Попутчица

Он садится с нею рядом, Он берёт её за плечи И причудливым узором Засверкает его речь… «Слушай — там, далеко-далеко есть земля. Там новый год, ты не поверишь — Там новый год два раза в год. Вот… Там снег, там столько снега, Что если б я там не был сам, Я б не поверил, что бывает столько снега, Что земля не видит неба, а звездам не видать с вершин, Как посреди огней вечерних И гудков машин Мчится тихий огонёк Моей души…» Високосный год — Тихий огонёк. Их местом для общения стал Мираж. Всё закрутилось почти с самого начала февраля, потому что на пути, которым Илья ездил домой, она попадалась постоянно, особенно по средам. — Подвезешь? — Нет проблем. Прыгай. Так коротко они и познакомились. В первый раз уже через три недели после идиотски смешного случая на обочине. — Так ты на втором курсе, да? А факультет? — Олька говорила так, как Илье неожиданно нравилось. Рубленые фразы — по делу и без вкрадчивости. Простой разговор, может быть даже примитивный. Но каждую фразу Олька сопровождала симпатичной и открытой улыбкой, которая на самом деле обезоруживала. — Ага. Второй. Прикладная экология, я гидроэколог. Ну, специалист по охране водоёмов и стоков. Наша база во втором энергоблоке. Ты ж понимаешь, о чём я? Олька улыбнулась. Она поняла, сленг «гидросферки» был узнаваемый. — Ой, а мы с одного факультета что ли? Ну, хотя… Столько раз сталкивались. — Твоя специальность? — Ландшафтный эколог. Хотя какой я эколог… Первый курс же, полгода. Я иногда даже не понимаю, чего мы изучаем. — У нас один парень на курсе ландшафтным дизайнером был, — абсолютно серьёзно говорил Илья, так что Олька сначала взаправду заинтересовалась, — Он по срочке дроноводом служил. Тяжёлые бпла. Олька только с запозданием поняла смысл юмора и рассмеялась. Илья даже замер, наблюдая её смех. — Ландшафтный? Дизайнер? Дистанционная посадка клумб? — Именно, — он позволил себе улыбнуться и заметил её интерес во взгляде. Что-то в нём отозвалось на это, тёплое и давно не испытываемое чувство. Они ехали по городу и ненапряжно общались. Илья не спешил про себя рассказывать, он вообще не любил рассказывать, больше слушал. Для своих он мог побыть балагуром, а в любой новой компании всегда был наблюдателем. Вот и сейчас наблюдал. Всего потянуть собеседницу за крючок заводящим вопросом — и та, чтобы расположить к себе, выдаст всё и себя до нутра тоже. Сейчас она будет пытаться ему понравиться. Олька на это попалась, как на наживку. Она рассказывала ему в дороге про то, что родом из Энгельса и училась в одной школе с девчатами из танцевальной студии, и что на полгода пришлось бросить танцы перед экзаменами, а потом вернуться практически в ту же труппу, что была с ней со школьной скамьи. За сорок с небольшим минут Олька выложила аж несколько будто заранее заготовленных историй о себе. Илья ехал, улыбался, стрелял глазами на её реакцию, мимолётно мгновениями оценивающе прилипал взглядом к её фигуре. Отводит глаза и улыбается краем губ. Раззадоривает. Олька не врала. Судя по жилистой худой фигуре в пропорциях песочных часов, она действительно много тренировалась. — Слушай, а ты как вообще поступил? Ты местный? — Да, я с Водника. Энгельс у нас на горизонте видать иногда. Когда погода хорошая и смотришь с высока. — А почему на гидруху? — А я сам не знаю. Ткнул пальцем, понял, что понравилось. — Как-то прозвучало прям… — Похабно? — Илья усмехнулся. — Я б сказала, «соблазнительно». Илья удивлённо вздернул бровь и глянул на попутчицу. Та невинно улыбнулась, а за улыбкой явно скрывалось тройное дно. Заигрывает? С ним? Это что-то новенькое. — А в Энгельсе на квартире? — Ага. Мама материаловед на фабрике. Отец айтишник, работает и на основе, на заводе, и по найму. Раньше дома бывали чаще, сейчас постоянно я вечером одна. Мама в вечернюю смену, у отца вообще график не нормированный. Как что сломается, дядь Миш, в путь. — Ольга… Михайловна, да? — Ага. — А я Олегович. На факультете Олежич. Олегич. Ну, ты поняла. — Ага, вон оно что. А для своих? Вас же трое постоянно ходит, а? — Ага. Для своих Беляк. Это меня Серёга с самого детства так зовёт. — Слушай. А тебе идёт. — Олька улыбаясь, сказала это без всякого сарказма. Илья впервые ощутил какое-то тепло от этих слов. Он не стеснялся своей клички, это было что-то вроде маркера для Серёги с Андрюхой «свой-чужой». — Только лишний раз меня так называть не надо. — Угу. А ты про своих родителей не сказал. И вот тут Илья сделался сухим, хоть и продолжал делать вид добродушия. Оля даже не поняла, к чему такая перемена в его речи. — Мама врач реаниматолог. Отец фармацевт. Я тоже часто один, не считая Серёги да Андрюхи. Отец в командировках по делам. Маму могут вызвать в любой момент дня и ночи. Так, чисто на катастрофу какую нибудь. — Это она где же… — Работает? Госпиталь Саратовского центроспаса. — Ох блин. Не знала. Это круто. Но наверное, очень сложно. — Я не люблю про это всё говорить, знаешь… Мы и подъезжаем уже. Перед Дворцом Культуры Илья обмолвился фразой про «на работе у родителей всякое бывает» и уже только потом весело улыбнулся: — У меня иногда хроническая угрюмость. Забей, это не показатель. Не бери к сердцу. Тебя обратно подвезти? — А что, так можно?! Они стали видеться по средам и пятницам. Обычный, весёлый, не принужденный трёп об учебе и друзьях. Илья, правда, обмолвился просьбой, чтобы никто не знал про их разговоры, да и про то, что они знакомы. Это было странно, но Ольке это нравилось. В универе они делали вид, что не знакомы. Уже в конце января она его дожидалась у универа и знала, когда он точно выходит с пар — выучила расписание. Илья в своей компании делал вид, что у него срочные дела, Серёге с Андреем набалтывал тень на плетень, потом шёл во дворик, где его уже ждала Олька. — Спровадил? — Без хвоста. — Подбросишь? — Ты ещё и спрашиваешь? Так минул весь январь, потом февраль. Олька превратилась в добрую знакомую попутчицу. У Ильи почти всегда удавалось спровадить не надолго двоих своих друзей, чтобы подбросить кудрявую танцовщицу до занятий. Илья в дороге бессовестно пользовался случаем, чтобы оценивать её сверху до низу, он притом молчал, но глаза выдавали его полностью. Олька делала вид, что не замечает, но у неё плохо получалось — постоянные пересечения взглядами вызывали улыбку через смущение. Илья большую часть времени молчал, а если говорил, то ёмко, коротко, деловито. Олька поймала себя на мыслях, что подсела в это общение, как на наркотик — потому что она действительно любила о чем-то поговорить, что-то рассказать, а уж тем более её тянуло к Илье. Он был хорошим слушателем. Да и собеседником. Да и сам он был хороший. Диапазон их трёпа был в двух словах «от Синая до Потопа» Только о родителях Илья почти никогда не говорил. — Мама местная. Папа с Ленинграда. И на этом всё… Они обменялись только номерами, а друг друга в сети искать и не особо пытались — это по сути было незачем. Живое общение и стабильные случайные почти ежедневные встречи в универе, а потом поездки в машине дважды, а то и трижды в неделю, стали ритуалом. По началу Олька беспокоилась, что слишком пользуется услугами Ильи, да и ехать туда-сюда дело дорогое. Потом выяснилось, что километраж не высок, а стоимость электроэнергии незначительно дешёвая. Илья на самом деле немного лукавил, но ему нужно было это постоянство. Этот собеседник, вернее — собеседница. Такая красивая и немного хаотичная. Только однажды за февраль Илья сам позвонил в начале дня ещё до их типичной встречи и заявил: — Оль, не смогу. Я еле на ногах стою. Чего? С похмела. Ага, настолько. Вчера у Серёги праздновали. Двадцать второе. День рождения. Да, переел варенья… Да. Давай, до увиду. Точно. До субботы. Отпрянув от смартфона, он глянул на строку завершенного звонка и в похмельной развязанности ухмыльнулся: — Ну, тормоха… Они увиделись не в субботу, а в тот же день — она чисто случайно проходила с кем-то из подруг по коридору, где оказался Илья. Она украдкой ему подмигнула. Помятый, приопухший, но довольный Илья вальяжно кивнул головой и ухмыльнулся вслед. Их контакта никто не видел, все были заняты своими делами…