Глава 18: Оковы гравитации, или Покажи мне, как жить

— Мадемуазель! В этом вопле было столько скандализованного возмущения, что Флёр невольно почувствовала глубокий стыд; она бы вспыхнула, если бы кровь и так уже не прилила к её груди и лицу — так, словно это был последний раз, когда ей представился такой шанс. Именно это она чувствовала, когда Гарри был в её объятиях. Она открыла глаза, и её пронзило осознание. Он всё еще был здесь. По-настоящему здесь. Она сделала это. О боже, она сделала это! Улыбка на его лице... эта улыбка исходила не только от его губ, она была чем-то материальным, излучавшимся от каждого дюйма его кожи. Его глубоко посаженные брови, обычно такие сдержанные и осторожные, теперь изогнулись так, что его прекрасные, сияющие глаза были открыты; орлиный нос резко выделялся на худощавом лице, а его тень лишь подчеркивала яркую зелень глаз. Улыбка была такой широкой, что даже его обычно пухлая нижняя губа растянулась в линию, а по загорелой коже побежали морщинки. Она никогда не видела ничего настолько чарующего и прекрасного — и это сделала она. Она никогда еще не чувствовала себя такой могущественной. Глубокая вибрация в груди больше не могла сдерживаться, и сквозь губы, сжатые в такой сильной улыбке, что всё лицо казалось натянутым, прорвался короткий, похожий на смешок звук. — Мадемуазель! — раздался второй оклик, и к её затуманенному сознанию пришло понимание: покалывание в области ключиц вызвано вовсе не прикосновением мозолистых рук. Её глаза расширились, и зуд переместился на плечи, оставляя после себя ощущение жара и мягкости. Она отпрянула назад, с диким взглядом и прямой спиной. Улыбка Гарри дрогнула, споткнувшись о её собственную панику. Она попыталась выдавить ободряющую улыбку, которая наверняка была не чем иным, как гримасой. — Делакур! Флёр вздрогнула и повернулась к открытой двери. Дверь была почти полностью перекрыта массивной фигурой её директрисы. За её спиной Флёр видела движение теней, а глупый шепот, который она начала различать, как только её разум выбрался из бурной реки, в которую его погрузил Гарри, ясно давал понять, кому принадлежали эти голоса. Она почувствовала, как подбородок чуть опустился, пытаясь скрыть лицо за завесой длинных волос, но одного мимолетного взгляда на своего спутника, оставшегося на полу, хватило, чтобы её чувства вновь затрепетали. Будь она проклята, если позволит кому-то отнять это у неё. Она позволила своей улыбке засиять — так ярко и открыто, как только могла, подпитывая её костром своего сердца, позволяя всему этому свету излиться на Гарри. Это оказалось совсем не трудно. Она знала, что наверняка светится в буквальном смысле, особенно в этой тускло освещенной комнате. Она тяжело сглотнула, но быстро выбросила это из головы. Время для правды и так уже сильно запоздало. Было нетрудно заметить, что директриса была совсем не в восторге от нового поворота в её романтической жизни, и чем скорее она разрядит обстановку, тем лучше. Когда Флёр встала, её ноги дрожали, и ей пришлось подавить желание хихикнуть. Нужно было выглядеть спокойной и собранной. С прямой спиной и поднятым подбородком она встретилась взглядом с мадам Максим; молчание было единственным знаком признания, который она ей оказала. Неудивительно, что ответ Максим был почти идентичным. В конце концов, именно у неё Флёр научилась так себя вести. — Все по своим комнатам. Это была простая команда, произнесенная спокойно и тихо, но ни один студент не подумал ослушаться. — Идем со мной, — позвала она Флёр. Месяц назад та бы не раздумывая подчинилась. Но теперь... Она взглянула на Гарри, который всё еще неловко полулежал на полу. Ей стоило героических усилий не прыснуть. Если бы она не знала его лучше, она бы сказала, что он в шоке. Эта мысль заставила её улыбнуться. И тут ей пришло в голову, что она на самом деле не знает, каковы признаки шока. — А как же... — начала она. — Мальчик останется здесь и подождет, пока его заберет директор. — Максим взмахнула палочкой, и серебристая полоска света вылетела в окно. — Я уже уведомила его. Резко и чрезмерно драматично — по мнению Флёр — развернувшись, Максим направилась по коридору к своему кабинету. Гарри поднялся с пола; его глаза всё еще были широко открыты, хоть и заметно расфокусированы. Привычная ей проницательность быстро вернулась в его взгляд. Её сердце екнуло, когда она заметила, как быстро его покидает невинность. Его взгляд замер на месте, где исчезла Максим, глаза сузились, а затем он повернулся к Флёр. Его губы шевелились, пытаясь угнаться за потоком мыслей, который был слишком быстрым для них обоих. Она хихикнула. Гарри был человеком действия, а не слов. — Не волнуйся, mon petite. Ничего серьезного. Правда. Она просто собирается прочитать мне нотацию. Подожди здесь. Она протянула руку, и через мгновение он тоже поднял свою; их пальцы коснулись ладоней друг друга. Она ответила на его застенчивую улыбку и повернулась, чтобы уйти, еще раз взглянув на лицо Гарри, прежде чем он скрылся из виду. Он поглаживал руку, которой она коснулась, не сводя с неё глаз. Жар румянца не покидал её даже во время суровой выволочки о приличиях и духе соперничества. К счастью, Максим еще в прошлый раз уловила её отношение к Гарри, иначе сейчас, когда её истинная натура была так близко к поверхности, Флёр не смогла бы сдержать безмерную ярость. Дверь за спиной щелкнула, когда она вышла из кабинета, и она взглянула на свое отражение в окне. Её раскрасневшаяся кожа, налитая жизнью, казалась еще ярче под пульсирующим и мерцающим светом, исходившим от мягко колышущихся серебристых прядей. Словно в ответ на её наблюдение, свет дрогнул. Она закрыла глаза и вздохнула. Самая трудная часть была еще впереди.

***

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Поттер. Я сел — по просьбе одного из самых могущественных и влиятельных людей в мире — в изящное и удобное кресло. Его пронзительный взгляд голубых глаз поверх сцепленных пальцев пригвоздил меня к месту; седые брови вопросительно приподнялись. Это был настолько естественный жест, что казалось, это обычное выражение его лица. И после этого он замолчал, этот маньяк. Я пребывал в каком-то разобранном состоянии: мысли наполовину остались в карете, наполовину здесь, а кончики пальцев всё еще подергивались от фантомного тепла тела Флёр. Одна лишь мысль об этом придавала новую яркость и без того лихорадочно работающему воображению. Сквозь этот туман было трудно сосредоточиться — я всё еще был опьянен тем, что произошло не более двадцати минут назад. — Ну? Есть что-нибудь, что вы хотели бы сказать в свое оправдание, молодой человек? Всего несколько метких слов — и чувство восторга быстро сменилось глубоким смущением. Нет. На самом деле, дело было не в этом. Я был смущен, да, но не тем, что был на седьмом небе от счастья; не тем, что узнал вкус этих сияющих губ и каскад её волос... не тем, что... — Гарри? Я подпрыгнул в кресле; рука непроизвольно потянулась к затылку, взъерошивая волосы — лишь бы не смотреть в эти глаза за очками-половинками, которые выглядели слишком молодыми и озорными для Альбуса Дамблдора. — Простите, сэр. Я немного... — Отвлечены? Не могу сказать, что виню вас в этом, — Дамблдор усмехнулся, отчего мой румянец стал еще гуще. Я был смущен. Я был потерян. Я не знал, как со всем этим справиться. С тем, что случилось. С тем, что я чувствовал. Одно дело — броситься навстречу непреодолимой силе, которой была Флёр Делакур, ответить на её обжигающую страсть вспышкой своей собственной, и совсем другое — осмыслить всё это, давать ответы под чужим пристальным взглядом. Я чувствовал себя бесповоротно изменившимся и в то же время незыблемым, как древнейшие горы. — Да. «Отвлечен» — подходящее слово, сэр. — Только глупец стал бы винить вас за такое состояние, если верить Олимп, а она редко давала мне повод для сомнений. Я снова уставил взгляд в пол. Может, если пересчитать все полоски на половицах, время пойдет быстрее? — Вам не нужно стыдиться, мистер Поттер. Да, в словах о том, что действия имеют последствия и что с определенными последствиями должны сталкиваться лишь те, кто готов принять за них ответственность, есть доля истины. Но верно и то, что порывистость заложена в самой природе юности — даже такой осторожной и приземленной юности, как у мисс Делакур. Я посмотрел на него и по тому, как он прищурился, понял: он знает, что я заметил отсутствие моего собственного имени в этой фразе. Его губы едва заметно дрогнули. Я ждал, не чувствуя, что от меня пока что-то требуется. — Я хотел бы, чтобы ты рассказал мне, как ты там оказался, Гарри, поскольку мадам Максим не была посвящена в подробности того, что происходило до того момента, как она... нашла вас. Всё моё лицо непроизвольно дернулось; мне стоило усилий вернуть себе подобие самообладания, прежде чем глубоко вдохнуть, соображая, с чего начать. Каждый момент, о котором я думал, заставлял меня осознавать, что начало было гораздо раньше, пока в памяти не всплыл единственный образ — отблеск золота за углом коридора. Я покачал головой. Наша история казалась настолько личной, что сама мысль о том, чтобы пересказать её кому-то другому, казалась неправильной. — Я прилетел на метле, — решил я в итоге. — Под мантией-невидимкой. Я знал, что она расстроена из-за задания, и хотел её подбодрить. — Шоколад на полу? Я кивнул. — Очень внимательно с вашей стороны. — Спасибо, сэр. — Я внимательно изучал его лицо, пытаясь найти хоть какие-то знаки. Дрожащее веко, напряженные мышцы, вздувшиеся вены, застывший взгляд. Ничего. — Кажется, у вас сложилось впечатление, мистер Поттер, что я здесь для того, чтобы отчитать вас или наказать. Я здесь, чтобы учить вас, и только. В этом всё моё предназначение. Направлять моих учеников по пути, который, как мне кажется, лучше не только для них, но и для всех нас. Он посмотрел на меня, и его глаза напомнили небо перед бурей. — Я просто хочу, чтобы ты подумал об одном, Гарри. На что готов пойти человек ради тех, кого он любит? — Любит? Но, сэр... — Просто подумай об этом, мальчик мой. Это может стать весьма поучительным опытом.

***

— Невероятно! — Кейти, пожалуйста, — прошептал я, дергая её за мантию, чтобы привлечь внимание. На нас уже начали оборачиваться. — Мисс «Гранье»! Ты только послушай — Гранье! Они даже фамилию Грейнджер правильно написать не смогли! «Когти мисс Гранье глубоко впились в двух знаменитых волшебников, втянув их в романтический спор, который опасно переплетается с самой сутью и без того рискованного Турнира». — Кейти... — А вот это послушай, это! «Её попытки заполучить самых завидных холостяков года могут оказаться тщетными, так как за ними следит еще одна пара глаз. И скажем прямо: у французской чемпионки есть свои когти — или, вернее сказать, когтищи, — и если наши источники верны, они куда лучше подходят для её добычи, чем любые чары и уловки, на которые может рассчитывать маглорожденная ведьма...» — Кейти! Прекрати сейчас же. — Что? Я пытаюсь найти место, где упоминают меня! — Что?! — Что значит «что»? Я тут из кожи вон лезу, чтобы заставить твою блондиночку ревновать, я хочу, чтобы мои труды признали. — Потише, черт возьми! — прошипел я сквозь зубы. Контролировать лицо было куда сложнее; жар прилившей крови вызывал в памяти отчетливые фантомы бархатистых пальцев. — О, да. Прости, прости. Но, уф, да ладно тебе! Где же «Кейти Белл, коварная соблазнительница из Хогвартса, уводящая дорогого мистера Поттера от его истинной любви и друзей детства»? — Она скорбно покачала головой. — Откуда ты вообще набралась этой чепухи? Она пожала плечами: — Из маминых любовных романов. Я поперхнулся соком. Она хихикнула. — Видимо, мне стоит быть решительнее в своих заигрываниях. — Она прильнула к моему боку, и её губы оказались в паре сантиметров от моего уха. — Что скажете, мистер Поттер? — Ха-ха, очень смешно, — сказал я, отодвигаясь, но она лишь сильнее навалилась на меня. — Мне нужно найти Гермиону и узнать, как она это переносит. На неё не похоже — пропускать завтрак и... Не знаю, что заставило меня повернуть голову. Может, почти осязаемый жар её взгляда, а может, просто совпадение. У дверей в зал мои глаза встретились со взглядом Флёр. Она смотрела исподлобья, метая молнии. Она была неподвижна. Опасно неподвижна. Словно мрамор, на который так походили её черты в своей внезапной жесткости. Я вскочил на ноги; Кейти недовольно заворчала, повалившись на скамью. Флёр развернулась и вышла. Я бросился за ней. Мелькание цветов и огней — вот и всё, что я видел, пока бежал следом, высматривая серебристый блеск, который выдавал её. Мой взгляд всегда цеплялся за металлические вещи. Шлем доспехов, рама залитого солнцем окна, маленький сикль на полу, когда я свернул в вестибюль. Ничто из этого не было тем серебром, которое я искал. Я выбежал на улицу и инстинктивно направился к карете Шармбатона. «Наверное, это лучший вариант из всех», — думал я, пока пейзаж проносился перед глазами. — Что это было? Её голос заставил меня замереть. Я обернулся. Она стояла у стены замка, в нескольких метрах от тропинки, скрытая в длинной тени одной из башен. — Что. Это. Было? — повторила она в ответ на моё молчание. Даже в тени её волосы ловили достаточно света, чтобы я без труда видел её лицо. Лучше бы я его не видел. — Что... что именно? Мое великолепное красноречие снова спасло положение. — Только вчера у меня был ужасный разговор с моей директрисой, другом семьи, который всегда меня поддерживал. Разговор о тебе. А потом я иду искать тебя и нахожу... эту... эту... putain, которая виснет на тебе. Я... это... Её кулаки, прижатые к бокам, дрожали. Всё её тело было натянуто как струна. Глаза, смотревшие на меня, потемнели. Такими темными я их еще никогда не видел. Я вздохнул. Сделав несколько шагов, я подошел к стене под её испепеляющим взглядом и сел, прислонившись спиной к камню. Я посмотрел на неё. Я устал. Я чертовски устал. Вечно какая-то проблема, вечно нужно что-то решать. В её глазах что-то изменилось. Это было крошечное мгновение, и я не знал бы, как его описать. Это было настолько же физическое изменение, насколько и некое внутреннее ощущение. Я похлопал по земле рядом с собой, приглашая её присесть, и даже выдавил кривую улыбку для пущего эффекта. Улыбка стала грустной, когда в голове всплыли её слова, сказанные прошлой ночью: «...Потому что я не могу перестать смотреть на твою кривую улыбку». Она подошла, но не села. Она стояла передо мной, и её соколиный взор ждал объяснений. — Она просто пытается заставить тебя ревновать, Флёр. Губы Флёр сжались так сильно, что, казалось, могли срастись. Они побелели, а затем в них проступила какая-то желтизна. Погодите, что? Она оставалась такой же неподвижной. — Послушай. Она просто пытается помочь. Помочь мне, я имею в виду. И тебе тоже, наверное, если только я не совсем превратно понял то, что произошло вчера. Я... ну... Ты — первый человек, который... в общем, я в этом деле полный профан. Я уставился в землю под ногами — её неумолимый взгляд становился невыносимым — и вырвал пучок травы. — Я правда не знал, что делать. С тобой, понимаешь? Ты мне очень нравишься. Очень сильно, и... — я начал рвать травинки на мелкие кусочки. — Ну, и она пыталась мне в этом помочь. Привлечь твое внимание. Не думаю, что у неё хорошо получилось, но... — я пожал плечами. — Она пыталась. Я говорил ей, что заставлять тебя ревновать — плохая идея. Её молчание было мучительным. Она опустилась на колени передо мной и вздохнула. Я поднял глаза и встретил знакомый взгляд над едва заметной улыбкой. — Это действительно была плохая идея. — Она взяла мою испачканную травой ладонь в свои. — Прости меня. Я не должна была делать поспешных выводов. Снова. — Она посмотрела в сторону. — Для меня всё это тоже в новинку. — Ты не злишься? Я возненавидел то, каким слабым прозвучал мой голос, и едва сдержал рефлекс прикусить язык. «Говори четко, парень». Я задавил эти воспоминания. — Злюсь. Да, злюсь. Но не на тебя. И даже не на эту Катарину. Какое-то время мы сидели в тишине, прислушиваясь к звукам спокойного шотландского утра. В моей голове роилась куча вопросов; большинство не желало складываться в правильные слова, а те немногие, что сложились, было слишком страшно произносить вслух. Её взгляд был устремлен вдаль, уникальные цвета её глаз менялись на свету, к чему я уже успел привыкнуть. Когда она злилась, они выглядели совсем иначе. Я глубоко вздохнул, на секунду закрыв глаза. Страх не был для меня чем-то новым. Я расправил плечи. Её взгляд снова сфокусировался на мне; мои губы приоткрылись, слегка дрожа от той решимости, которую я в себе собрал. — Вчера. Что это значило? Вот и всё. Я это сказал. Черт. Я это сказал. Её глаза расширились, губы на мгновение приоткрылись. Мне стоило немалых усилий оторвать от них взгляд. Дыхание начало сбиваться, пока её молчание затягивалось. Она беззвучно шевельнула губами, прежде чем покачать головой. — Что это значило? Разве это не было очевидно? Ты... ты мне нравишься. Гораздо больше, чем следовало бы. Я больше не буду с этим бороться и не буду этого скрывать. Я никогда не видел ничего прекраснее того, как её кожа порозовела от этой внезапной декларации. Я улыбнулся. На этот раз я не мог сдержаться. Я улыбнулся так широко, что очки съехали на кончик носа. В её решительном облике проступило веселье. Я придвинулся к ней чуть ближе. Она улыбнулась. Я пододвинулся еще, пока наши колени не соприкоснулись. Сердце колотилось изо всех сил, и этот стук удвоился, когда я увидел её губы, на которых золотом играл солнечный свет. Я наклонился вперед, пока мы не соприкоснулись кончиками носов, а затем — еще на крошечный дюйм ближе. Наши губы на мгновение разомкнулись лишь для того, чтобы улыбнуться; её глаза заискрились и снова потемнели. Она подалась вперед, и наши губы снова встретились — мягко, пробуя друг друга на вкус; нежный поцелуй заставил мои губы покалывать, пока я отвечал ей, изучая и исследуя. Она прижалась сильнее, и моя спина снова коснулась каменной стены. Я оказался зажат между твердым камнем и чем-то очень мягким, и эта мысль заставила меня рассмеяться в голос. Её зубы настойчиво потянули мою губу, вырвав у меня совсем другой звук. — Это отвечает на твои вопросы, mon chéri? — голос Флёр ласкал моё лицо. — В каком-то смысле, — усмехнулся я. — Значит, мы теперь... вместе? Типа «пара»? Она забавно сморщила носик, и мне пришлось подавить непреодолимое желание поцеловать его. Потребовалось мгновение, чтобы осознать: теперь я могу это сделать, если захочу. — Не самое вдохновляющее описание, но да. Мы «пара», как ты выразился. Если ты не против, конечно. — Она прикусила губу. — Теперь я понимаю, что не особо оставила тебе выбора. Если бы я не знал, что это невозможно, я бы сказал, что моя улыбка заставила её лицо сиять. Я наслаждался этим нежным выражением лица всего на расстоянии ладони от меня. Но мысли вторглись в сознание, и маска спокойствия дрогнула. — Что не так? — Дело в том... — я вдохнул, закрывая глаза. «Ты сможешь». — Мы теперь вместе. Ты рассказала мне о своей семье, о том, что любишь и чего боишься. А потом эта история с твоей сестрой... — 'Арри? — И недоразумение с Кейти... — 'Арри, всё нормально, это была моя вин... — Да, может быть. А может и нет. Но в конечном счете этого можно было избежать, если бы я рассказал тебе всё раньше, верно? — К чему ты клонишь? — К честности, — вздохнул я. — Есть вещи, которые тебе нужно знать, прежде чем ты решишь, хочешь ли ты, чтобы были... ну, «мы». Она посмотрела на меня сосредоточенно, и моё сердце разорвалось надвое. Я совершал ошибку, но так было честно. — У всех нас есть секреты, 'Арри. Тебе не нужно говорить мне ничего, чего ты не хочешь. — О, нет, нужно. — Я начал машинально перебирать её волосы, рассыпавшиеся по моим коленям. — Это... в общем, это серьезные вещи. Вещи, которые коснутся и тебя. Я знаю, прошел всего день. Даже меньше. От силы двенадцать часов, но... — я посмотрел на неё умоляюще. Я сейчас её отпугну. Вывалить всё это так рано... Но нельзя ждать, пока упадет молот. А он всегда падает. Она кивнула. — Я слушаю, chéri. Её волосы блестели и струились между моими пальцами при малейшем движении. Воплощенная мечта. — В первый год, когда я приехал в Хогвартс... я не могу описать, что чувствовал. Я готов был взорваться от счастья. Я нашел мир, в который вписался. Это всё объясняло. — Я покачал головой, погружаясь в воспоминания. — Это было фантастически. Уроки, друзья. Да, временами было опасно, но магия ведь такова, верно? Я узнал о своих родителях от учителей, которые их любили, и всё прочее. — Это звучит чудесно, — её рука коснулась моих волос. — Так и было. Дивный новый мир. — Я прильнул к её руке. — Однажды я попал на отработку из-за дурацкой драки, и мне пришлось идти в Запретный лес. — Её пальцы перестали перебирать мои волосы. — Я был с Хагридом, не волнуйся. — Хммм, — просто отозвалась она, и её пальцы возобновили свою восхитительную возню. — Я видел... я видел там Волдеморта в тот день. — Что?! — Она резко приподнялась, опираясь на руку, всё еще лежавшую у меня на груди, и поморщилась, случайно дернув прядь волос, которую я перебирал. — Прости, — сказал я. Она лишь отмахнулась, её лицо стало заметно бледнее обычного. — Всё... всё в порядке. — Она провела пальцами по волосам, потирая место, где я их дернул. Наши глаза встретились. Она сглотнула. — Что ты сказал? Я выдохнул. — Я столкнулся с Волдемортом в Запретном лесу три года назад. И сбежал от него. — Но это невозможно. Он погиб, он мертв, как он мог... — Я не знаю. Очевидно, он не умер, но и живым, как мы с тобой, он тоже не был. В тот день не осталось трупа... Я спросил Дамблдора после этого. Он был ранен, сокрушен, но не убит. Ему потребовалось одиннадцать лет, чтобы найти способ вселиться в чужое тело. Он сам мне это сказал. Она села рядом со мной на землю, мы соприкоснулись бедрами; она сжала в кулаках прядь серебристых волос. — Ты мне не веришь. — Я не знаю, во что верить. Я кивнул. Я бы удивился, если бы она сразу поверила. Я бы на её месте не поверил. Я дам ей время. — Почему ты говоришь мне это? — спросила она; её голос был единственной мелодией на пустом холсте тишины. — Потому что это не был единичный случай. Это случалось еще дважды. Снова в тот же год, и на следующий. А через год мне пришлось иметь дело с психопатом-беглецом, который оказался... ну, эту историю ты знаешь. — Я посмотрел на небо. Солнце поднялось гораздо выше. — Наверное, я просто хотел, чтобы ты знала, во что ввязываешься. Со мной постоянно случаются опасные вещи, и это затягивает тех, кто рядом. Я чувствовал её взгляд — любопытный, изучающий, блуждающий по мне. — И теперь этот год... — прошептала она. — Да. — Поэтому ты не был удивлен? — Хм. — Mon dieu. Вот что ты имел в виду тогда. После отбора. — А? — Помнишь? Ты сказал: «прошлый опыт». — Ах, да. Ты спросила, часто ли я участвую в опасных турнирах. — Я рассмеялся. — Как я и сказал — не совсем, но близко к тому. Птицы щебетали, пролетая между колоннами башен замка, взмывая в ярко-голубое небо. Это было прекрасное зрелище. Прекрасное и гораздо менее болезненное, чем попытка вынести страдальческий и застывший взгляд Флёр. Я закрыл глаза. Я не ожидал ничего другого. Ничего меньшего, чем я заслуживал. Она вздрогнула, собираясь с духом, и я тоже внутренне напрягся. — У всех нас есть секреты, 'Арри, и я не оттолкну тебя из-за твоих. — Я не думаю, что ты понимаешь опасность, Флёр. Это может означ... Её палец коснулся моих губ, заставив меня замолчать и вздрогнуть. — Возможно, я не понимаю. А возможно — понимаю. Но несмотря на это, я выбираю тебя. — Она подалась вперед, текучим, быстрым, привычным движением, и легко коснулась моих губ поцелуем. — У всех нас есть секреты. Надеюсь, ты... — Её брови дрогнули вместе с губами. Она снова поцеловала меня. Её голова опустилась мне на грудь. Для меня стало почти автоматическим движением начать поглаживать её по голове. Она вздохнула, всем телом прижимаясь ко мне, но её поза всё еще оставалась напряженной. В конце концов, те сведения, что я на неё вывалил, были далеко не пустяковыми. — Флёр... — Тише, 'Арри. Я выбрала это. Я выбираю тебя. — Она подняла голову, и грозовые глаза снова встретились с моими, прежде чем скрыться за мерцающей охристой завесой ресниц. — Я выбрала тебя. И надеюсь... надеюсь, ты тоже выбрал меня. Я поцеловал её в макушку. Слова сейчас вряд ли могли ей помочь, особенно мои неуклюжие слова. Но когда она всхлипнула от моего поцелуя и прижалась еще крепче, я понял: на данный момент моего присутствия достаточно.

***

Звуки веселья и кутежа доносились снизу, хотя время, когда паб должен был быть полон, еще не пришло. Неужели этим людям больше нечем заняться, кроме как сидеть в пабе в разгар рабочего дня? Дверь уютного заведения казалась сейчас более пугающей, чем всё, что она могла себе вообразить. Она манила её, насмехаясь. Бледная рука потянулась к ручке. Изнутри донесся детский смешок, и рука Флёр дрогнула. Она глубоко вздохнула и повернула дверную ручку. — Флёр! Тепло, охватившее её, когда маленькие ручки сестренки обвили её талию, выбило слезы, которые она так долго прятала. — Mon Ange... — её голос сорвался. — Прости меня, пожалуйста. — Всё хорошо, Флёр. Мы обе в порядке. — Но я... На её плечо легла рука. Она даже не заметила, что родители тоже здесь. — Не вини себя, ma petite. Это мы должны просить прощения. — Но папа... — Реми прав, mon amour. — Мама? — Мы должны были сказать тебе... Флёр покачала головой. — Нет. Вас попросили... — Ма petite. — Реми посмотрел на Флёр; его взгляд на бесконечное мгновение потеплел, когда он перевел его на жену, а затем снова вернулся к дочери. Тепло этих карих глаз никогда не подводило — ей всегда становилось легче. — Есть вещи, верность которым должна весить больше всего остального, которые всегда должны быть важнее. Иногда мы забываем об этом. Иногда мы доверяем не тем. Иногда мы совершаем ошибки. Мы можем только просить прощения и забыть. — Папа... — её голос пресекся; родители обняли её, и слезы хлынули ручьем. — Вам не за что просить прощения. Прошло немало времени, прежде чем она успокоилась и разум снова взял тело под контроль. Но это длилось недолго — хватило одного взгляда проницательных глаз матери. — Была причина, по которой ты хотела встретиться с нами, Флёр. Что-то помимо того, чтобы убедиться, что с Габи всё в порядке. Флёр прикусила губу, уже жалея о своей первоначальной поспешности в этом вопросе. — Да, это... это из-за мальчика. 'Арри. — Тот мальчик, о котором ты писала. — Oui. В присутствии Аполлин Делакур воцарилась тишина. — Я не знаю, что делать. Не знаю, что ему сказать. — О чем, chéri? — Обо мне. О вас. О нашей жизни и о том, кто мы такие. Он столько всего мне рассказал, доверился мне, а я... — она вздрогнула. — Мне страшно. — О, моя Флёр, — Аполлин поцеловала её в макушку. — Не бойся. Истина — единственный верный путь. Она может разрушить то, что у вас есть, но тогда это будет к лучшему. Или она может построить нечто прекрасное. — Она поцеловала мужа. — Это наше благословение и наше проклятие. Раскрывать себя и тем самым раскрывать другого. Люди говорят, что мы прячемся и вводим в заблуждение, но это не так. Мы обнаруживаем то, что скрывают другие уловки. Я не скажу тебе «не бойся», но я скажу тебе «доверяй». — Твое сердце никогда не обманет тебя, ma fille, но если даже так — мы всегда будем рядом. И вот, окруженная теплом родной любви, Флёр Делакур укрепилась духом и в самой глубине своего сердца сделала выбор.