Танцуй, зверюга!

Ты вчера была крута, и я не спорю. Ты вчера сказала всё, и я повздорил. Всё бы ничего, только тополиный пух Дарит мне боль от твоих рук Я с минутой каждой замечаю, Что тебя всё чаще вспоминаю Я забуду всё, ведь мы расстались навсегда Вот только пух - в нём вся беда... Троица - Тополиный пух. В тот день Илья впервые ощутил на себе, что такое ревность. Для его лет, конечно, говорить о первости таких чувств - лукавство. За школьные годы с его тяжёлым характером в отношениях бывало всякое. Но такой ревности на пустом месте в нём давно не возникало. В двадцатых числах мая он случайно забрел по студенческим делам во владения "третьего энергоблока гидросферки", в малом актовом зале тогда проходила какая-то очередная студенческая активность, спущенная "сверху" на первые два курса. То ли командная игра, то ли квест. Толпа народу собралась и в зале и вокруг зала. Сам малый зал, один из многих, располагался на цокольном этаже и сквозной наклонный коридор спускался туда под пологим углом. Странная архитектура места постоянно притягивала сюда зевак и романтические натуры. Коридор здесь уходил чуть вниз, расширяясь к громадному порталу восьмиметрового потолка прямо у стены зала. Странным в этом месте было даже расположение окон. У самого начала спуска они были на уровне колен, а крайнее окно у самого края коридора было на высоте почти двух метров. Местные этот закуток гидросферки почему-то называли по разному, но на один манер - то метро, то эскалатором. Окна с широкими подоконниками идеально подходили под роль скамеек и полок - но запрыгивать на "пятую полку" никто не решался. Никто. Почти... Илья в тот день шёл через сквозной коридор и пока была возможность прошмыгнуть через зал, собирался это сделать, чтобы забраться по пандусу наклонного коридора-копии входа, но с другой стороны. В толпе у входа творился какой-то шутливый кавардак - и тут Илья на ходу увидел, как из массовки перваков на пятую полку с визгом и хохотом взлетает взъерошенная девчонка. Вернее, её туда забрасывают. Олька. Какой-то парень с их курса - долговязый, пучеглазый, но крепкий и высоченный - он взял шутницу в охапку и забросил её наверх со словами: - ...А мы тебя на третью полку, и молчать до самого Петербурга! Илья сразу напрягся, сначала подумал, что Ольку обижают, но потом увидел как она игриво улыбается - не ему, а этому парню из своих сокурсников. Она со смехом умоляла снять её с двухметровой высоты. - Не! - Ну сними, Гриш! - Нет! - Я больше так не буду! - Я тебя предупреждал! И вообще, кто вчера обещал встречу, мм? Оля не видела Илью, он прошёл мимо - молча. Смотря на себя в отражении стеклянных дверей зала, он сам удивился своему спокойствию. Как там было по словам Серёги? "Официально - робомэн" ... И почему его что-то кольнуло? Илья никогда не имел вида на Ольку. Ну, было дело, что пошутил. У такой красивой девчонки обязательно должен быть парень. Похоже, он только что с ним познакомился. А сам он - так... Просто знакомый, который по доброте её подвозит до танцевальной студии. С 8 января по самый конец мая. Дважды в неделю... Равнозначно тому, что "никто". Скорее всего она его увидела, потому что сначала девичий смех утих, а потом она резко потребовала вернуть её на землю. Но было уже поздно. Илье было всё равно на возню со спины, он скрылся за дверями актового зала, расстворившись в массе молодёжи. Было бы банально, если его окликнули, стали догонять. Меньше всего Илья любил эти бурные девчачьи сцены, а больше всего его бесили попытки оправданий. Его никто не окликивал. Ну что же, тем лучше. Это было во вторник. В среду Олька должна была идти в танцевальную студию, а Илья как обычно в это время должен был возвращаться со своих пар. Он специально не поехал обычным маршрутом. Возможно она его ждала - он не знал, так это или нет. У Ольки был его номер на случай надобности услуг. В эту среду телефон молчал. Домой возвращаться не сильно то и хотелось, за счёт того, что в душе у Ильи всё кипело от раздражающего жара. Всё как всегда - внешне в боковом зеркале спокойный взгляд, внутри, судя по нервной тарабарщине по рулю - ярость. Он во время поездки по городу раз десять кого-то тихо обматерил, но так крепко, как обычно не делал. Мираж тоже ехал немного дергаясь. Каким-то чудесным образом в тот вечер Илья забрел на заброшенную стоянку поодаль такой же брошенной и заросшей промышленной площадки где-то на окраине Саратова. До дома оттуда минут сорок машиной. Мираж прикатил сюда сам по себе и встал, как заколдованный. Илья понял, что здесь сегодня его место. Черт знает где, на пустыре, в одиночестве. Он вышел из машины, достал смокер, закурил. Ушёл на середину большой и пустой парковки - убедился, что никого вокруг нет. Он действительно был тут один. Давно он так от души не орал на чистом матерном. Задело за дело? Ещё как задело! Олька не была виновата, она ничего о себе не говорила в плане личной жизни. Да и в конце концов, его ли это дело? Да - его. Но вместо того, чтобы надушу поговорить, они обсуждали то танцы, то музыку, то учёбу. Она его этим купила с потрохами. Илья ввалился в машину. Долго молчал и косо смотрел на ненавистное теперь переднее пассажирское сиденье. Он не имел вида на Ольку. Всё это просто спонтанно... - Ну и что ты на это скажешь, волчара? Машина закономерно молчала. Илья додумал однозначный ответ за Миража. - Сопляк... Верно говоришь. А знаешь... Он спонтанно выкрутил руль, включил передачу и стал бесцельно наматывать круги по этой площадке. Мираж послушно и бесшумно катил по карусели, пока его водитель сам себе втирал накипевшую исповедь. - ...А всё логично. Мелкорослые девчонки всегда западают на таких великанов. Черт, как знал что этим кончится. Нечего было доверять... Он крутанул руль и Мираж зачерпнул на правый бок с крутым виражом. Шины с визгом обтёрли асфальт, задок резко развернуло. Даже на небольшой скорости Мираж сумел выдать добротный и резкий пируэт. - Ого, ты сегодня резвый. Прям как я. Братан, давай-ка потанцуем! Сам собой в голову пришёл маршрут для проверки способностей машины. Пятак вправо, змейка, разворот, езда назад, снова пятак - Илья не особо заботился о том, что делает - просто бесцельно гонял машину по площадке, а та послушно, но неумело ковыляла очередной разворот. - Пыпыры пипим... Пипим-пипим - мелодия какого-то классического вальса назло и со смехом лезла в уши. Илья наплевал песенку и крутил машину на низкой скорости, виляя то передком, то задком. Его подмывало изнутри на зверский агрессивный смех. Ещё вираж, ещё один. Что-то в этом было. Потом Илья выкрутил руль влево до отказа и дал тапку в пол. Мир площадки завертелся юлой. Оборот. Второй. Третий. На четвёртом обороте Илья решил выйти из виража и отпустил педаль - машина просто затопталась на месте в бесконечном танковом развороте. Колеса встали резко. Дверь открылась, обе ноги вонзились в асфальт. Илья сидел, сгорбившись, а в голове по кругу летали карусели. Было весело и зло одновременно. Илья молчал. Агрессивно сомкнутые губы и острые скулы выдавали в нём крайнюю точку кипения. Сидел сгорбившись, на жилистой спине сквозь мокрую футболку бугорками проступили чётки позвоночника. Илья себя не считал красавцем, скорее дрыщом. Он никогда никому не навязывался, знакомые не в счёт. Так кем ему была Олька? Знакомой? А почему от этой знакомой так и веяло спонтанной скрытой страстью и живостью в каждом движении? Или она была такая сама по себе или она была такой лично для него? Мираж послушно молчал, но он будто спросил своего хозяина "Ну что, браток, лучше?" Соврать себе - как вариант. - Лучше. Ещё хочу. Поехали ка домой, обсудим. Двадцать третье мая. Это был тот день, когда внутренне Илья познакомился поближе с состоянием раздавленности. Давно такого с ним не было. А ещё это был день, когда он увлекся экстремальным вождением и влюбился в эту парковку-заброшку на отшибе Саратова. Здесь ему теперь самое место. С Олькой они не виделись затем ни в субботу, ни в следующую среду. Илья бросил думать о ней, хотя однажды мельком они встретились в коридоре. Непринуждённое улыбчивое "привет" - как выстрел друг в друга. Ни объяснений, ни вздохов - они просто прошли мимо. Приближалась сессия - к чёрту всю романтику. Вместо свиданий по средам и субботам он почти каждый день по часу проводил на этой заброшенной парковке. Друзьям Илья ничего не объяснял, да и Андрюха с Серёгой знали, что это бесполезно - что-то выпрашивать у белокурого очкаря, когда тот ничего не хочет объяснять. Как назло вся эта кутерьма с ненужными мыслями выползла накануне сессии. С лишним волнением Илья справлялся, он всё так же зубрил экзамены в конфе с друзьями или где попадётся, часто просто в машине. А ближе к вечеру, когда Мираж спокойно отдыхал в гараже, Илья торчал внутри и изучал виртуальный интерфейс машины на предмет возможностей. Выяснилось, что Мираж умел работать в режиме симуляции вождения. Илья долго не думал - махом накачал в бортовой комп кучу хлама разного сорта полезности о вождении. Визор теперь вплотную стал его другом. Моделирование аварий, самоучитель по технике пилотажа, уход от опасных ситуаций на дорогах, фигуры автоэкстрима - чем забористей шиза приходила ему в голову, тем лучше. Каждый день на пару часов Илья отключался от всего мира в своём родном гараже, надевал визор, заходил в режим виртуального управления... Машина стоя в гараже, кренилась по всем осям в режиме сенсорной отдачи - со стороны это выглядело забавно и даже нелепо. Мираж никуда не ехал, но делал вид, что едет. Колёса подкручивались на разные углы, корпус поочерёдно давал крена на разные углы и в разных плоскостях. Илья бесстрастно, но с внутренним азартом шпарил внутри симулятора по разным трассам и траекториям. Выходило не очень, но это было лучше, чем общение с кем либо. Как-то само собой первого июня, за пару дней до начала сессии, ему попался на глаза сборник фигур автопилотажа с моделированием трасс и своим редактором. И вот тут Илью окончательно понесло. - Танцуешь, говоришь? А мы тоже станцуем, а, Серый? Это он говорил не Серёге. Это было адресовано машине. Илья всю ночь провел в гараже. Родители ничего не спрашивали, он ничем не делился. На утро в универе он был абсолютно нормален - вся боль ушла в бессонницу. Второе июня - очередная бессмысленная консультация в пятницу, пятое июня - очередной бессмысленный, но важный для карьеры экзамен в понедельник. И где-то между ними - суббота. Пар в субботу обычно было мало. Илья в тот день не выспался в который раз подряд. За окном - знойное начало лета, сухое и жаркое. В мозгу автомобилиста - дымящийся асфальт и марево. Илья хотел ехать домой, причём сам. Автопилоту он не доверял по прежнему. Резкая смена настроения и усталость вынудили его остаться в машине на парковке универа. Илья включил музыку, выбрав что-то из своего плей листа, под стать мрачному настроению питерского затяжного дождя. Это был тот жаркий день, когда захотелось в Архангельск или тот же Ленинград. Даже не на экскурсию, а за погодой. Илья всего на секунду сомкнул глаза и растворился в мрачном фортепианном концерте. Когда Олька говорила, что она человек противоречие, она не знала, насколько таким был Илья. Классика вместо рока и пластиковых треков электроники... Когда он открыл глаза, то понял, что не выспался. В окно стучали. Чёрт возьми, отгадайте кто это мог быть... - Подвезешь? - Олька привычно улыбалась в открытую дверь. - Настаиваешь? Она села в машину, сразу же удивлённо нахмурилась и перевела взгляд от вертикального монитора к заспанному Илье. - Это что... Рахманинов? Серьёзно? - Да. - коротким рубящим слогом ответил Илья. Олька вслушалась. Она не напрягала сейчас Илью, но он старательно делал вид, что ему ещё более всё равно на всё. - Элегия... - почти прошептала Олька. Она бросила взгляд на Илью. По нему было видно, что не выспался. - На танцы? - Ага... - Жди, вырулю. Они ехали молча. Илья так и не сбросил плей лист. Обычно для Ольки он включал лёгкую электронику или щадящую "интеллектуальную попсу" с романтическим настроем. Сейчас Рахманинов - звучал глубже депрессивного рока. Сначала "Элегия", потом один из грустных вокализов на народную распевность, потом концерт для фортепиано с оркестром номер два, потом адажио... За дорогу в сорок с небольшим минут они не проронили ни слова. Олька в такой мощной акустике салона ощутила себя, будто побывала на меланхоличном, депрессивном и местами грозном концерте. Она даже не пыталась смотреть на Илью, просто ехала и слушала музыку - тяжёлую, как камень, глубокую, как Волга. Кому как ни ей знать, кто и когда написал всё это. Но больше всего шокировало, что такое слушает двадцатилетний с копейками парень, которому вообще не свойственно подобное. Они остановились на парковке у дома культуры. Олька не спешила выйти, хотя музыка затихла. - Ну что... Концерт окончен, - Илья сказал это без злости, но с грустью. Олька боялась, что он её сейчас прогонит, это было видно по эмоциям... - Ты не говорил, что такое слушаешь... - Удивлена? Я тоже. Я такое не слушаю. Тебе пора? - Угу. Спасибо... Она вышла, но всё равно замешкалась. Илья ничего не ждал, а Олька всё равно обернулась. - Илюш. Прости. Он посмотрел на неё странным взглядом. То ли удивлён был, то ли взвешивал мысли. - Бывает... - Это наш местный, с курса. Ты не подумай... - Не надо. - он её оборвал, - За тобой заехать? Она постояла молча. Хотела сказать "нет", но кивнула с точностью до наоборот. Она просто хотела доехать до танцевалки, но на сорок минут езды с Ильёй будто не просто на классический концерт сходила - она услышала практически все его оголенные эмоции в надрыв через музыку, которую писали не для этого и почти полтора века назад. Олька сидела в фойе и была в глубочайшем шоке с того, что сейчас произошло. Она не могла отделаться от обволакивающего образа того, как Илья ехал и молчал, а с ней музыкой Рахманинова без единого слова поговорил его Мираж. Так поговорил, что она выходила из машины на ватных ногах. Знойный июнь сменился ледяным январём, ещё и этот пух тополиный... И самое абсурдное здесь было то, что она всё поняла. Илья этого не видел, но Олька шла от его машины сама себя позабыв, потихоньку пытаясь обуять эмоции от этого концерта. Она не хотела втягивать в это никого из танцевалки, даже самых близких подруг, да с января она никому про Илью и не рассказывала. Скорее всего он - тоже. И сейчас, между занятиями, в ожидании - ей не с кем было поделиться всем, что произошло. Илья как-то в шутку ей обещал сводить на добротный классический концерт? Сводил - проняло до донышка... Она честно не хотела никого ранить и честно не ожидала, что это будет Илюха. Это была всего лишь глупая шутка безбашенного одногруппника. Только и всего... "Танцуй и всё пройдёт само собой..." - Ага, сейчас... Неожиданно и закономерно подкатило к горлу от осознания и мерзкого чувства вины. Она всплеснула руками. Молчаливые слезы в духоте прогретого насквозь Дома Культуры и молчание посреди равнодушных людей, которые занимались своими делами... Он катался по площадке медленно, взвешивая всё, что произошло. Была почти ночь, но домой Илья не спешил. Ехал сгорбившись, чуть ли не подбородком рулил. Он довёз её обратно до универа. За все 40 минут дороги Олька только проронила фразу, что не хочет ни с кем отношений, у неё ни с кем ничего не было, и вообще у неё всего пара подруг. Меньше всего Илья любил пространные разговоры о чувствах. Пешеходная передача, в машине какой-то вальс то ли Рахманинова, то ли Шопена, то ли исполняли они оба... Илья не разбирался в классике, ему нужно было что-то максимально депрессивное. Мираж задумчиво перекатывался с одного края площадки на другой, в салоне надрывно визжали скрипки. Его очень сильно всё это задело, а оказалось, что парня у Ольки всё таки нет. Она с трудом это всё ему объясняла в машине, подбирая тонкие фразы и спотыкаясь об них на каждом слове. Одногруппник - просто напросто кретин, вроде Серёги. Она к себе никого не подпускала, хотя открыто со всеми общалась, сама не знала почему. Всего лишь по-дружески её взяли и закинули под потолок. Но этот дружеский хулиганский жест был слишком откровенным, чтобы пройти мимо, потому что она не протестовала по началу. И всё же он прошёл мимо. Слишком безэмоционально. Можно было хотя бы врезать этому Грише, так - чисто по-дружески. Илья мотнул головой, осёкся и остановил машину. В самом деле - и чего это он? Снаружи моросило. Июнь в Саратове — время переменчивое: то лютая жара, то резкий дождь за косыми порывами ветра. В манеже было тепло, пахло резиной и слегка хлоркой — с утра мыли полосы разбега. Под сводами гулял многоголосый шум: параллельные тренировки и сдача нормативов. Среди студентов громада должников по зачётам. Перерыв между парами: одни заканчивали разминку, другие только выходили на дорожку, третьи сидели на скамейках, что-то зубря по теории. Основные занятия семестра уже неделю как закончились, а сюда люди всё приходили и приходили. Илья сидел на пластиковой скамейке у стены за сектором для толкания ядра. На шее у него лежала чёрная шейная гарнитура. Наушники-затычки были воткнуты в уши и держались на заушинах-завитушках. Он слушал музыку — плотный, ритмичный трек с чёткими басами, из его коллекции. Глаза его были закрыты. Он устал смотреть на бесконечную вереницу бегунов. В голове спонтанно возник образ - пустая парковка двести на двести метров. Его личный драйвовый полигон. Он перешёл от ритма пальцами к жестами управления почти спонтанно. Человек сидит, чуть покачивается в такт музыке — обычное дело. Правую кисть вытянул вперёд, ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты, будто обхватывают невидимый цилиндр — рукоять джойстика заднего моста. Левая рука легла на колено, большой палец начал отбивать ритм: два удара, пауза, три удара. Накануне он учил карту фигурного маршрута. Сейчас вспоминал. Первая попытка. Илья повёл правым запястьем «на себя» — градусов на пятнадцать. Левая ступня приподнялась на носок, развернув пятку наружу. Корпус чуть наклонился вправо. И… замер. Губы беззвучно выругались. Не то. Нога опередила руку. Он сбросил позу, расслабил кисть, повертел ладонью, поставил стопу ровно. Начал заново — с того же положения, с того же бита. Вторая попытка. Правая рука пошла плавнее, но левая нога замешкалась — потерял синхронизацию на середине движения. Это гарантированный выезд с трассы. Короткий вздох разочарования. Снова возврат в исходную. Мимо прошёл тренер с блокнотом, мельком глянул на странные телодвижения. «Нервный тик, у спортсменов бывает», — решил он и отошёл. Третья попытка. Илья начал выводить кистью восьмёрку — горизонтальную, потом вертикальную. Левая нога одновременно отбивала «сброс газа» — три коротких притопа. Всё шло ровно, но в конце восьмёрки правая рука чуть дёрнулась, выбиваясь из плоскости. Он досадливо качнул головой. Снова съезд не туда. Четвёртая попытка — срыв на перекрёстном движении. Пятая — нога не попала в акцент. Ему нужно ловить моменты тяги. Но на физическом руле и педалях это легче, чем на воображаемом и бестелесном. На шестой раз он наконец провёл всю связку чисто: наклон корпуса, поворот кисти, вращение джойстика, синхронный шаг левой ногой — и финальный сброс газа тремя короткими ударами правой пятки. Илья выкрутил левой рукой воображаемый руль в крайнее положение, на автомате всё ещё с закрытыми глазами повернул голову на ход поворота, выдохнул и, открывая глаза, чуть заметно улыбнулся. Теперь можно закреплять. Он повторил связку ещё трижды подряд, без ошибок. Олька вышла из раздевалки перед сдачей норматива по бегу. У неё было свободных полчаса до зачёта. Она завязала волосы в хвост, надела лёгкие кроссовки и пошла к сектору для толкания, где было посвободнее. Она присела на корточки, расстелила коврик — и подняла глаза. И зачем только она туда посмотрела... Оля спрятала лицо, думая, что Илья её заметил. Она и так знала, что он не подойдёт - когда-то давно они условились делать вид на людях, что друг друга не знают, просто чтобы не давать повода судачить про них байки. Поэтому они старательно делали повседневный вид, что не знакомы, считай что встречались в тайне. Сейчас всё было сложнее после недавнего случая их общение сошло до минимума. Олька снова глянула на сидевшего в верхних трибунах Илью. Засмотрелась, так и села на коврик. Он то ли танцевал, то ли ехал куда-то. Обычно он так не рулил, сейчас выполнял какие-то немыслимые и бессмысленные движения. Но эти движения повторялись. Агрессивные выпады рукой, перехват воображаемого обруча, синхронные жесты, повторяемость. Он выворачивал голову то направо, то налево - шея натягивалась жилами, раздувалась, от работы плечи обнажали рельеф. И эти жилистые руки с едва видимо проступавшими венами. Абсолютно каменное, сосредоточенное лицо. Это был не танец, тренировка. Только представить - что он воображаемо вытворял со своей машиной... И почему ей стало больно, интересно и жарко - одновременно?