Шелест на снегу

Такого снегопада - Такого снегопада Давно не помнят здешние места... А снег не знал и падал, А снег не знал и падал... Земля была прекрасна - Прекрасна и чиста... ВИА Пламя - Снег кружится Это был день, когда ты желаешь всё послать подальше и провалиться пропадом. Олька не знала, как идти домой, а потом в танцевальную студию — сегодня она впервые словила трояк на втором экзамене по общей теории экологии. Подумать только — она выучила восемьдесят вопросов из сорока пяти билетов, не успела разучить только пять-шесть пунктов — и как назло попались именно они! Накануне в среду первым заходом она справилась на отлично, а тут - на тебе, Оленька, обухом по уху. Второй экзамен в ту же степь и практическая часть... Если с законами численности популяций, рождаемости и смертности она справилась на ура, то вопрос про тезисы закона лимитирующих факторов ввёл Ольку в лютый ступор. Она с трудом вспомнила что это такое и с чем это связано. А тем временем едкий препод, который увлекался технологиями, всё сворачивал её ответ в сторону факторов освоения пространства где-нибудь на Марсе, где все вопросы экологии обнажены до пределов выживаемости людей под землёй. Черт возьми, где вся эта хитро выдуманная ахинея и где полгода учёбы была на парах Олька Зайцева! Был уже вечер, а она всё не могла отойти от откровенной взбучки на экзамене, потом неприятностей и гнева дома. Сегодня она впервые задумалась о том, что может не потянуть учёбу, что ей не место в этом универе, что её место на танцполе в какой нибудь балетной консерватории, но время чтобы туда поступить - упущено. И вот сейчас — она удручённо топала в плотном осеннем пальто под снегопадом в танцевальную студию. Оля специально решила пройтись пешком. Сегодня хотя бы ослабли морозы и снегопад смягчил ледяной ветер, но в пальто было не совсем уютно. Снежинки крупными хлопьями тихо падали в абсолютном бесшумье пригорода. Погода на самом деле была бы уютной под хорошее настроение, ведь говорят, что в плотном снегопаде есть свой очень низкий уровень розового шума, так похожий на дождь - успокаивающий шелест. Но, видимо, не сегодня. Да ей сегодня нигде не было уютно, даже внутри собственного плейлиста с привычно любимой музыкой. Она любила среду и субботу за возможность отдаться танцу, но сегодня гнала себя в танцевалку через силу, преодолевая ноющую обиду и опустошенность по пути. Подруги утешали по связи днём, уговаривали явиться, подбадривали. «Горе не беда — танцуй, всё наладится!» — Да пошло всё к чёрту. Так она и шла вся угрюмая и печальная, укромными тёмными и тесными улочками старого котеджного Саратова где-то во Фрунзенском районе. Это была привычная дорога, движения почти нет — улицы, как бульвары. Формально на старенькой улице присутствовал тротуар, но после вчерашнего снегопада он превратился в целинное поле. Одна общая огромная траншея с сугробами по метру, а то и полтора — для людей и машин. Олька знала, что машин здесь почти нет, поэтому шла спокойно и слушала грустный девчоночий масспоп, который в плейлисте был в вперемешку с вокальным трансом и металлической альтернативой. От этого вечера ей было очень грустно, до щемящей и сопливой тоски в груди. В сумерках хотелось чего-то светлого, тёплого и нежного... Ничего не предвещало странностей, но на середине пути улицы Оля резко остановилась. За спиной — шелест на снегу. Она подумала, что это ей показалось, не стала оборачиваться и удрученно потопала дальше. Когда доиграла очередная песня и на её место пришла тишина — вот тут то в тишину и ворвался странный перекатывающийся шорох. Оля снова остановилась, у неё была либо паранойя, либо за ней катались огромные мячики — звук походил на хруст одервенелой резины. И тут она посмотрела под ноги, обернулась… Ох и зря она обернулась! В первую секунду ей показалось, что её прострелило от испуга. Слева от коленок изниоткуда возник капот машины. Оля так не ожидала обнаружить за спиной кого-то, что взвизжала от неожиданности, отшатнулась и села в сугроб. Машина резко встала и слегка попятилась назад, откатившись на пол оборота колёс. И только сейчас она рассмотрела машину и улыбающегося водителя. — Иии… Илья? Да ты… Она даже не знала, плакать или смеяться. То ли он на неё случайно наехал, то ли специально за ней крался. И на чём — агрессивно выглядящая, с огромными колёсами, многотонная дура в цвете серого металлика, почти с неё ростом! За испугом резко пришла злость от наглого выражения лица студентика. Рука жестоко черпнула в сугроб. Пригоршня снега, потом ещё одна, потом огромный снежок — полетели в машину. Автомобиль принял смачный удар рыхлым сырым снежком, отбив его колесом, жалобно бибикнул. Илья рассмеялся, но по доброму, он вывалился из машины и пошёл на помощь. Оля себя не помнила, уставившись на громадный хромированный бампер, только когда Илья подошёл извиняться и протянул руку, осознала, что сидит по плечи в высоком сугробе. — Оль, привет! Прости, я случайно! Ты чего какая пугливая! — Я — пугливая… Ты… Ты как вообще тут оказался?! — Я мимо проезжал, смотрю, ты дорогу перегородила. — Во… Блин… Он цепко вытянул её из сугроба одним движением. Олька взяла крепкую ладонь в крепкий хват - секунда - она на прямых ногах выскочила из снежного плена и нелепо уткнулась парню в плечи. Слишком близко. Практически вплотную. Волна жара до мурашек совершенно нежданно окатила её с головы до ног. И на душе резко возникло ощущение сырого весеннего дождя прямо посреди снежного морозного января. Илья был в вязанном плотном сером свитере - одежда абсолютно не под погоду. — Я не специально, это автопилот, — Илья извинялся и смеялся одновременно. Олька зависла взглядом на его лице и обомлела, парень был на голову выше её, она знала Илью по внешности холодного человека, и с этой задорной хулиганиской улыбкой он вдруг показался таким притягательным. Она даже мгновенно забыла, что он только что сказал. Наверное, она выглядела очень смешно и очень растерянно. — Автопилот? Какой, какой автопилот? — Мираж. — Это… Это чего, твоя? — в широко раскрытых глазах девушки, изумлении и жесте в сторону машины Илья скрыто прочитал маленькую победу. — Угу. Ты куда шла? Может, подвезу? Так просто и открыто, Оля застеснялась его предложения и даже не думая, что-то сказала ему: — А я... Я в студию шла. Тут недалеко. — Студию? — Танцевальную. — Ааа… Так, давай довезу? Она улыбалась — растрёпанная, ошарашенная, удивленная, она поняла, что Илья за ней ехал, крадучесь на этом чудовище, но сослался на случайность. Приглашение прозвучало, но... — Да не, спасибо, я сама, — она улыбнулась искренне, но Илье показалась какой-то печальной. — Глупо вышло, извини. — Да я сама сегодня на автопилоте… Они неловко разминулись. Просто знакомые, которые десятки раз сталкивались в универе и ещё один — теперь на улице. Но, подходя к зданию студии в боковом крыле микрорайонного дворца Культуры, Оля вспомнила эту его улыбку, поняла, что он её пытался разыграть, почувствовала, что сумерки стали чуть светлее, а мир добрее. Не решила она только для себя, злиться на этот розыгрыш или нет. В танцевальный зал Олька вошла всё ещё разобранная на противоречия. Снег таял на ресницах, ворот куртки намок от падения в сугроб, и где-то под рёбрами колюче путались обида на себя, глупый смех над молчаливым электромобилем и щекотное воспоминание о ладонях Ильи: «Автопилот, Оль. Я же не специально». Она тряхнула головой, сбрасывая и снег, и мысли. И чего она с ним не доехала? Такой шанс упустила… Сегодня явно был не её день и не её вечер. Суббота потерянных возможностей. В раздевалке было шумно. В соседнем крыле готовился концерт — обычно на танцевальные занятия девочки не раздевались в фойе. Оля с сугробом на вороте пальто поднялась на второй этаж. Подруги были уже здесь, все, наверное, ждали её. Полина, не глядя, пинала рюкзак в угол — движения небрежные, размашистые, словно вещи обязаны сами сложиться по её воле. Алина переодевалась молча, короткими, точными жестами: никакой лишней складки на форме, вся такая деловая. Надя, самая миниатюрная и сдержанная, уже затягивала волосы в тугой пучок и бросила Ольке короткое: «Ой, пришла». Это не вопрос, а утверждение. То-ли про себя, то ли про Олю. И только цветастая Юкля, увидев мокрую, раскрасневшуюся Ольку, хмыкнула так, что веснушки на переносице сошлись в нахальную гармошку: — О, заяц, ты чего кислая? Опять не выспалась? Экзамен? Парень? Или тебя кто-то… переехал? — Она, склонив голову на бок с хитрым и одно озадаченным прищуром, выделила последнее слово, потому что уже по нетипичному внешнему состоянию видела, что подруга успела по дороге в танцевалку угодить сугроб. Цветастые дредды-хамелеоны шевельнулись змейками, разом качнулись и ожили, оседая с ярко розовых тонов к сиреневым. Если Юкля думала над чем-то слишком долго и напряжённо, то её шевелюра реагировала на это сгущением красок. Оля глянула на неё и хмыкнула. — Угу. Всё сразу и одним разом. Ещё и трояк схватила. Общая экология — буркнула Олька, стаскивая мокрые джинсы. — Весна где? Когда это всё закончится? Что блин, снега мало — вторую неделю метёт как из этого… — Погоди, потом расскажешь, чего за парень тебя переехал, — фыркнула Юкля. — Пошли, Витальевна разогрев зажжёт, забудешь. — Илья. — Эээ… Тот самый? Погоди… Он же… — На машине. Подкрался, чудак такой. — Ты машину не услышала? Это как? В музыке была? — Да она у него какая то не такая… Не звучит. —Ниче не поняла, но очень интересно. Пошли уже! Наташа Витальевна, тренер с цепким и одновременно тёплым взглядом психолога, точно почувствовала состояние Ольки. Начало разогрева прошло под плотную, тягучую музыку — никакого драйва, только медленное вращение плечами, глубокое дыхание через нос, пока позвоночник просыпается позвонок за позвонком. Алина рядом выполняла движения с отстранённой безупречностью — холодная, как фарфоровая фигурка, она красовалась собой, как вальяжная львица. Полина же, наоборот, опаздывала на полтакта, лениво запаздывала в наклонах, и в том была странная гармония — будто музыка проходит сквозь неё, не задевая. Она будто замыкала все их движения. Надя работала молча, короткими точными импульсами, не тратя ни калории сверх нужного. Но со стороны движения казались слишком резкими и рваными. Юкля дышала громко, перенасыщенно, то и дело взрываясь разгоном и хлёстким выпадом, когда тренер давала команду на ускорение. — Оль, плечи отпусти, ты ими уши сейчас подопрешь, — мягко бросила Витальевна, проходя мимо. — И не зажимайся, что с лицом. Оно у тебя живое, не прячь. Танец начнётся — всё само выскажется. Перешли на стрит-денс. Тренер включила пульсирующий бит, и группа мгновенно перестроилась. Здесь уже царила Юкля: резкий кач грудной клетки, хулиганский раскачивающийся шаг, взгляд с вызовом. Она двигалась так, будто музыка ей что-то должна, и сейчас она будет выбивать долг. Девчонка-пацанка, а между прочим ещё и староста группы первачек параллельного с Олей потока прикладников-экологов. Алина сменила холодность на хирургически точные попадания в бит — ни одного лишнего штриха. Полина, словно по ошибке, попадала в самый смак после явного промаха, и в этом была её прелесть. Надя брала изоляцией: бёдра, плечи, голова — всё двигалось раздельно, сдержанно, как швейцарский механизм. Она очень убедительно парадировала робота. И почему, глядя на неё, Оля вдруг вспомнила про эту машину? Оля оступилась и потеряла ритм, начала двигаться скованно, но когда тренер дала связку с бросками, внутри что-то сорвалось. Вместо «бита» она представила, как лепит снежок, плотный и тяжёлый, и швыряет его прямо в лобовое стекло наглому белобрысому шутнику Илье. Второй снежок, третий — и её собственный грув стал злее, точнее, бёдра пошли волной, плечи врубились в ритм колюче, по-овновски. Юкля, заметив, расплылась в одобрительной усмешке, и они встали в зеркальную связку. — Вот! Пошло жогово! — почти рыкнула Юкля сквозь зубы, чеканя кач. — Девочки, увлеклись! Время-время! Не переусердствуйте, в среду разучиваем флэшденс. Общий сбор в то же время! — Живы будем, приползем. К концу общего занятия многие выдохлись: Алина поправила длинные смолянисто-черные волосы, расчесала свою индейскую шёлковую красоту и, коротко попрощавшись, уплыла первой с непроницаемым лицом, Полина, зевнув, помахала на ходу, Надя коротко кивнула, закинула рюкзак и исчезла беззвучно. Олька с Юклей задержались. С Олей явно что-то было не то и домой она идти не хотела. — Ещё? — спросила Юкля, хотя ответ был ясен. Она уже стягивала олимпийку, оставшись в майке. Наташа Витальевна задержалась тоже. Присела на край подоконника, скрестила руки. — Сегодня чувствую в Ольке невысказанный тихий взрыв. Хотите — оставайтесь для дуэта. Дам только фон, а тему вы сами знаете: диалог. Контемп, третий час для самых упрямых. Идите на контраст, я верю. — Взрыв, да не один. Меня бомбит весь вечер. Чего за день такой… Ай, да ну… — Оль, много текста, давай, заводи шарманку! Ля руль, так сказать! — Вечор. Контемпорари. Танец в паре. — Скороговорочка! — Угусики... Тренер выключила общий свет, оставив лишь тусклые софиты по углам, и запустила с телефона долгую, прерывистую мелодию — скрипка и дыхание, словно пространство само начинает вздыхать. Олька осталась босиком посреди зала. Юкля вышла напротив — на расстоянии вытянутой руки и одновременно на краю другой вселенной. Секунда тишины. Затем Олька выдохнула — низко, от живота, так глубоко, что из лёгких вылетели остатки снегопада и гадкого «удовлетворительно» в зачётке. Тело начало таять, колени подогнулись, позвоночник потёк вниз, словно воск, согретый чужим дыханием. Контемп для неё всегда был не про форму, а про правду. Сейчас правда была мутной, как вода после таяния льда. Она любила этот стиль, она могла в нём быть собой. Она повела рукой — импульс зародился где-то за солнечным сплетением, прошёл сквозь центр и вытек в длинные, незаконченные линии. Олька не танцевала агрессию или страх. Она танцевала тоску. Мнимая, неясная меланхолия засела где-то в груди и заставляла покачиваясь, искать путь. Плавное, почти плачущее движение руки, ищущей равновесие в воздухе, натолкнулось на жёсткий стоп-жест Юкли. Оля закрыла глаза и замерла на мгновение. Другая рука, мужская сила, светлая улыбка. А может он её пытался развеселить? А что ж она так с ним тогда… Юкля была контрастом во всём. Там, где Олька таяла, она взрывалась. Где подруга стекала движением в пол — Юкля выбрасывала высокие жесты, роняла корпус вниз с резким напором, будто крошила подошвой лёд. Её движения были дерзкими, почти хамоватыми даже в этом эстетском стиле: если контемп — это разговор, то Юкля не спрашивала, а провозглашала. Рваный вдох, и она отбросила волосы-хамелеоны назад движением головы, которое обычно предшествует драке, а не танцу. Она покраснела вся и дело было не только в люминисцентной краске-хамелеоне. Олька ответила перекатом на пол: медленное, бесконечное скручивание, словно у неё больше нет костей, только пластика. Юкля обошла её, как шторм обходит утёс, и вдруг, подчиняясь музыкальному срыву, упала рядом, но не плавно, а собрано, как подсечённая струна. Их взгляды встретились. И что-то щёлкнуло. Олька молча протянула ладонь — Юкля по ней хлопнула в знак понимания. Они только сейчас ощутили то, насколько устали. Музыка продолжила играть, а девчонки бросили танец недосказанным. — Оль, — Юкля невзначай подошла с расспросами, но вместо кучи намёков вокруг да около, спросила прямо: — Это он к тебе подкатил сегодня, а ты его отшила? — Юль. И так тошно. Без комментов. — Ну таки да? — Да. Юкля удивлённо вскинула брови, расплылась в снисходительно улыбке: — Дурёха. Пацан сам наведался, да при параде. Найди его и забирай в охапку. — Мы. Просто. Знакомые. — Ога. Канешна да. — Юкля нарочито искаверкала заявление. — Ты смотри, закон сохранения вселенной, все дела. Там убыло, там прибыло. — Юль. Вот в той кампании парней есть один чудак. Серёга. Вот. Ты Серёга, только в юбке. Не обижайся. Юкля не обиделась, похлопала по плечу. Но домой они сегодня пошли разными дорогами. Илья катил Мираж по тем же улочкам, но уже неспеша возвращался в обратную сторону. Рядовая поездка в мастерскую и на зарядную станцию после экзамена. Сегодня всё прошло отлично и он был доволен собой. Подмигнула удача вытянуть тот самый билет про экосистемные связи в Байкале, который он знал с превосходством. Часы наедине с машиной в аудиошпорах не прошли даром. Вечер испортил только его нелепый пранк. Он то ожидал, что Олька хотя бы рассмеется, а в итоге усадил её в сугроб. Осадочек нелепости и недосказанности всё-таки остался. А так хотелось незаметно подкатить к девушке... Хорош собой, нечего сказать. — А здорово мы её поймали, а, серый? — Илья впервые говорил с машиной, будто Мираж за пол недели уже стал его другом. — Тебе, оказывается, только в шпионских фильмах сниматься. Это надо, она даже не заметила ничего. На самом деле бесшумность электромобиля в режиме стелса пугала. Такому космолёту обязательно нужна озвучка, потому что в четырёх движка-колёсах пряталась убийственная мощь, а розыгрыш с Олькой показал всю уязвимость пешехода. Тем не менее про автопилот Илья не врал, он только выкрутил тягу на пешеходную передачу. Сейчас он неспеша катил по той же улице и выключил алармеры, оставив только автофон и внешние громкоговорители. Хотелось услышать природу и шелест снегопада на стёклах. Мираж издавал мерное низкое утробное космическое дыхание всеми своими четырьмя движками, не нарушая притом звучания города за бортом кабины электромобиля. На голове гарнитура — охватывающие наушники, в салоне выключенный свет. Илья прекрасно ориентировался в сумерках и поэтому сейчас даже не включил фары — лидар и так сообщал обо всех препятствиях, ощупывал силуэты сугробов и низко нависающих веток деревьев в нежных белых шапках. И тут вдали, метрах в ста от машины система увидела силуэт человека. А уж Илья надеялся, что никто тут не попадётся. Вот только когда он присмотрелся к камерам, невольный смех начал разбирать сам по себе. — Серый, ты это тоже видишь? Во блин, подарок судьбы! Бежевое заснеженное пальто, бело-синяя шапка с воланчиком и торчащие во все стороны кудри. То же место, ровно три часа спустя, та же знакомая. — А ну, волчок, давай на цыпочках. Она шла, не замечая дороги — скорее всего всё так же, в наушниках. — Оль, ну блин, ну ничему тебя жизнь не учит! Зубодробительный план в голове Ильи созрел мгновенно. Машина сбавила ход до минимума и выдавала себя только шелестом на снегу. Предательский резиновый хруст так и норовил провалить всю спецоперацию. Но Илья ювелирно ехал, потихоньку сокращая дистанцию. Они преследовали друг друга с черепашьей скоростью человеческого шага несколько минут, когда Мираж мог разогнаться до сотни километров в час за шесть с небольшим секунд. До девушки оставалось восемь с небольшим метров, когда она остановилась. Чтобы не спугнуть раньше времени, Илья надавил на рычажок рекуперации и отпустил газ — едва слышный шорох обмоток добавился к низкому космическому шепоту. Оля встала, поправляя наушники и недоверчиво прислушалась. Двухтонная металлическая зверюга притаилась в темноте всего в семи метрах от неё. Она пошла дальше. Илья очень плавно наболтал регулятор мощности, колёса с резиновым шелестом по снегу сдвинулись на сближение. Чтобы ненароком не натворить беды, Илья специально вырулил капот в сторону от Ольки и сближался с ней, оставаясь по левую сторону... Пять метров. Четыре с половиной. Два. Один... И тут он не выдержал — пранк должен быть закончен, иначе он несостоятелен. Кулак с хлопком опустился на клаксон. Мираж взвизжал сигналом вместе с Олькой. Она даже шокированно подпрыгнула, как ужаленная током, отпрянула в сторону, ноги подкосились и она снова уселась в сугроб. — Да опять ты!!! — взревела Олька, отойдя от шока. Она увидела в машине силуэт ухохатывающегося парня и взревела. — Откуда ты тут опять взялся, придурок!!! — она нашарашила варежками охапку снега побольше и что было сил кинула в сторону машины, на отдаче ввалившись спиной в рыхлый сугроб. В лобовое стекло с мягким хлопком прилетела куча и оставила длинный морозный след, расстилаясь рикошетом по всей крыше. За ним полетел ещё один. Илья включил свет в салоне и смеялся так, что кинул руль. Мираж от его хаотичных движений сдал назад и порулил змейкой — кабина на подвеске приопустилась вниз, а задний мост задрало вверх. Машина повела себя, как собака, которая подкараулила хозяйку, громко гавкнула и встала в игровую стойку. А тем временем разъяренная хозяйка вскочила на ноги, держа занесенной над головой руку с огромным снежоком. Сейчас она приложится прямо в лобовое. — Эй! Остолбеней! Да тихо ты! Свои, Оль, не бей! Положи снежок и никто не пострадает! — Илья весело вскрикнул, а сам поднял руки над рулём, сдаваясь на милость девушке. И она остолбенела — настолько неожиданно с ней заговорила машина голосом Ильи, потом автомобиль начал смеяться его же голосом в рупорах. Розыгрыш удался с феноменальным блеском, Илья скинул гарнитуру и с неуёмным хохотом повалился на руль. Машина передавала в наружные громкоговорители его булькающий истерический хохот, который разгонялся по спирали секунда за секундой. Нерафинированный абсурд моментально запустил цепную реакцию. Он захохотал так, что уже не мог с собой совладать и не заметил, как зажал своим весом клаксон, чем ещё больше усугубил ситуацию. — Бип-биб-бииип-биб-пибиб. Мираж начал рвано бибикать, парадируя хохот хозяина вперемешку с глухой какофонией из динамиков под капотом. Олька не знала как даже на это всё реагировать, просто ошарашенно уставилась на чудака из гидросферки и его псину-машину. Она начала смеяться, когда скользящим взглядом над машиной зацепилась противоположную сторону дороги и узнала в яме на сугробе метрах в десяти, прямо напротив, отпечаток собственной попы - он был там оставлен всего три с небольшим часа назад. Снежок вывалился из девичей перчатки, обдал её ледяной крошкой, которая засыпалась за шиворот, и с хрустом рухнул на землю. А от этих звуков, изаваемых машиной на пару с придурковатым хозяином, Олька окончательно сложилась пополам от смеха и снова чуть не села в сугроб. Илья нашёл в себе силы дотянуться до пасажирской двери, отщелкнул её и пригласил Олю внутрь. — Пошли уже, я тебя довезу! Оказавшись внутри, Оля неожиданно поежилась и вжалась в кресло, как только подняла глаза и обратила внимание, что над ней не было крыши. На панорамном окне потолка лежал тонкий сугробик, сквозь который было видно кроны деревьев и небо. — Как дела? — ухмыляясь, как сопляк, с нотками сарказма спросил Илья. Она посмотрела на его наглую ухмылку выпученными от растерянности глазами. — Во, — Оля вскинула большой палец вверх, вызвав новую волну смешка, которую Илья постарался подавить. Но это всё было бесполезно, потому что следующей фразой она его добила: — Чуть камаз тут тебе сейчас не родила, блин…