Глава 1. Странные эти французы

Холодный ветер забавлялся с мантиями обступивших меня людей. Мы сгрудились вместе — столько же ради тепла, сколько и по велению профессоров, которые застыли за нашими спинами живым полукругом, безмолвно призывая к порядку. Ночь выдалась по-настоящему студеной. Луна сияла ярко, заливая окрестности мерцающим серебром, но это лишь подчеркивало пустоту вокруг: обещанных иностранных студентов нигде не было видно. И томительное ожидание затянулось уже на добрых полчаса. В какой-то момент я даже принялся считать веснушки у девочки, стоявшей в паре метров от меня. Однако она заговорила с подругой с таким жаром, что мне пришлось трижды начинать заново, прежде чем я окончательно признал это дело безнадежным. Рон уже несколько раз успел пожаловаться на ожидание, называя «бесчеловечным обращением» необходимость так долго торчать на улице перед пиром. Его негодование разделяло немалое число студентов, пока Гермиона властным тоном не положила конец его тираде. — Смотрите туда! Крик первокурсника, стоявшего парой рядов впереди, вывел меня из оцепенения, в которое я впал, кутаясь в теплую мантию на морозном воздухе. После сорока минут ожидания азарт, копившийся в течение всего года и особенно сегодня, заметно поутих. Большинство уже перестало с надеждой оглядываться по сторонам, перейдя на ленивую болтовню, и ночную тишину заполнял лишь этот мерный гул голосов. Мальчишка указывал куда-то в сторону озера. Гладкая поверхность воды вдруг забурлила и пошла рябью; отражение луны задрожало, словно белая вуаль, а вокруг него начала разрастаться темная тень, пока светило не превратилось в яркое пятно на взволнованном сером полотне. Что-то поднималось из прежде спокойных глубин. Вода цеплялась за всплывающий объект, не желая выпускать его из своих объятий и скрывая за колышущейся полупрозрачной пленкой. Сквозь мерцающую завесу проступил силуэт корабля, который медленно, но верно обретал четкие формы — жуткое зрелище, напоминающее тонущий галеон, только вывернутое наизнанку. С грохотом, подобным удару грома, водяная завеса разорвалась, явив миру огромный парусник в ореоле побежденных брызг. Его квадратные белые паруса сияли на фоне ночного пейзажа. Корабль бросил якорь, и от него к самому берегу, на добрую сотню метров, перекинулся невероятно длинный трап. По нему в нашу сторону поплыли расплывчатые массивные фигуры, предваряемые волной неестественного, колючего холода. По коже побежали мурашки, а то уютное тепло, что еще недавно витало над толпой, мгновенно испарилось. Меня не покидало чувство, будто я только что наблюдал за воскрешением мертвеца. Судя по неловкому переминанию с ноги на ногу и приглушенному ропоту вокруг, не я один испытывал нечто подобное. — Что это, черт возьми, было? — выдохнул Рон. Я лишь качнул головой — и в знак согласия, и пытаясь стряхнуть с себя остатки необъяснимой тревоги от увиденного шоу. Тем временем силуэты делегации стали достаточно различимы. Большую часть их внушительного объема составляли тяжелые меха, хотя сами по себе гости были весьма высокими. Впрочем, при моем росте это едва ли можно было считать достижением. Директор — или тот, кого я принял за него — подошел к Дамблдору и пожал ему руку, улыбаясь так, что это могло бы показаться обаятельным, если бы не его пожелтевшие зубы. — Давно не виделись, директор, — он окинул взглядом замок, а затем и группу студентов, сгрудившихся у дверей. — Хогвартс изменился так же сильно, как и вы, а? — Надеюсь, о вас нельзя сказать того же, Игорь, — отозвался Дамблдор своим самым дружелюбным тоном. В его глазах светилась добрая улыбка, от которой новоиспеченный Игорь почему-то весь подобрался. — В конце концов, перемены — это основа совершенствования. Дамблдор положил руку ему на плечо и развернулся к дверям замка: — Вам лучше поскорее увести студентов внутрь, Игорь. Здесь, может, и теплее, чем в Дурмстранге, но это не бог весть какой аргумент. К тому же я вижу, что некоторым вашим ребятам совсем несладко. И действительно: один из парней, стоявших ближе всех к директору Дурмстранга, весь сжался под своими мехами; его лицо покраснело, он постоянно шмыгал носом и в целом выглядел довольно несчастным. — Клянусь левым яйцом Мерлина! Это же Виктор Крам! — забыв о недавнем страхе, Рон выпрямился и уставился на Крама таким взглядом, каким обычно смотрел на тарелку с сосисками по утрам. Эту картину мне совсем не хотелось хранить в своей памяти. — Это всего лишь игрок в квиддич, Рональд, — нежный голосок Гермионы прервал его восторженное созерцание. — Всего лишь игрок в квид... — На земле он явно чувствует себя не так уверенно, — перебил я его гневную тираду. — Такое чувство, будто он вот-вот споткнется и упадет. Я не стал смотреть на Рона — уверен, в этот момент он взглянул на меня как на предателя, — и вместо этого принялся озираться по сторонам с притворным безразличием, высматривая делегацию Шармбатона. В глубине души я надеялся, что их появление будет не таким пугающим, как та чертовщина с кораблем. Блик в небе инстинктивно привлек мое внимание. Первой мыслью было: «Снитч». Однако снитчи не растут в размерах с каждой секундой, превращаясь в нечто огромное. Впрочем, это определенно было нечто круглое, золотое и крылатое. — Вон там, — я указал друзьям на объект. — Что думаете? Гермиона задумчиво хмыкнула: — Похоже на тыкву. — Летающий дом? — добавил Рон. Прошло всего несколько секунд, и штуковина с оглушительным грохотом приземлилась прямо перед собравшимися, доказав, что оба были в чем-то правы. Это и правда была тыква, но размером с дом, выкрашенная в нежно-пастельный кремовый цвет с голубыми вставками и украшенная таким количеством золота, что ее вполне можно было принять за гигантский снитч. Только вот крылья принадлежали не ей, а табуну массивных крылатых коней, тянувших эту махину в какой-то упряжи. Их жемчужные гривы сияли почти так же ярко, как отполированные серебряные колеса за их спинами. — Пегасы! — восторженно выдохнула Гермиона. «Восторг» — пожалуй, лучшее слово, чтобы описать общее впечатление от Шармбатона. Разительный контраст. — Прямо как из сказки! — выпалил Колин Криви, задыхаясь от восхищения, как и все мы, и озвучивая мои собственные мысли. Из боковой двери летательного аппарата посыпались студенты — человек двадцать в легкой форме тех же цветов, что и карета. Следом за ними на землю сошла элегантная женщина в блестящем черном платье и выпрямилась во весь рост. Такой рост я раньше видел только у Хагрида. Рядом с ней пегасы казались обычными кобылами. Она грациозно прошла сквозь строй своих учеников — те почтительно расступались и тут же пристраивались следом, направляясь к нашему директору. Судя по всему, они с Дамблдором уже были знакомы: после теплого приветствия, во время которого Альбус дважды поцеловал ей руку (потому что дотянуться до ее щек, несмотря на весь свой рост, у него не было ни единого шанса), нам всем жестом велели заходить в замок.

***

Пир прошел вполне обыденно, если не считать того, что всем пришлось потесниться: студентов в зале прибавилось, хотя гостей и распределили по всем четырем столам. Шармбатонцы заняли места за столами Когтеврана и Гриффиндора, а ребята из Дурмстранга рассредоточились между Слизерином и Пуффендуем. Как обычно, Дамблдор оставил все важные объявления на потом. Он лишь коротко представил мадам Максим и Игоря Каркарова как директоров соответствующих школ, после чего перед нами материализовалась еда. Мы все счастливо уплетали ужин, когда нас прервали. — Вы не желать буйабес? Я повернул голову направо и увидел голубоглазую девушку в синем шарфе (из-за которого я сначала принял ее за когтевранку). Она стояла прямо за Роном, выгнув бровь и глядя на него сверху вниз, пока тот, бледный и завороженный, беззвучно открывал рот, словно рыба. Причем какая-то особенно глупая рыба. Я уже собирался наступить ему на ногу, но он вдруг подскочил — видимо, Гермиона оказалась быстрее меня. — Ой, прости. Забирай, конечно, тут и других блюд предостаточно. Ну и ну. Не знал, что Гермиона говорит по-французски. Одарив нас мимолетной благодарной улыбкой, французская ведьма взяла миску и отправилась к столу Когтеврана, где сидела до этого, оставив нас заканчивать ужин. Рон еще какое-то время сидел с совершенно ошарашенным видом. После долгого ожидания на холоде горячие блюда исчезали с рекордной скоростью. Наконец пришло время представить Судью турнира. Беспристрастного, строгого и неподкупного. Кубок. Пылающий кубок, который даже не выглядел впечатляюще — просто грубо вырезанная деревянная чаша, объятая пламенем. Если верить Гермионе, я должен был трепетать перед этим великим артефактом, но во мне не отозвалось ровным счетом ничего. — Ну что, малыш Гарри, о чем призадумался? — раздалось слева: это на скамью плюхнулся Фордж. — Планируешь участвовать? — донеслось справа под чертыхания Рона, когда то же самое проделал Дред. — Я не вышел возрастом, парни. При всем желании не смогу. — Словно тебя это когда-то останавливало! Это вызвало у меня кривую усмешку. — Даже если так, я и пытаться не стану. Хочу хоть в этом году пожить спокойно. К тому же, если мне не разрешат призывать Рона и Гермиону прямо с трибун, у меня нет ни шанса. Вокруг дружно захохотали. Но в каком-то смысле это было чистой правдой — ни одно из моих приключений не было только моим. Я обменялся теплыми улыбками с друзьями, пока неугомонные близнецы начали наперебой сочинять небылицы о нашей троице к восторгу всего факультета и полному недоумению гостей. Хэллоуин официально объявили выходным днем: вряд ли кто-то смог бы сосредоточиться на уроках. Утро я провел в одиночестве, устроившись на подоконнике в Астрономической башне. Я старался впитать в себя покой и редкое октябрьское солнце, с боем пробивавшееся сквозь тучи. Зрелище было завораживающее: золотые лучи, словно персты божьи, тянулись к земле. Здесь легко можно было потерять счет времени, если бы не пронизывающий холод. Когда ледяной ветер стал совсем уж невыносим, я двинулся вниз по извилистым коридорам замка, мечтая о завтраке и, возможно, паре кругов над квиддичным полем. Устроить себе день полного безделья — звучало заманчиво. В это время в этой части замка почти никого не бывало, так что представьте мое удивление, когда прямо за поворотом в мой нос с коротким вскриком впечаталось белокурое видение. — Твою ж баргестову мать! — прошипел я, потирая пострадавший орган. Видение, оказавшееся девушкой, так и сидело на полу, прижав ладонь ко лбу. Она смотрела на меня сквозь занавес светлых волос с таким видом, будто не могла поверить, что у кого-то хватило наглости в нее врезаться. — Оу, извини, — проговорил я, протягивая свободную руку, чтобы помочь ей подняться. Голос звучал немного гнусаво. — Не ожидал здесь кого-то встретить. Ты в порядке? Она окинула меня дежурным свирепым взглядом, прежде чем принять руку и подняться. — Я в порядке, благодарю вас, — бросила она, отряхивая юбку с максимально возможным в данной ситуации достоинством. То, как она поправляла форму, заставило меня заметить, что на ней не привычная черная мантия. Проявив чудеса дедукции, я осознал, что она с ног до головы в голубом, а значит — студентка Шармбатона. Держалась она натянуто и гордо, даже с вызовом. Если честно, это начало действовать мне на нервы. По ее виду нельзя было сказать, что она жаждет компании, так что я решил, что лучше оставить ее в покое. — Ну, тогда я, пожалуй, пойду, — сказал я, переминаясь с ноги на ногу, и уже развернулся, чтобы уйти. — Постой! — почти выкрикнула она, слишком громко для разделявших нас пары шагов. Я обернулся, слегка обеспокоенный этой внезапной вспышкой. Ее горделивая осанка теперь никак не вязалась с тем, как нервно она перебирала пальцами. — Да? Она прикусила губу и принялась терзать край своей мантии: — Я немного заблудиться, и мне нужна... п’омощь. — Оу, — я полностью развернулся к ней. — А куда ты пытаешься попасть? — Во внутренний дворик или к главным воротам. Мне нужно немного подышать. Я несколько секунд озадаченно разглядывал ее, пытаясь представить, каким маршрутом нужно было идти, чтобы... — Как ты вообще здесь оказалась? Ты же почти на самом верху самой высокой башни. Ее щеки окрасились прелестным румянцем, и она вздернула подбородок: — Это странное здание. Кто угодно мог заблудиться. Это заставило меня улыбнуться. — Справедливо. Хогвартс бывает довольно коварен. В свой первый год я терялся постоянно, — я пожал плечами. — Идем со мной. Я как раз собирался в Большой зал. — Благодарю, — отозвалась она изящным голоском, пристраиваясь рядом. Приличную часть пути мы прошли бок о бок в тишине. Однако я замечал, как она время от времени бросает на меня взгляды, полные явного любопытства. Тогда я принялся указывать ей на разные примечательные места, которые могли служить ориентирами, и делиться интересными фактами, накопленными за годы учебы. Ее ответы в основном сводились к вежливым возгласам заинтересованности, но, поскольку она, казалось, действительно слушала, я не умолкал. Несмотря на это, в ее поведении сквозило какое-то беспокойство, которое — как бы я ни старался его игнорировать — потихоньку начинало действовать мне на нервы. В чем была проблема? Черт бы побрал Рона, если я знаю. Вдалеке послышался приглушенный гул голодной толпы, эхом отражающийся от стен. Мой желудок предвкушающе заурчал, понимая, что цель близка. — Полагаю, мы еще не представиться друг другу, — произнесла девушка, останавливаясь и протягивая руку как раз там, где коридор поворачивал к лестнице у входа. — Я — Флёр Делакур. А вы? Я пожал ее ладонь и улыбнулся: — Гарри. Гарри Поттер. — Фу! — она бесцеремонно отбросила мою руку, словно та была измазана в чем-то склизком, и скрестила руки на груди. Ее глаза сузились, метая молнии. — 'арри Поттер? Серьезно? Неужели ты не мог придумать что-нибудь более оригинальное? — Что? — выдал я со всем тем изяществом и тактом, что были мне присущи. Девушка — Флёр, как я вовремя вспомнил — лишь фыркнула и закатила глаза, после чего, громко топая, зашагала к дверям замка. Минуту я стоял в полном недоумении, после чего просто покачал головой. — Рон прав, девчонки — это по части психиатрии. Ее длинные волосы скрылись из виду, когда она резко свернула, миновав вход. — Ну и ладно, ничего не поделаешь, — пробормотал я себе под нос и зашагал к лестнице, ведущей в Большой зал, в надежде на теплый и сытный завтрак.