Бостон, подвал, и конец...

--- Завязка: Самолёт, на котором никто не спит Самолёт из Берлина в Бостон летел восемь часов. Восемь часов тряски, чужого воздуха и пластиковых стаканчиков с апельсиновым соком. Лаури Мякеля спал, уронив голову на плечо Карла, и выглядел при этом как ребёнок, которого наконец-то забрали из плохой школы. Карл не двигался — боялся разбудить. Никита сидел у иллюминатора, смотрел на облака и перебирал в голове записки. Их осталось две. Одна — «Выключи газ» — больше не нужна, потому что он теперь жил не в Варшаве, а в Бостоне, где газ выключал Карл. Вторая — «Не забыть, кто ты» — была странной. Он её написал в день, когда забыл своё имя. Проснулся в чужой квартире, посмотрел на паспорт, и там была фотография чужого человека. Через час память вернулась. Но осадок остался. — Ты думаешь об этом? — спросил Эван, сидевший через проход. — О чём? — не понял Никита. — О том, что будет, когда мы прилетим. Старая гвардия знает про Бостон. Они могут прийти снова. — Пусть приходят, — Никита усмехнулся. — У нас есть кошка. — Кошка спит. — И я хочу спать. Но не могу. Он замолчал. Эван не настаивал — он вообще редко настаивал, когда видел, что человеку не до разговоров. Только сунул Никите наушник. — Послушай музыку, — сказал он. — Помогает. Никита взял наушник, вставил в ухо. Играла какая-то старая песня, на английском, про то, что всё будет хорошо. Ему не стало хорошо. Но стало чуть меньше плохо. В хвосте самолёта Дарвин и Уинстон обсуждали юридические последствия. Уинстон хотел знать, могут ли их посадить за вторжение в берлинскую типографию. Дарвин объяснял, что если они вызовут полицию анонимно и не оставят отпечатков, то могут. Но не посадят, потому что у них есть доказательства существования Новой гвардии, а у Новой гвардии нет доказательств на них. — Звучит как хрупкий мир, — сказал Уинстон. — Именно так работает демократия, — ответил Дарвин. Дэвид спал, положив голову на сложенную куртку. Ему снилась пицца. Огромная, с пепперони, сыром и ананасом (ананас был спорным моментом, но во сне он не спорил). В первом ряду Лаури заворочался, открыл глаза. Посмотрел на Карла. — Ты не спишь? — спросил он шёпотом. — Нет, — ответил Карл. — Боюсь, что ты исчезнешь, если я закрою глаза. — Я не исчезну, — твёрдо сказал Лаури. — У меня больше нет причин исчезать. Старая гвардия не знает, где мы. Тот склад в Берлине был последним оплотом. Трое в негостеприимном состоянии сейчас дают показания немецкой полиции — сами того не зная. Их телефоны взломаны. Их базы — слиты. — Ты это сделал? — спросил Карл. — Частично, — Лаури виновато улыбнулся. — И Никита помог. Пока вы спали, он написал скрипт и запустил через мой ноутбук. Новая гвардия лишилась всех контактов за один час. — Никита болен, — сказал Карл. — Ему нельзя работать ночью. — Я и не работал, — из-за кресла выглянул сонный Никита. — Я просто сидел и тыкал в кнопки. Это терапия. Карл вздохнул. Восемь часов полёта превратились в десять из-за задержки в Лондоне. Нервы были на пределе. Но когда колёса самолёта коснулись взлётной полосы Бостона, он почувствовал, что почти все в порядке. Почти. --- Кульминация: Последний подвал – теперь их собственный Они приехали в квартиру Карла в два часа ночи. Госпожа Боуи встретила их сонным взглядом и недовольным мявом — её разбудили. Лаури замер на пороге, увидев кошку. — Та самая? — спросил он. — Та самая, — подтвердил Карл. — Она выглядит как диктатор небольшой островной страны. — Она и есть диктатор. Не подходи к её миске. Никита скинул рюкзак, рухнул на диван и закрыл глаза. Голова не кружилась, но усталость навалилась свинцовым одеялом. Эван ушёл в ванную. Дэвид устроился в кресле с пиццей (он купил её по дороге, потому что «в Германе пицца не та»). Дарвин и Уинстон сели за стол и разложили карты — остатки дел, которые висели на них как долги. — Старая гвардия не уничтожена, — сказал Уинстон. — Мы убрали один отряд. Осталось ещё три, в разных странах. — Но без связи они слепнут, — возразил Дарвин. — Никита гарантирует, что сервера заблокированы? — Гарантирую, — не открывая глаз, сказал Никита. — Я проверю завтра. Сегодня я мёртв. — Ты не мёртв, — Карл накрыл его пледом. — Ты просто уставший. — Это одно и то же. Лаури сидел на стуле, пил чай и смотрел, как кошка обходит комнату, обнюхивая каждый угол. Госпожа Боуи подошла к нему, принюхалась, потом прыгнула на колени и свернулась клубком. — Она меня приняла, — удивился Лаури. — Она приняла твои тёплые колени, — поправил Уинстон. — Разница велика. Вдруг в дверь постучали. Не кулаком — вежливо, два раза. Все замерли. Уинстон достал пистолет. Дэвид встал с кресла, отложил пиццу. — Кто? — шёпотом спросил Карл. Ответа не было. Только стук — снова два удара. Уинстон подошёл к двери, посмотрел в глазок. Потом выругался и открыл. На пороге стояла женщина. Лет тридцати, в длинном пальто, с мокрыми волосами и пакетом в руках. Она была бледна и выглядела так, будто не спала несколько дней. — Извините за поздний визит, — сказала она на английском с лёгким акцентом. — Меня зовут Алиса. Я ищу Никиту Рековского. Никита сел на диване так резко, что закружилась голова. Он узнал голос. Он узнал бы его из тысячи. — Алиса? — прошептал он. — Ты… ты жива? — Я всегда была жива, — сказала она, входя в комнату. — Я не умирала. Я уехала. Потому что боялась. Потому что SASH следили за тобой, и я не хотела быть заложницей. — Я думал, ты погибла, — Никита встал — ноги дрожали, но он устоял. — Я писал тебе каждый день. Ты не отвечала. — Мне не давали, — Алиса поставила пакет на пол. — Они перехватывали почту. И телефоны. Я только вчера смогла сбежать. Узнала, что ты в Бостоне. Прилетела следом. В комнате повисла тишина. Даже кошка перестала мурлыкать. Карл посмотрел на Алису, потом на Никиту. И сказал: — Я сделаю чай. — Я поставлю пиццу в микроволновку, — добавил Дэвид. — А я пойду проверю, не забыл ли закрыть окно в ванной, — сказал Эван. — Я с тобой, — сказал Уинстон и ушёл следом, уводя Дарвина за рукав. Они оставили Никиту и Алису наедине. Госпожа Боуи, почувствовав, что драма не для неё, спрыгнула с колен Лаури и ушла спать на кухню. Никита стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. — Почему ты не связалась со мной раньше? — Боялась, что они снова меня найдут. Они убили моего брата, Никита. Убили, когда я отказалась им помогать. Я думала, если я исчезну — ты будешь в безопасности. — Я чуть не умер, — голос его дрожал. — Я пил каждый день. Я терял память. Я забыл своё имя. Я писал записки, чтобы не забыть, как дышать. — Я знаю, — Алиса подошла ближе. — Я следила за тобой издалека. Через Андрея. Он передавал мне твои сообщения. — Андрей знал? — Никита отшатнулся. — Андрей — твой информатор? — Андрей — мой двоюродный брат, — сказала Алиса. — Он помогал мне, потому что верил, что мы сможем встретиться снова. Никита сел обратно на диван. Потому что ноги больше не держали. — Ты могла сказать мне, — прошептал он. — Хотя бы слово. Хотя бы одну записку. «Я жива. Жди». — Если бы я это сделала, SASH прочитали бы это. И убили бы нас обоих. Она села рядом. Взяла его за руку. Пальцы у неё были холодные, но Никита сжал их, как будто это был последний якорь в тонущем мире. — Я не пью теперь, — сказал он. — Почти. И память возвращается. И я нашёл команду. Они хорошие. — Я вижу, — Алиса улыбнулась. — Библиотекарь, адвокат, доставщик пиццы, скептик и парень с телефоном. И учёный на стуле. — Учёный спас мне жизнь, — сказал Никита. — И Карл. И все они. — Тогда я должна им сказать спасибо. Она встала, вышла на кухню, где Карл разливал чай. — Спасибо, — сказала она просто. — За моего Никиту. Карл кивнул. Он не знал, что ответить. Он вообще не умел отвечать на спасибо. Дарвин, который вернулся из ванной, сказал: — Никита, ты теперь официально часть команды. Семейный подряд. Алиса — добро пожаловать. — Я не останусь в Бостоне, — сказала Алиса. — Я поеду в Варшаву. У меня там дела. Но я буду писать. — И звонить, — добавил Никита. — Каждый день. — И звонить, — согласилась она. Они обнялись. Долго, как будто это могло компенсировать годы тишины и боли. Потом Алиса взяла пакет, кивнула всем и ушла так же тихо, как пришла. Никита стоял в дверях и смотрел, как удаляются шаги. — Ты в порядке? — спросил Карл. — Нет, — ответил Никита. — Но, наверное, когда-нибудь буду. Он закрыл дверь, подошёл к столу, взял ручку и написал новую записку: «Алиса жива. Она меня не бросала. Всё будет хорошо». Посмотрел на неё. И выбросил. Потому что теперь он это помнил. Без бумажки. --- Развязка: Бар «Сломанный Кий» и последняя повязка Три дня спустя они снова сидели в баре. Джонни поставил на стойку виски для всех — Никите традиционно чай с мятой. Лаури, который впервые за год вышел в общественное место, озирался, но постепенно расслаблялся. Госпожа Боуи спала на собственном стуле, который Карл принёс из дома — у кошки был свой стул, потому что она отказывалась сидеть на чужих коленях. — Итак, — сказал Дарвин, поднимая стакан. — Старая гвардия разбита. Новая гвардия даже не успела родиться. Лаури — с нами. Никита трезв уже две недели. Карл помирился с женой. — Пока да, — уточнил Карл. — Она сказала, что даёт мне испытательный срок. — У нас у всех испытательный срок, — сказал Уинстон. — Только мы не женаты на жизни. — А что насчёт Меган? — спросил Дэвид, жуя пиццу. — Меган вышла замуж за дантиста, — вздохнул Эван. — Я видел в инстаграме. У него белые зубы и яхта. — А у тебя есть пицца, — сказал Дэвид. — Не сравнивай. Эван улыбнулся. Фальшиво, но старался. Никита сидел между Карлом и Лаури. Он не пил чай — он держал кружку и смотрел на пену. Потом поднял голову. — Я тут подумал, — сказал он. — У нас есть команда. Есть база — подвал «Сломанного Кия». Есть кошка. Есть враг — где-то, но есть. Что дальше? — Дальше, — сказал Дарвин, — мы открываем частное детективное агентство. — Официально? — удивился Эван. — Почти официально. Лицензию я получу. А вы будете работать под прикрытием. — Под прикрытием чего? — спросил Уинстон. — Под прикрытием того, что мы просто пьём в баре и смотрим на кошку. Госпожа Боуи, услышав своё имя, пошевелила ухом. — Я в деле, — сказал Дэвид. — Но я хочу корпоративную пиццу. — Не бывает корпоративной пиццы, — сказал Дарвин. — Тогда я не в деле. — Будешь. Лаури молчал. Он смотрел на своих новых друзей и думал о том, сколько лет провёл в лабораториях, подвалах, бегая от прошлого. А теперь сидел в баре, пил безалкогольный мохито и чувствовал, что дом — это не то место, где ты живёшь, а то место, где тебя не спрашивают, кто ты и что натворил. — Я с вами, — сказал он. — Пока вы не выгоните. — Не выгоним, — сказал Карл. — Ты теперь наш личный химик. Будешь проверять пиццу на яды. — Эй! — возмутился Дэвид. — Моя пицца не содержит ядов! — Ананас — это яд, — сказал Уинстон. — Ананас — это фрукт. — Фрукт, который не нужен на пицце. Спор перерос в шумную дискуссию, к которой подключился Джонни со своей стойки, потом другие посетители, потом даже кошка проснулась и зашипела на особо громкого спорщика. Никита смотрел на это и думал, что, возможно, жизнь — это не серия провалов и записок на холодильнике. А это — вот этот бар, эти люди, этот хаос. — Я хочу произнести тост, — сказал Никита. Все замолчали. — За то, чтобы мы не забывали, кто мы. И не теряли друг друга. И чтобы у нас всегда была пицца. — И чай, — добавил Дарвин. — И чай, — кивнул Никита. Они чокнулись. Стаканы звякнули. Госпожа Боуи чихнула, и все засмеялись. --- Повязка: Что стало с каждым (эпилог) Лаури Мякеля поселился в Бостоне, в маленькой квартире через дорогу от Карла. Он нашёл работу в частной лаборатории — анализировал воду на наличие химических примесей. Работа была скучной, безопасной и очень ему нравилась. Кошку он не завёл — сказал, что одной Госпожи Боуи достаточно. Никита Рековский перестал писать записки через месяц. Память вернулась полностью. Он устроился удалённым системным администратором в варшавскую фирму (знакомство Андрея) и работал из Бостона. Алиса звонила каждый день. Иногда они ссорились, но Никита больше не пил. Даже во время ссор. Карл Фарко помирился с женой окончательно после того, как Лаури доказал, что провалы памяти были вызваны химическим воздействием. Жена извинилась. Дети вернулись. По вечерам Карл читал им сказки и думал о том, что вот это — главное. А расследования — так, подработка. Уинстон Хартман остался прежним: курил, смотрел в окно и говорил, что свобода — иллюзия. Но теперь в его голосе появилась лёгкая ирония. И он начал смеяться над своими шутками. Раньше он не смеялся. Эван Фленко удалил Tinder. И через неделю встретил девушку в книжном магазине. Её звали Сара. Она читала научную фантастику. Они проговорили три часа. Эван не брал телефон ни разу. Дэвид Макрами открыл свою пиццерию. Небольшую, в подвале «Сломанного Кия». Назвал «У Дэвида». Пицца там была средняя, но атмосфера — отличная. Джонни не брал арендную плату — только долю в пицце. Дарвин Хартман получил лицензию частного детектива и официально зарегистрировал агентство «Очень страшные дела». Слоган: «Мы берёмся за то, от чего отказываются другие. И за пиццу тоже». Госпожа Боуи по-прежнему спала на стуле, стащила однажды сосиску со стола и получила выговор. Выговор проигнорировала. Кошка оставалась кошкой — ни магии, ни сверхспособностей, только характер. --- Финальная сцена: Снова записка, но уже другая Бар «Сломанный Кий». Вечер. Дождь. Горит неоновая вывеска. За столиком сидят все. Плюс Сара (новая девушка Эвана), пьёт яблочный сидр и слушает байки про Берлин. Джонни подливает виски. Госпожа Боуи спит. Никита достаёт из кармана маленький листок, пишет ручкой и кладёт на середину стола. Карл берёт, читает вслух: — «Всё хорошо. Правда. Я больше не пишу себе напоминания. Только это. Вы — моё напоминание.» Он передаёт листок дальше. Каждый читает и кивает. Потом Дарвин достаёт второй листок и пишет: — «Очень страшные дела — продолжение следует?» Все смотрят на Уинстона. Тот затягивается сигаретой (на улице, но дверь открыта, и дым тянет в бар), выпускает кольцо и говорит: — Следует. Если будет новая записка. А пока — пейте, жрите, живите. Они чокнулись. Дождь усиливался. За окном горели фонари. И где-то в мире — в Берлине, Варшаве, Хельсинки — старые враги ещё не спали. Но это уже совсем другая история. ~ Конец первой большой арки ~ --- P.S. Латексный костюм и вазелин так и остались у Дарвина. Никто больше не спрашивал, зачем они. P.P.S. Госпожа Боуи так и не полюбила Никиту. Но однажды, когда он плакал в ванной (Алиса снова не взяла трубку), кошка пришла, села рядом и просто сидела. Пока он не перестал плакать. Потом ушла. Никита не рассказывал об этом никому. P.P.P.S. В кармане пальто Никиты нашли одну забытую записку: «Не взрывай лабораторию без Лаури». Он не помнил, когда её написал. Но решил оставить. На всякий случай. ~ THE END (или нет) ~