Бостонский диван

Локация: квартира Карла Фарко, Бостон, Массачусетс. Время: три дня после прилёта из Варшавы. --- Квартира Карла пахла книгами, старым ковром и тем особым уютом, который бывает только у людей, которые давно живут одни и уже не ждут, что кто-то придёт. На стеллажах теснились тома с потрёпанными корешками — от Достоевского до руководств по выживанию в дикой природе. На столе — ноутбук, чашка с остывшим чаем и стопка цветных стикеров с надписями: «Никита, поешь», «Никита, выключи плиту», «Никита, не забудь, ты не в Варшаве». Никита сидел на раскладном диване, поджав колени к подбородку, и смотрел на запотевшее окно. Шёл дождь. Бостонский октябрь встретил его так, как и полагается — серым небом, холодным ветром и лужами, в которых отражались жёлтые листья. Он уже три дня не пил. Руки перестали дрожать, но голова всё ещё кружилась, когда он резко вставал. Лекарство работало, но медленно. Рядом, на вязаном пледе, спала Госпожа Боуи. Кошка была чёрной, толстой и занимала ровно столько места, сколько считала нужным. Сейчас она занимала половину дивана, вытянув лапы в сторону Никиты, как бы намекая: «ты здесь временный, а я — хозяйка». Никита не спорил с кошками. Он вообще не спорил ни с кем уже три дня — слишком устал для споров. — Завтрак, — сказал Карл, появляясь из кухни с двумя тарелками овсянки. — Ешь. Дэвид сказал, что ты должен набрать вес. — Дэвид сказал бы, что я должен есть пиццу, — ответил Никита, принимая тарелку. — Спасибо. Он съел три ложки, потом отставил. Аппетита не было. — Я добавлю мёд, — Карл сел рядом, подвинув кошку. Та недовольно фыркнула, но не ушла. — Сладкое помогает. Мой врач говорил. — А твой врач вообще существует? — спросил Никита. — Или это легенда, как Королева Англии? — Существует, Но не королева Англии — Карл улыбнулся. — Завтра запишу тебя на приём. Он старый, бородатый и берёт наличкой. И любит говорить, что все проблемы от нервов. — У меня не нервы, — тихо сказал Никита. — У меня умерло полпечени. — У всех нас что-то умерло, — Карл положил ложку. — У меня — совесть. У Уинстона — желание жить. У Эвана — девушка. У Дарвина — фильтр между мозгом и ртом. А у Дэвида — здоровые артерии, потому что он ест пиццу три раза в день. Но мы как-то держимся. Никита почти улыбнулся. Почти. В дверь постучали. Не вежливо — кулаком. Три удара, пауза, ещё два. — Это Уинстон, — сказал Карл, вставая. — У него свой шифр. Один удар — «открывай, я один». Два — «открывай, я с плохими новостями». А три-два — «открывай, я с плохими новостями и без сигарет». Он открыл. На пороге стоял Уинстон — мокрый, с намокшим пальто и сигаретой за ухом. За ним — Эван с телефоном в руке и Дарвин в непромокаемом плаще, который стоил больше, чем вся мебель Карла. Дэвид замыкал шествие, неся коробку пиццы. — Дождь, — сказал Уинстон вместо приветствия, входя в квартиру. — В Варшаве было суше. — В Варшаве был конверт, — ответил Карл. — Нашли что-то новое? Дарвин закрыл дверь, повесил плащ на вешалку, достал из внутреннего кармана распечатку. — Мы перевели полностью ту польскую записку. Не просто «meсть», а целое послание. Он развернул лист и прочитал вслух: — «Старые счёты не горят в огне. Вы сожгли наш дом в Лапландии. Мы знаем, что вы забрали формулу. Знаем, что Карл и русский её приняли. Вы думаете, что вылечились? Вы — мишени. Ждите звонка. Новая гвардия.» В комнате повисла тишина. Госпожа Боуи открыла один глаз, посмотрела на Дарвина, потом снова закрыла. Ей было всё равно. — Они знают про лекарство, — сказал Никита. — Откуда? — Оттуда же, откуда всегда, — буркнул Уинстон, доставая сигарету, но не зажигая — Карл не разрешал курить дома. — У них везде глаза. Или они блефуют. — Или у них есть информатор, — добавил Дарвин. — Кто-то, кто был на складе. Кто-то, кто видел ампулы. — Это был только Андрей, — сказал Никита. — И вы. И Лаури, но его нет. — Или он есть, — сказал Эван, отрываясь от телефона. — Вы уверены, что он мёртв? — Он не мёртв, — сказал Никита. — Он пропал. Это разные вещи. Он встал — медленно, держась за спинку дивана. Голова закружилась, но он устоял. — Лаури умеет исчезать. Он исчез в Хельсинки. Исчез в Варшаве. Может, исчез и сейчас. Но он не предатель. Я уверен. — А мы не уверены, — сказал Уинстон. — Мы его знаем меньше, чем ты. — Тогда давайте его найдём, — сказал Никита. — Через его старые контакты. Через почту. Через лаборатории, где он работал. У меня есть доступ к его ноутбуку — копия. Я всё перевёз. — Ты болен, — напомнил Дарвин. — Ты не можешь сейчас работать полный день. — Я могу работать с перерывами, — сказал Никита. — Каждые два часа я буду есть овсянку и смотреть на кошку. Это считается отдыхом. Госпожа Боуи чихнула, будто выражая согласие. Карл посмотрел на Никиту долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Ты начинаешь завтра. А сегодня — пицца и план. — Пицца и план, — повторил Дэвид, открывая коробку. — Я за. Они сели за стол. Вчетвером на трёх стульях и один на диване. Дождь барабанил по окну. Где-то в городе зажигались фонари. А где-то в Польше — или ближе — Новая гвардия ждала своего часа. Никита взял кусок пиццы. Откусил. Вкус был почти как в Варшаве, но лучше. Потому что здесь была команда. — Завтра, — сказал он. — Начинаем искать Лаури. — Завтра так завтра, — ответил Уинстон. Никто не чокнулся. Просто ели пиццу и молчали. И этого было достаточно. Старые серверы и новые следы Локация: подвал бара «Сломанный Кий» (временный штаб). Время: неделя спустя. --- Подвал бара «Сломанный Кий» пах плесенью, сыростью и жареными крыльями. Раньше здесь хранили ящики с пивом и сломанные стулья. Теперь Джонни отдал комнату «команде» — за отдельную плату и обещание не взрывать ничего в радиусе ста метров. В углу стоял старый сервер, который притащил Никита. Два монитора, клавиатура с залипшими кнопками и стул на трёх ножках. На стенах — карты Варшавы, Бостона и Хельсинки, соединённые красными нитками. На столе — коробка пиццы, три пустых стакана и записка: «Не выключать сервер, я сохранял данные». Никита сидел за монитором, в чёрной шапке, не снимая её даже в помещении. Он пил чай с мятой — уже четвёртую кружку за день. Глаза красные, щетина отросла, но взгляд был живым. Впервые за долгое время — по-настоящему живым. — Я нашёл кое-что, — сказал он, не оборачиваясь. Карл опустил книгу, которую делал вид, что читает. Уинстон перестал крутить сигарету. Эван отложил телефон. Дэвид замер с куском пиццы на полпути ко рту. Дарвин подошёл к монитору. — Что? — спросил Дарвин. — Старый сервер SASH. Тот, который считался уничтоженным. Он не уничтожен. Он перенесён в облачное хранилище в Эстонии. Я взломал через бэкдор, который оставил Лаури. — Зачем Лаури оставлять бэкдор? — спросил Уинстон. — На всякий случай, — ответил Никита. — Он был параноиком. И правильно делал. Он развернул экран. На мониторе высветился список файлов. Даты, имена, координаты. — Здесь переписка Новой гвардии за последние три недели. Они не в Польше. Они в Германии. Берлин. Там у них новый штаб. — Берлин, — протянул Эван. — Красивый город. Я там ни разу не был. — Съездишь, — сказал Дарвин. — Никита, что ещё? — Ещё... — Никита замялся. — Есть файл с пометкой «Фарко. Лечение. Контроль». Карл побледнел. — Открой. Никита открыл. На экране появилась таблица: даты, дозировки, показатели крови. И фотография. Карл в приёмной. Карл в лаборатории. Карл спит на кушетке. — Это не Лаури, — сказал Никита. — Это кто-то другой. Кто-то, кто следил за тобой во время лечения. Кто-то, кто делал снимки. Без твоего ведома. Карл сел обратно на стул. Его трясло. — Зачем? — прошептал он. — Чтобы знать, где ты. И чтобы знать, когда лекарство подействует. И — когда ты снова станешь уязвимым. — Они хотят не формулу, — сказал Дарвин. — Они хотят нас. Живых. Чтобы использовать как подопытных? Как заложников? Как что? — И то, и другое, — сказал Никита. — Но есть и хорошая новость. — Какая? — спросил Дэвид. — Лаури жив. Я нашёл его логин. Он заходил на сервер вчера. Из Берлина. — Он в Берлине? — переспросил Уинстон. — Или там, или притворяется, что там. Но я могу отследить IP. Никита застучал по клавиатуре. Пальцы летали. Через минуту на экране появилась карта Берлина, красная точка мигала в районе Кройцберг. — Это адрес. Старое здание. Бывшая типография? Забавно, да? — Ничего забавного, — сказал Карл. — Опять подвал. — Всегда подвал, — вздохнул Дарвин. — Ладно. Собираемся. Берлин. Через два дня. — Через два дня? — удивился Эван. — А почему не завтра? — Потому что Никита должен сначала поесть и поспать, — сказал Дарвин. — И ты тоже. Вы оба выглядите как ходячие покойники. — Ты сам как покойник, — ответил Никита, но без злости. — Ладно. Берлин. Но я лечу с вами. — Без вариантов, — сказал Карл. — Ты — наш хакер. Без тебя мы просто стадо напуганных идиотов. — Стадо напуганных идиотов с пиццей, — поправил Дэвид. — И с кошкой, — добавил Уинстон. — Кошка остаётся дома. Госпожа Боуи, которая спала на старом кресле в углу, даже не шевельнулась. Ей было всё равно, кто куда летит. Главное, чтобы кормили вовремя. Никита выключил монитор, потянулся, и его суставы хрустнули. — Берлин, — сказал он. — Столица кебаба и старых шпионских игр. — И химического оружия, — добавил Уинстон. — И химического оружия, — согласился Никита. — Ну, поехали. Они выключили свет в подвале и поднялись в бар. Джонни налил всем по порции виски — Никите налил чай, потому что знал. За соседним столиком какие-то парни играли в покер. За окном моросил дождь. Новая глава начиналась. Берлин ждал. P.S. Госпожа Боуи, оставшись одна, открыла холодильник лапой и съела половину курицы, которую Карл приготовил на ужин. Уинстон нашёл её спящей на остатках птицы с видом полной невиновности. Кошка не получила наказания. С кошками так не работает. P.P.S. Никита написал новую записку перед отлётом: «Берлин. Не потеряй паспорт. И не пей с незнакомцами».