Теории вероятностей

Горы спят, их укрыла ночь звёздами, Колыбельную ветер поёт. Мне дорогу искать уже поздно, но Там, на небе, меня кто-то ждёт... На обрыве завою ласково И с собой тебя позову И обман обратится сказкой О том, как я с неба украл Луну. Руки путаются с бессонницей, Но я верю, что там, наверху Как врата, Небеса раскроются И я встречу свою Луну. Женя Трофимов - Луна Они втроём зависали в гараже у Серёги уже пятый день подряд с перерывами на отлучки и возвращение домой. Андрей действительно приехал с практики никакой и в первый день ему потребовалась дружеская бригада скорой помощи и отсечная гаражная терапия. По началу на неего было даже смотреть, а уж слушать тем более. Андрей в личных отношениях оказался настолько невезучим, что можно было только посочувствовать. Два дня подряд ребята только и делали, что выслушивали поток больного несчастно любящего сознания. Всё, что Андрей нёс, на самом деле было с болью на разрыв. На третий день все трое уже были не в состоянии кутить, но всё равно оккупировали гараж Серёги, помогая его попыткам навести в нём порядок и наконец, собрать из двух стареньких планет хотя бы одну, но на ходу. Андрей большую часть времени просто как тень валялся на старой раскладушке и страдал. И вот на пятый день все встретились там же и по тем же причинам — Серёга лечил два больных дрындоцикла, Илья помогал ему разбирать авгиеву гаражню, они оба лечили больного на всю голову Знахаря, а тот нес всякую удрученную романтическую чушь или молча кидал из пригоршни гайки в банку в угол гаража, валяясь на раскладушке. — Это хана, ребят… Главное, она из себя вся такая… Настоящая. — Андрюха. Мы про твою хану уже пятый день слушаем. Четыре дня отпаивали. Ты опять лежишь. Ты опять? — Илюх, у меня есть план-капкан. Ща, додумаю. Дай сюда листок. Знахарь, подь сюды, хош я тебе сейчас три пятилетки карьерного роста накидаю? — В смысле? — Просто прикинь, что твоя девушка ещё не ходит по этой земле. Ну, вот прям счас родилась. — Это… Погоди… Ей лет семнадцать будет… Блин, у меня со счётом чета не то. Это мне чего, почти сороковник будет… — Во! Самый лучший вариант! — Илья намеренно источал оптимизм, лишь бы хоть как-то довести разговор до того абсурда, когда в жабры ужаленный друг поймёт, что его пытаются развеселить и перестанет депрессировать на серьёзных щах. — Как раз самое оно! Тебе пятый десяток, ей второй. Матерый препод и студентка, да, Илюх? — Да вы ума рехнулись оба, я ж старик буду к этим годам! Андрей сел на раскладушке и уставился на Серёгу с таким выражением, будто не мог решить — треснуть ему по голове подушкой или всё-таки засмеяться. Подушка была тощая, в мазутных разводах, и вряд ли могла нанести достойный урон, поэтому он просто швырнул её в угол. Серёга, как всегда невозмутимо веселый, оторвался от разобранного мотоцикла и вытер руки о штаны. Вид у него был донельзя довольный — тот самый вид, когда шутка явно удалась, но он пока не понимал, насколько глубоко она удалась. — А чё такого? Ты посчитай сначала точнее да прикинь, а потом возникай. — Он потянулся за банкой из-под пива с вырезанным горлышком и разведенным в ней чаем, сделал глоток и поморщился — чай был ещё тёплый, но уже никакой. — Значит, смотри. Мы тут пока ты храпел, вообще-то серьёзный вопрос решали. У тебя, Андрюха, проблема не в том, что ты девушкам не нравишься. — А в чём? — Андрей нахмурился. Он уж и потерял счёт времени, весь день обитал в гараже Серёги. Домой идти не хотелось, у отца напролёт два дня были одни приёмы по телефону да консультации. Он пытался резко соскочить на эту тему и начал жаловаться про то, что собачьи препараты знает лучше, чем человечьи. — Ой, отстань ты с консультациями про кострации! Ребят, давайте к девкам вернёмся! — Вот и беда у тебя с ними. — Так и в чём? — Так и в том. — Ну ты скажи, а? — В том, что ты находишь не тех. Тебе нужна такая, чтоб прям совсем твоя была. Чтоб и про корабли, и про твои шизоидные мысли, и про иприт на дне. И про собак батьки твоего. А такие, извини, на дороге не валяются. Это же надо быть разносторонней. Экология, зоология… Такие специально делаются. Под заказ. — Серёга поднял палец вверх, изображая профессорскую важность. — И мы тут с Илюхой посчитали: если твоя идеальная девчонка сейчас, в эту самую минуту, рождается где-нибудь, тады… — Почему рождается? — перебил Андрей. — А почему не уже есть? — Потому что статистика! — отрезал Серёга. — Четыре попытки за год — это выборка. И выборка говорит, шо готовых нет. Ну, вероятность крайне мала. Вот ты мечтаешь? Ну так… Значит, надо ждать новую. Итак, она рождается прямо сейчас. Ты помечтал, вселенная тебя услышала. Допустим, в три часа ночи. Где-нибудь… ну, пусть во Владивостоке. Чтоб интригующе было. — Да почему во Владивостоке-то? — подал голос Илья, который до этого молча сидел на перевёрнутом ящике и рассматривал Серёгин бедный дрындоцикл на переборке. — Потому что у Андрюхи специальность — море. Чёрное море, Тихий океан — без разницы. Он человек побережья. Значит, дивчина должна быть оттуда. Ну или отсюда, но чтоб море любила. Во! Давай так: рождается она во Владивостоке. Прямо сейчас. Три часа ночи. Роддом номер два. Кричит, лёгкие разрабатывает. И пока она кричит, ты, Андрюха, лежишь тут на раскладушке, пьёшь чай с нами и не знаешь, что судьба уже пошла. — Ля, какая у тебя шиза пошла, Серый, — Илья не удержался и гоготнул. Посмеялся только он, в гараже повисла подозрительная тишина, а Андрей как-то осознанно на всех посмотрел. Он стянул с себя прожжённое в двух местах одеяло и сел по-турецки. Его лицо, всё ещё бледное после трёхдневного марафона самокопания, вдруг стало задумчивым. — То есть ей сейчас ноль. И ещё ехать через весь Союз. — Ноль! — радостно подтвердил Серёга. — А мне двадцать один. И я в Саратове. — Двадцать один, да. И что? Ты вспомни, как оно бывает. Ты же у нас не легкомысленный, ты тяжеломысленный. Обстоятельный. Тебе жениться завтра не надо. И послезавтра желательно тоже. Тебе надо, чтобы человек вырос, сформировался, понял, чего хочет от жизни, и желательно — дозрел до твоих разговоров про могильники иприта. И про лекарства собачьи. На это, я считаю, нужно лет восемнадцать минимум. А лучше двадцать пять. Вот и выходит: ей сейчас ноль, ты ждёшь двадцать пять лет, тебе становится… — Сорок шесть, — мрачно подсчитал Андрей. — Сорок шесть! — Серёга хлопнул себя по колену. — Самый возраст! Как раз, отмотать пять пятилеток карьерного роста! Ты ещё не старый, но уже с опытом. У тебя к тому времени будет диссертация, моторка, гараж свой — не этот, а нормальный, с ямой и подъёмником. Ты будешь матёрый такой доцент, который знает про море всё и даже больше. А то может и гидросферку нашу возглавишь. Во. Будешь либо доц, либо ректор. А она — выпускница, приехала поступать к нам. И тут ты такой: «Девушка, вы интересуетесь затонувшими боевыми кораблями? А может быть, на практику, м?» И она такая: «Ой, а я вас ждала всю жизнь!» И всё, братух, она твоя! Ну, подумаешь, двадцать пять лет одиночества, фигня какая. С нами переконтуешься. — Серёг, тебе самому-то не стыдно? — не выдержал Илья. — Какой доцент, какая моторка? Ты сейчас всерьёз расписываешь судьбу человека, который ещё не родился. Ты сейчас придумаешь, а она реально родится. Ай-яй, вмешиваешься тут мыслями в эту… Как её… — Мужики, давайте хоть сегодня без квантовой механики, ну её нахрен… — А почему стыдно? — Серёга развёл руками. — Мы тут не просто так сидим, мы терапию проводим. Андрюха должен увидеть перспективу. — Перспективу на сорок шесть лет. — мрачно уточнил Андрей. — А что, лучше сидеть и говорить «я неудачник, меня никто не любит»? — Серёга вдруг стал серьёзным, что с ним бывало редко. — Ты пойми, Андрюх, проблема не в возрасте. Проблема в том, что ты каждый раз бросаешься, как в омут, а потом удивляешься, что воды нахлебался. Фаталист хренов. Может, тебе правда стоит подождать? Не в смысле — сидеть и ждать, пока кто-то зареспится в роддоме. А в смысле — перестать дёргаться. Займись делом. Курсач допили. Сам допилишь — другу помоги. На моторку заработай. А девчонка… она сама найдётся. Где-нибудь. Может, и правда во Владивостоке. — Или в Энгельсе, — добавил Илья. Он слабо улыбнулся, Серёга не распознал его уточнения по Фрейду. Это у Ильи в Энгельсе жила Олька. Поэтому Серёга просто и непринуждённо повторил. — Или в Энгельсе. Да это не принципиально, Андрюх. В гараже повисла тишина, только ветер шуршал за дверью да где-то под потолком жужжала одинокая муха. Андрей смотрел на свои руки, сложенные на коленях, и о чём-то думал. Илья уже хотел было сказать что-то примирительное, но Андрей вдруг заговорил сам: — А если она родилась не во Владивостоке, а в Севастополе? Серёга и Илья переглянулись. — В Севастополе? — переспросил Серёга. — Ну… это ещё лучше. Ближе ехать. Илюх, а сколько от нас до Сева? — А я знаю что ли?.. — Точно… Севастополь. И она с детства будет видеть море, — продолжил Андрей, и в его голосе появилась какая-то странная, почти мечтательная интонация. — Настоящее море, а не нашу Волгу загаженную. Она будет расти, ходить на пляж, собирать ракушки. И волосы у неё такие… Кудри волнистые, как у моря. Может, заинтересуется биологией. А в школе у неё будет кружок юных экологов. И она решит поступать в универ. А я к тому времени как раз там буду преподавать. И на первой же лекции… — Так, стоп, — перебил Илья. — Андрюх, ты серьёзно сейчас? Ты че, реально… — А что? — Андрей поднял глаза. — Вы же сами начали. Я просто развиваю мысль. — Развиваешь мысль, — повторил Илья и покосился на Серёгу. — Серёг, ты видишь, что ты наделал? Поломал другана окончательно. Иди уже лясопед свой собери. — Я ничего не делал, — Серёга уже откровенно улыбался. — Это оно само. У человека план появился. Моторка, диссер, лекция. Море, иприт, лекция, свидание. А ты говорил — «старик». Не старик, а романтический герой с педагогическим стажем. — То есть вы предлагаете мне подождать, пока девчонка моей мечты сама заспавнится в этой вселенной, — Андрей снова лёг на раскладушку и уставился в потолок. — Заманчиво. Я просто подумал, что если ждать двадцать пять лет, то за это время можно столько всего успеть. Диссер напишу про Черное море. Язык выучить бы какой. Илюх, тебе как — французский? Английский? Не, можно и немецкий… Моторку собрать… Научиться танцевать, в конце концов. — Танцевать? — Серёга поперхнулся чаем. После трех дней психотерапиии пиво в него уже больше не лезло. — Ну да. Девушки любят, когда парень умеет танцевать. — Андрюха, — Серёга поставил банку на верстак и посмотрел на друга с отеческой строгостью, — Ты сейчас на полном серьёзе планируешь научиться танцевать ради девчонки, которая ещё не родилась? Ты че, дядь? — Я не ради неё. Я ради себя. Мне двадцать один, а я танцевать не умею. Это упущение. — Ой, я тоже не умею. Машина зато умеет. Блин, я с вами Мираж совсем заброшу. — Постоит ещё денёк твоя псина, не заржавеет. Тут видишь чего, братана-другана в сервис надо сдавать, а то совсем поломался. Серёга открыл рот, чтобы что-то ещё сказать, но осёкся. Илья молчал, потому что в некоторых словах Андрея была какая-то неожиданная, кривая, но логика. Человек только что пережил четвёртый за год любовный крах и теперь, вместо того чтобы страдать, строил план на четверть века вперёд. По крайней мере, строил планы, а не хотел себя изуродовать или утопиться. Это было настолько по-андреевски — обстоятельно, тяжеломысленно и с упором в детали, — что даже Серёга не нашёлся с едким комментарием. — Знаешь, что я тебе скажу, — произнёс наконец Серёга, отсмеявшись и вытирая глаза. — Андрюха, ты со своими загонами брось. Хоть где уже себе найди девчонку, хош на Марсе. Кончай только дурить уже. Андрей перевёл взгляд с потолка на Серёгу. — На Марсе? — Ну. Там тяжесть меньше, танцевать легче. — Надо кончать нам уже эти самокопания… Илья закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Андрей же, помолчав, вдруг издал короткий смешок — первый за неделю. Смешок был невесёлый, скорее усталый, но всё-таки это был смех. — Во блин… Попили пивка. Это уже шиза какая-то. Вы че серьёзно? Карьерный рост через дисер про лодку… И сразу на Марс? — Ага. — И дивчина на вырост. С Марса. — Ага. — Чего блин, не с Плутона… — Андрей резко переключился с депрессии на совершенно идиотский смех. Смеялся он долго и непривычно громко. Серёга с Ильёй переглянулись и радостно заулыбались: — Да наконец-то! Есть же пробитие!