Варшавское пополнение

Локация: дешёвая съёмная квартира на окраине Варшавы, район Прага-Полудне. Время: утро после того, как Карл и Никита приняли лекарство. --- Квартира пахла капустой, старыми обоями и тем особенным запахом запустения, который бывает только в местах, где человек борется с собой каждый день. На подоконнике сохли носки. На столе — три пустые бутылки из-под пива, одна начатая водка и десяток маленьких листков, исписанных неровным почерком. «Позвонить Андрею». «Ты в Варшаве. Не паникуй». «Лекарство в холодильнике, не выкинь». «Алиса — не звонить». «Выключи газ, если включал». Никита Рековский сидел на продавленном диване, сжимая в руке кружку с тёплой водой. Ему было двадцать пять, но выглядел он на тридцать пять: синие круги под глазами, щетина, осунувшееся лицо. Он не пил уже шесть часов — с тех пор, как Карл объяснил про компонент L-7. Руки дрожали. Не от похмелья — от болезни. Карл сидел напротив, на табуретке, и смотрел на Никиту с той смесью сочувствия и узнавания, которая бывает только у людей, переживших одно и то же дерьмо. Уинстон стоял у окна, крутил незажжённую сигарету и молчал. Эван листал телефон, но без обычного оптимизма — просто чтобы не смотреть на Никиту. Дэвид доедал пиццу, которую принёс из польской забегаловки, и старался не чавкать. Дарвин сидел в кресле, положив ногу на ногу, и изучал комнату как прокурор — но без осуждения, скорее с профессиональным интересом. — Ты вчера кровью блевал, — сказал Дарвин. Не спросил — констатировал. Никита кивнул. Не стал отнекиваться. Бесполезно. — Три раза, — уточнил он. — После четвёртого прошло. Лекарство, видимо, начало работать. — Или просто кончилась кровь, — буркнул Уинстон. Никита усмехнулся — криво, без веселья: — Тоже вариант. Он поставил кружку, провёл ладонью по лицу, и все заметили, как он побледнел. Головокружение накатило волной. Никита зажмурился, вцепился в край дивана. — Сейчас пройдёт, — сказал он, не открывая глаз. — Это всегда так. Сначала темнеет в глазах, потом — если повезёт — не падаешь. Дэвид протянул ему кусок пиццы: — Съешь. Тебе надо жрать. У тебя вес моего левого ботинка. Никита открыл глаза, посмотрел на пиццу, взял. Откусил. Прожевал с видимым усилием. — Спасибо, — сказал он. — Ты всегда всех пиццей лечишь? — Только тех, кто не выглядит как ходячий скелет, — ответил Дэвид. — А ты выглядишь. Никита хотел ответить, но в этот момент комнату повело — уже не у него, а буквально. Он покачнулся, и Карл успел подхватить его за плечо. — Ты как? — спросил Карл. — Нормально, — соврал Никита. Отодвинулся, выпрямился. — Всё нормально. Со мной всегда так. Через минуту отпустит. — Не отпустит, — сказал Дарвин. — Мы не слепые. Ты не ешь, не спишь, пьёшь водку, как воду, и каждые два часа проверяешь записки, чтобы понять, где находишься. Никита промолчал. — Не обижайся, — добавил Дарвин. — Я адвокат. Моя работа — замечать детали. — Я и не обижаюсь, — тихо сказал Никита. — Вы правы. Я в говне. Но я пытаюсь из него выбраться. — Поэтому мы здесь, — сказал Карл. — Никита, мы не просто так пришли. Он переглянулся с Уинстоном. Тот кивнул. Карл продолжил: — У нас команда. Неофициальная. Мы расследуем дела, связанные с SASH, старой гвардией, химическим оружием и всем, что от них осталось. Дарвин — адвокат и стратег. Уинстон — наш угрюмый гений. Эван — под прикрытием, потому что умеет врать. Дэвид — сила. Я — плюшевый библиотекарь, который почему-то всё ещё жив. — А я? — спросил Никита. — Ты — хакер, — сказал Эван, отрываясь от телефона. — Ты взломал базы SASH, когда они думали, что их никто не тронет. Ты нашёл Лаури. Ты нас сюда привёл. — Это вы меня нашли, — возразил Никита. — Я просто сидел в Хельсинки и блевал в аэропорту. — Неважно, — сказал Уинстон. — Ты нужен нам. Твои навыки. И твоя память — даже если она дырявая, как решето. Ты помнишь коды, протоколы, структуру старых серверов. Мы — нет. А старая гвардия снова вылезла. — Новая записка? — спросил Никита. — Ага, — Дарвин достал из кармана конверт и положил на стол. — Польская. Месть. «Zemsta». И ещё что-то про «старые счёты». Никита взял конверт, прочитал. Пальцы его дрожали, но глаза стали внимательными, почти спокойными. — Они ищут не вас, — сказал он. — Они ищут Лаури. Думают, что вы знаете, где он. Или что он оставил вам формулу. — А он оставил? — спросил Эван. — Нет, — соврал Никита. — Только лекарство для нас двоих. Всё, что было — мы выпили. Это была ложь. И все это поняли. Но никто не стал уточнять. — Короче, — сказал Дарвин, вставая, — мы предлагаем тебе переехать в Бостон. Жить у Карла на диване. Работать с нами. Лечиться у нашего врача. И не пить в одиночку, потому что пить в одиночку — это путь в никуда. А у нас есть пицца, кошка и дарвиновское чувство юмора, которое иногда бывает уместным. Никита посмотрел на свои записки. На бутылку водки. На пустую кружку. — А если я откажусь? — спросил он. — Тогда мы останемся здесь на неделю и будем тебя уговаривать, — сказал Эван. — У нас нет обратных билетов. Так что решай. Никита вздохнул. Посмотрел на Уинстона — тот стоял у окна, не курил, просто ждал. — У вас там правда кошка? — спросил Никита. — Да, — сказал Уинстон. — Госпожа Боуи. Она старая, толстая и считает себя королевой мира. Она тебя возненавидит. — Это нормально, — Никита почти улыбнулся. — Меня все кошки ненавидят. — Тогда решено, — сказал Дарвин и хлопнул в ладоши. — Собирай вещи. Записки бери с собой. Водку оставь здесь. Никита встал — медленно, держась за стену. Подошёл к столу, сунул в рюкзак паспорт, запасную футболку, носки. Потом взял водку, посмотрел на неё, поставил обратно. — Не возьму? — спросил он, как бы уточняя у самого себя. — Не возьмёшь, — сказал Карл. — В Бостоне купим новую. Если врач разрешит. А пока — чай и компрессы. — Чай я люблю, — сказал Никита. — С мятой. — Заметано, — кивнул Дарвин. — Поехали. Они вышли на улицу. Варшавский ветер ударил в лицо, но Никита не пошатнулся — вцепился в лямку рюкзака и пошёл. Рядом шагал Дэвид, готовый подхватить в любой момент. Сзади Эван всё-таки достал телефон и набрал кому-то — кажется, заказывал пиццу уже в Бостоне. В аэропорту, перед посадкой, Никита написал последнюю записку: « Не забыть сказать спасибо Карлу». И вложил её в карман куртки. Самолёт взлетел. Поля остались внизу. Впереди был Бостон, диван, толстая кошка и люди, которые почему-то решили, что он им нужен. Никита закрыл глаза. Голова не кружилась. Впервые за много дней. --- ~ Конец первой части ~ P.S. Госпожа Боуи действительно возненавидела Никиту. В первый же день она стащила его записку «не забыть поесть» и порвала её в клочья. С тех пор Никита хранит записки в закрытом ящике. Кошка спит на его рюкзаке. Это её способ показывать любовь. P.P.S. Водку Никита не пил три недели. Потом сорвался, но Дэвид вовремя забрал бутылку и заменил её пиццей. С тех пор он пьёт только чай. И иногда кефир. ---