Глава 53: Тени прошлого

Ночь в «Золотой подкове» была шумной и пьяной. Внизу маглы горланили песни, стучали кружками и обсуждали свои никчёмные дела — футбол, погоду, женщин, которых они никогда не посмеют даже взглянуть. А на втором этаже, в маленькой пыльной комнате с облупившимися обоями и закопчённым окном, четверо друзей сидели в тишине, пытаясь осмыслить всё, что произошло. Каждый из них боролся с собственными демонами, и каждый видел перед глазами лицо Грейс — той, которую они не уберегли. Гермиона сжала край стола так, что костяшки пальцев побелели. Она вспоминала, как они сидели в Хогвартсе, в Выручай-комнате, и Грейс учила её заклинанию Expecto Patronum. Тогда всё казалось простым. Тогда они были просто студентами, которые готовились к экзаменам, а не к войне. Рон смотрел в стену, и перед его глазами стояла Грейс в день, когда она впервые пошутила про его маму. Она сказала: «Рональд, если ты ещё раз назовёшь Гермиону зубрилой, я расскажу Молли, что ты прячешь под кроватью». Он тогда покраснел до корней волос. А Грейс смеялась — искренне, открыто. Джинни сидела, обхватив колени руками. Она чувствовала, как внутри неё всё переворачивается от мысли, что Грейс — там. Одна. Беременная. Ждёт. И если они не помогут, если они отступят сейчас, она потеряет всё. Потеряет Люциуса. Потеряет надежду. Потеряет саму себя. Гарри стоял у окна, сжимая в руке свиток с пророчеством. Он вспоминал её лицо в тот день, когда они впервые встретились. Она была такой живой — смеялась над его шрамом, говорила, что он похож на карту звёздного неба. Он тогда подумал: «Какая странная девчонка». А теперь он думал: «Как я мог её не уберечь?» — Итак, — Рон нарушил молчание, и его голос прозвучал глухо, как удар по пустой бочке. — Мы собираемся довериться Малфою. Драко Малфою. Пожирателю смерти. Бывшему слизеринцу. Человеку, который пытался убить Дамблдора. Тому, кто смотрел, как Беллатриса пытала Гермиону, и не сказал ни слова. Он замолчал, ожидая, что кто-то возразит. Но никто не возражал. — Мы поняли, Рон, — Гермиона коснулась его руки, пытаясь успокоить. — Ты не доверяешь ему. Мы все не доверяем ему. Но разве у нас есть выбор? Гермиона говорила ровно, но внутри неё всё кипело. Она ненавидела Малфоя за то, что он стоял и смотрел. За то, что не подал руки, когда она упала. За то, что называл её «грязнокровкой». Но сейчас, — сейчас она ненавидела себя ещё больше за то, что готова была сжать зубы и терпеть его присутствие ради Грейс. — А ты? — Рон повернулся к ней, и в его глазах горела боль. — Ты веришь ему? По-настоящему? Гермиона хотела сказать «да». Хотела, чтобы он перестал сомневаться. Но слова застревали в горле, потому что она не могла лгать Рону. Никогда не могла. — Я не знаю, — голос её дрогнул. — Но он единственный, кто может помочь нам найти Грейс. Единственный, кто знает, где Люциус. Мы никогда не проберёмся в Министерство без него. — А зачем нам спасать Люциуса? — Рон вскочил, его стул с грохотом отлетел к стене. — Он — Пожиратель смерти. Он убивал людей. Он мучил их. Да, он изменился, по словам Грейс. Но мы не знаем этого! Мы не видели его таким! — Грейс видела, — тихо сказала Джинни, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Она жила с ним. Она носила его детей. Она верила ему. И если Грейс верила, этого достаточно для меня. Джинни понимала, что Рон боялся. Боялся за неё, за Гермиону, за Гарри. Но боялась и она сама. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, представляя, как Грейс сидит в этой французской комнате, ждёт, надеется. А они здесь — спорят о том, можно ли доверять Малфою. Рон хотел возразить, но Гарри поднял руку. — Хватит, — сказал он, и в его голосе послышалась усталость человека, который слишком долго нёс этот груз. — Мы можем спорить до утра. Можем вспоминать все обиды. Можем ненавидеть Малфоя до конца своих дней. Но факт остаётся фактом: у нас нет другого выхода. Он повернулся к ним, и в его глазах горел холодный, тяжёлый огонь. — Я не хочу доверять ему. Я не хочу работать с ним. Но Грейс не выживет без Люциуса. И если для того, чтобы спасти её, мне придётся держать Малфоя за руку, вести в бой и прикрывать ему спину — я сделаю это. Потому что Грейс — моя подруга. Потому что она доверила нам свою жизнь. Потому что она никогда не сдавалась, даже когда мы сомневались в ней. Гарри сжал свиток в руке, и пергамент смялся, но он не замечал этого. — В пророчестве сказано, что именно дети Грейс и Люциуса способны сдвинуть чашу весов, — сказал он. — Не мы, не Орден, не Дамблдор. Они. Два мальчика, которые ещё даже не родились. — Ты веришь в пророчество? — спросила Гермиона, хотя знала ответ. — Я верю в то, что Грейс нужна наша помощь, — ответил Гарри. — И если для этого нужно работать с Малфоем — я сделаю это. Без колебаний. Рон долго молчал. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. Он опустился на стул, словно силы оставили его. — Ладно, — сказал он, и его голос сорвался на шёпот. — Но если он нас предаст, я убью его собственными руками. И пусть Грейс ненавидит меня за это. — Тогда постараемся, чтобы он не предавал, — тихо сказала Джинни, и в её глазах мелькнула тень улыбки. Они сидели за столом, на котором Гермиона разложила карту Лондона — потрёпанную, испещрённую пометками, которую она носила с собой ещё со времён Хогвартса. Гарри рассказывал о тактике Волан-де-Морта в битве за Хогвартс. — У него было меньше людей, но он победил, — произнёс Гарри, водя пальцем по карте. — Почему? Потому что он убирал сильных магов по одному. Не всех сразу, не в открытом бою. Он выслеживал их, ждал момента, наносил удар. Сначала — тех, кто был слабее. Потом — сильнее. Он ослаблял армию, вырезая командиров. И никто не мог остановить его, потому что никто не знал, где он нанесёт следующий удар. — И ты предлагаешь сделать то же самое? — спросил Рон, взяв со стола карту. — Да, — ответил Гарри. — Мы не можем победить их всех в открытом бою. Их слишком много, они лучше вооружены, у них есть поддержка Лорда. Но мы можем охотиться на них поодиночке. Медленно, терпеливо, как это делал он. — Где мы найдём их? — спросила Джинни, глядя на карту. — В таверне, — ответила Гермиона. — Пьяные Пожиратели любят хвастаться своими подвигами. Они рассказывают, где были, что делали, кого убили. А мы будем слушать, запоминать, а потом — выслеживать. Один за другим. — Это опасно, — заметил Рон. — Если они поймут, что за ними охотятся, они начнут действовать осторожнее. Или устроят засаду. — Всё, что мы делаем, опасно, — сказал Гарри, и в его голосе не было сомнений. — Но если мы не попробуем, Грейс потеряет Люциуса навсегда. А без него... без него она не выживет. Я видел её лицо, когда она говорила о нём. Он — её сердце. Мы не можем позволить ему умереть. Они сидели до утра, разрабатывая план. Гермиона записывала имена Пожирателей — тех, кто часто появлялся в таверне, тех, кто был опаснее, тех, кого можно было устранить первыми. Рон изучал карту, отмечая места, где чаще всего появлялись егеря — тёмные переулки, заброшенные дома, старые склады. Джинни молчала, сжимая в руках палочку, и думала о том, что они должны успеть. Должны. А Гарри смотрел в окно, за которым медленно светало, и думал о Грейс. Он видел её лицо перед собой — бледное, уставшее, но с горящими глазами. Она верила в них. И он не мог подвести её. «Мы вернём тебе его, — пообещал он мысленно. — Клянусь. Даже если для этого мне придётся пройти сквозь ад». Люциус Малфой сидел в углу камеры, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Его тело было сломлено, но разум — разум цеплялся за то, что осталось. Запах сырости, плесени и отчаяния въелся в одежду, в кожу, в лёгкие. Он чувствовал его при каждом вдохе, при каждом выдохе. Пытки прекратились. Лорд решил, что он сам себя наказал — уничтожил то, что любил, и теперь гниёт в темноте, вспоминая о своей «погибшей» семье. Волан-де-Морт даже не заходил больше — зачем? Пустота в голове Люциуса была надёжнее любой темницы. Но Люциус не гнил. Он ждал. Он не знал, чего именно — может быть, чуда, может быть, смерти. Но он ждал. Он помнил всё, что сказал ему Драко. Каждое слово врезалось в память, как раскалённое клеймо. О зелье, стёршем память. О Грейс. О детях. О том, что они живы и ждут его. Где-то там, за стенами Министерства, за серым лондонским небом, за проливом, была его семья. И он не мог до них дотянуться. Но вспомнить он не мог. Воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы, оставляя только ощущение потери — острую, разъедающую пустоту. Ему снился один и тот же сон. Девушка в белом платье стояла в саду, а рядом с ней бегали двое мальчиков с серебристыми волосами. Она смеялась. Она была счастлива. А потом она поворачивалась к нему и говорила: — Ты сможешь присоединиться к нам, когда вспомнишь меня. Люциус просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеное, а в голове билась одна мысль: «Вспомни. Вспомни. Вспомни». Иногда, в редкие минуты затишья, перед его глазами всплывали картинки. Девушка в форме Гриффиндора. Она шла по коридору Хогвартса, гордо вскинув голову, и смотрела прямо на него — не отводя взгляда, не боясь. Она кривлялась после матча по квиддичу, показывая ему язык, когда профессор Макгонагалл вручала кубок Гриффиндору. Она сидела за столом в Большом зале и смеялась над чем-то с Гермионой Грейнджер. «Грейс, — подумал Люциус, и имя отозвалось теплом в груди. — Её зовут Грейс». Но он не помнил её голоса. Не помнил её прикосновений. Не помнил, как она пахла. Только глаза — большие, тёмные, с вызовом и нежностью одновременно. Эти глаза преследовали его даже во сне. «Кто ты? — спрашивал он у пустоты. — Почему ты снишься мне?» Ответа не было. Только тишина — тяжёлая, гнетущая, почти осязаемая. Он закрывал глаза и снова видел сад. Мальчиков — старший бегал за мячом, младший сидел у ног Грейс и что-то лепетал. А она смотрела на него — не на детей, на него — и улыбалась. — Иди к нам, — говорила она. — Мы ждём. Люциус протягивал руку, но она исчезала в тумане, и он просыпался с криком, застывшим в горле. Однажды ночью ему приснился новый сон. Он стоял в пустом коридоре Хогвартса — том самом, где она впервые посмотрела на него без страха. А перед ним была Грейс. В форме, с палочкой в руке, с заплетёнными в косу волосами. — Ты боишься меня, Малфой? — спросила она, и в её голосе слышалась насмешка. — Нет, — ответил он. — А зря, — она сделала шаг вперёд, и он увидел, как её глаза блестят в свете факелов. — Я могу быть очень опасной для тех, кто делает больно моим близким. Он проснулся и почувствовал, что его сердце бьётся ровнее. «Она сильная, — подумал он. — Моя Грейс. Она не сломается». Эйвери заходил реже. Лорд приставил его к другим делам, и камера опустела. Иногда приходил незнакомый егерь, молча ставил миску с жидкой кашей и уходил. Люциуса скудно кормили, поили ещё реже, но не пытали. Он был жив, но не жил. Он сидел и ждал. Ждал, когда память вернётся. Ждал, когда Драко придёт снова. Ждал, когда этот кошмар закончится. «Я вспомню, — пообещал он пустоте. — Я обязательно вспомню. И тогда я вернусь к вам». На следующее утро Гарри и его друзья спустились в таверну. Они сели за столик в самом дальнем углу, откуда был виден весь зал, и заказали пиво — не пить, а притворяться, что пьют. Глаза их были насторожены, уши — напряжены. Пожиратели смерти появлялись здесь регулярно. Пьяные, громкие, уверенные в своей безнаказанности. Они не скрывали лиц, не прятали метки. Хвастались друг перед другом, рассказывали о рейдах, об убийствах, о наградах, которые обещал Лорд. Смеялись над теми, кто пытался сопротивляться. Гарри слушал, и его кровь закипала. Он представлял, как эти люди убивали его друзей, как пытали незнакомых ему волшебников, как разрушали жизни. И он сжимал кружку так, что костяшки пальцев белели. — Завтра, — прошептал он, когда очередной Пожиратель вышел из таверны, пошатываясь. — Мы начнём завтра. Они выследили первого Пожирателя в тот же вечер. Это был молодой маг — Эдвард Нотт, сын старого Пожирателя, недавно получивший метку. Он возвращался домой после рейда, пьяный и довольный собой, и не заметил, как за ним пошли. — Мне жаль, — прошептал Гарри, когда они зашли в тёмный переулок. — Ты выбрал не ту сторону. — Ступефай! Пожиратель упал на землю, даже не поняв, что произошло. Гарри и Рон связали его, забрали палочку и оставили лежать в грязи. Живого. Но униженного. — Жив? — спросил Рон, тяжело дыша. — Жив, — ответил Гарри. — Мы не убийцы. — Но они — убийцы, — возразил Рон, и в его глазах горела боль. — Значит, мы лучше их, — сказал Гарри, отворачиваясь. — Не опускайся до их уровня. Они вернулись в таверну, где Гермиона и Джинни уже записывали следующую цель — женщину-Пожирателя по имени Алекто Кэрроу, которая любила хвастаться тем, как «учила» грязнокровок в Хогвартсе. — Их слишком много, — сказала Джинни, и её голос дрожал. — Мы не успеем всех. — Мы и не будем всех, — ответил Гарри. — Мы будем убирать самых опасных. Командиров. Тех, кто отдаёт приказы. Будем сравнивать их с грязью, которой они и являются. — А потом? — спросила Гермиона. — А потом мы пойдём за Лордом, — сказал Гарри, и в его голосе зазвенела сталь. — Сотрём его в порошок. Закончим это раз и навсегда. Ради Грейс. Ради всех, кто пострадал. Они замолчали, думая о будущем. О Грейс. О детях. О том, что они должны успеть. Грейс сидела у окна и смотрела на озеро. Вода была тёмной и спокойной, как её мысли. Дети внутри затихли — они тоже устали от долгого дня. Только Абрасакс иногда толкался, напоминая о себе. — Ты снова не спишь, — сказала Астория, входя в комнату. Она держала в руках кружку с тёплым молоком и протянула её Грейс. — Не могу, — ответила Грейс, обхватывая кружку руками, чтобы согреть пальцы. — Думаю о нём. — О Люциусе? — Да. Он там. Один. В темноте. А я здесь, в тепле, и ничего не могу сделать. Грейс замолчала, и Астория увидела, как её глаза наполнились слезами. Но Грейс не плакала — она сдерживалась, потому что знала, что слёзы не помогут. — Драко писал мне сегодня, — Астория села рядом, осторожно, как будто боялась нарушить хрупкий покой. — Он встретился с Поттером. У них есть план. — Какой план? — Грейс повернулась к ней, и в её глазах загорелась надежда. — Они собираются спасти Люциуса. Поттер устроит диверсию в Министерстве, а Драко выведет его через тайный проход. — А если что-то пойдёт не так? — Грейс сжала край покрывала так, что костяшки пальцев побелели. — Не думай об этом, — Астория взяла её за руку. — Думай о том, что они справятся. Что Люциус вернётся. Что вы будете вместе. Все четверо. Грейс кивнула. Она хотела верить. Должна была верить. Ради детей. Ради него. Ради себя. — Ты права, — сказала она. — Я должна верить. Она положила руку на живот, где снова зашевелились дети. Абрасакс толкнулся рёбрами, Лиран закрутился где-то внизу. — Ваш папа скоро вернётся, — прошептала она, закрывая глаза. — Я обещаю. Люциусу приснился новый сон. Он стоял в Большом зале Хогвартса. Свечи парили под потолком, столы были накрыты, и за одним из них сидела Грейс. Она была в свадебном платье — белом, с длинным шлейфом, с букетом белых роз в руках. Она смотрела на него и улыбалась. — Ты пришёл, — сказала она. — Я всегда приду за тобой, — ответил он. — А за ними? — она указала в сторону, и Люциус увидел двух мальчиков с платиновыми волосами. Они стояли у стены, держась за руки, и смотрели на него. — И за ними, — сказал он, чувствуя, как сердце наполняется теплом. — Всегда. Грейс встала, подошла к нему и протянула руку. Её пальцы были тёплыми, и он сжал их, боясь отпустить. Люциус проснулся и почувствовал, что его сердце бьётся ровнее, чем за всё время. «Я вспомню, — подумал он. — Я обязательно вспомню». Он закрыл глаза и снова попытался представить её лицо. Грейс. Его Грейс. Женщина, ради которой он предал Лорда. Женщина, ради которой он готов был умереть. «Я иду к тебе, — прошептал он в темноту. — Жди меня. Я найду путь». Гарри сидел на крыше таверны и смотрел на звёзды. Город внизу спал — Лондон, который он когда-то любил, который сейчас был тенью самого себя. А он не мог сомкнуть глаз. — Ты тоже не спишь? — спросила Джинни, садясь рядом. Её рыжие волосы развевались на ветру, и в свете луны она казалась призраком. — Не могу, — ответил Гарри. — Думаю о Грейс. О пророчестве. О том, что будет завтра. — Что будет завтра? — Завтра мы начнём охоту, — Гарри сжал палочку, чувствуя, как её тепло разливается по руке. — И не остановимся, пока Волан-де-Морт не будет повержен. Пока Люциус не вернётся к Грейс. Пока дети не увидят отца. — Ты веришь, что мы сможем? — Джинни взяла его за руку. — Должны, — ответил Гарри. — Иначе зачем всё это? Зачем мы выжили? Зачем Грейс прошла через всё это? Она заслужила счастье. Мы все заслужили. Он посмотрел на небо, где звёзды мерцали, как надежда. Далеко-далеко, во Франции, Грейс сжимала в руках живот и молилась. А здесь, в Министерстве, Люциус смотрел в темноту и вспоминал. Охота на повелителя началась.