себя. Здесь скулят только собаки. Она покачнулась, едва удержавшись на ногах, и замерла, потому что прямо перед ней, во главе стола, сидел *он*. Волан-де-Морт не выглядел как человек. Его бледная, лишенная волос кожа казалась полупрозрачной и была так туго натянута на череп, что проступали кости, а вместо носа зияли лишь две узкие змеиные щели. Его глаза — кроваво-красные, с вертикальными кошачьими зрачками — медленно повернулись в её сторону. Воздух вокруг него вибрировал от такой мощи и концентрированного зла, что Грейс едва не потеряла сознание. — Люциус... — прошипел Темный Лорд, и звук его голоса был похож на шуршание ядовитой змеи по сухим осенним листьям. Он проникал прямо в мозг. — Ты привел свою драгоценность. Садись. Мы как раз обсуждали успехи наших... ищеек в Лондоне. Люциус низко, почти до самого пола поклонился, пытаясь потянуть Грейс за собой, но она оцепенела. Она стояла прямо, не в силах пошевелиться, чувствуя на себе взгляды десятков убийц. — Мой Лорд, — голос Люциуса дрожал от тщательно скрываемого благоговения и животного страха. — Грейс Синнер польщена вашим приглашением. — О, я вижу, она не просто польщена, она полна... скрытого огня, — Волан-де-Морт тонко улыбнулся, обнажая неестественно острые зубы. — Этот огонь будет приятно потушить. Люциус выпрямился, подошел к Грейс, властно взял её под руку, впиваясь пальцами в кожу, и вывел в самый центр зала. — Позвольте представить вам, — его голос зазвучал громко, рисуясь перед остальными, — новую гостью и... будущую хозяйку поместья Малфой, Грейс Синнер. Зал взорвался тихими смешками и перешептываниями. Грейс чувствовала себя раздетой под этими маслянистыми, грязными взглядами. Ей казалось, что к ней прикасаются невидимые, липкие руки. Инстинктивно она снова слегка прижалась к Малфою — единственному знакомому злу в этой комнате. Её «хозяин» лишь хмыкнул, наклонившись к самому её уху. — Тебе страшно, маленькая змейка? — прошептал он, обдавая её шею горячим дыханием; в его тоне скользило садистское удовольствие. — Не бойся, они не тронут тебя... пока я этого не позволю. Но не привыкай к безопасности. Ты здесь — лишь символ нашего триумфа. Моя новая вещь. Некоторые из Пожирателей позволяли себе откровенные, мерзкие комментарии, не стесняясь её присутствия. — Хороша, Малфой, ничего не скажешь, — пробасил Уолден Макнейр, громко прихлебывая вино и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Чистая кровь и такая стать. Надеюсь, она окажется более... податливой в постели, чем выглядит. — Для продолжения рода — самое то, — добавил Антонина Долохов, сально облизнувшись и окинув её фигуру раздевающим взглядом. — Хотя я бы сначала одолжил её на пару ночей в свои подземелья, чтобы немного поучить манерам. Она выглядит слишком гордой. Грейс вжимала голову в плечи, глядя в черный мрамор пола, изо всех сил стараясь не слышать этих пошлых словечек. Она чувствовала, как к горлу подкатывает горькая тошнота. Волан-де-Морт плавно поднял свою длинную, неестественно белую руку, призывая всех к тишине. Смешки мгновенно оборвались. — Мои верные слуги, — прошипел он, когда в зале воцарилась абсолютная, мертвая тишина. — Магическая Британия наконец очищена от скверны. Но нас осталось слишком мало. Чистокровные дома, столпы нашего нового мира, должны возродиться и наполниться наследниками. Он обвел зал своим ужасающим алым взглядом, остановив его на секунду на дрожащей Грейс. — Поэтому я принял решение. Отныне вступает в силу эдикт: «Восстановление Крови». Все чистокровные девушки, которые имели глупость сражаться против нас, теперь станут ресурсом Империи. Они будут отданы в ваши дома для продолжения великих родов. Вы сломаете их волю и заставите их рожать новых, преданных солдат. Полукровки, чья вина не так велика, станут безмолвными слугами или пополнят наши темницы в качестве материала для экспериментов. Грейс замерла, не дыша; её пальцы судорожно сжали край изумрудной ткани собственного платья. — Но те, кто оказал яростное сопротивление при поимке... — голос Темного Лорда стал еще тише, проникая под самую кожу ледяными иглами. — Те, кто посмел поднять палочку на моих верных воинов уже после нашей безоговорочной победы... их ждет только показательная смерть. Нам не нужны бешеные бунтари в наших постелях. У Грейс на глазах навернулись горячие, злые слезы. Слова Лорда ударили её под дых. Она вспомнила, как отчаянно они отбивались там, в Лондоне. Как Гермиона сыпала проклятиями, как Джинни с яростным криком отбрасывала егерей взрывными заклятиями. Они были борцами до самого конца. И теперь, по словам Волан-де-Морта, их ждала неминуемая гибель. Она живо представила лица своих подруг — измученные, испуганные, но бесконечно гордые перед лицом палача, — и её сердце пропустило мучительный удар. Она готова была отбросить всю гордость, закричать, броситься в ноги этому чудовищу, молить о пощаде для них, предложить свою жизнь взамен... Но в этот момент тяжелые двери зала с грохотом распахнулись вновь. Грейс резко обернулась, ожидая увидеть новых гостей, опоздавших Пожирателей, но её крик ужаса застрял где-то в пересохшем горле. В зал, грубо подталкиваемые егерями, закованные по рукам и ногам в тяжелые, светящиеся синим антимагические кандалы, вошли они. Избитые, с окровавленными лицами, в разорванной магловской одежде, бледные как призраки, но живые. Гермиону и Джинни швырнули на колени прямо на каменный пол. Сюрприз, о котором так сладко пел Люциус, наконец-то предстал перед Грейс во всей своей ужасающей, неотвратимой реальности.