Пролог

Rustige duru tō heofonum strēccaþ, And clypunga on weallas niht tōslytaþ.

Ржавые ворота к небу тянутся, И крики в стенах ночь разрывают.

      Ржавые ворота высились среди стен, тянущихся в самое небо. За ними — тысячи темниц и парящих островов, закрытых на замок. Эта вечная тюрьма, прозванная Клетями, считалась самым сюрреалистичным и, по совместительству, опасным местом во всей Роблоксии.       Воздух тут был густым и горячим, всё казалось грязным. Куда ни посмотри — ржавчина и кровь. Лишь сквозь щели ворот пробивались лучи света. Там, за толстыми прутьями, был обычный мир.       Но внутри все было иначе. Дни — или столетия — нескончаемо тянулись для бесчисленных душ. Каждая принадлежала хакеру, вору и любому неугодному роблоксианцу. Всех таких запирали именно здесь. Тем не менее, Клети были скрыты от простых глаз, и те, кто знал о них, предпочитали молчать.       И лишь один бог посещал это место каждый день без всякого страха. Для Теламона это было своего рода привычкой. Каждое его утро начиналось одинаково, и в ежедневном расписании всегда был пункт: посетить Клети.       По долгу божества ему надлежало обходить всю территорию Клетей, убеждаясь, что никто не сбежал. Но Теламон приходил сюда ради одного — единственного, кто действительно его интересовал.       Из-под ткани мантии появилась ладонь — замок щелкнул и открылся. Плач здешних узников заполонил уши, а перед глазами раскинулся страшный вид — бескрайние просторы тюрьмы, само воплощение хаоса.       Бесчисленные крики отражались от стен, превращаясь в мелодию — мелодию боли и отчаяния. Здесь Теламон растворялся в пространстве. Не издавая ни звука, он шагал по сухой земле, позволяя узникам оставаться в их собственном анархичном мире.       Клети славились отсутствием правил. Нарушивших законы Роблоксии сразу бросали сюда — вечно бродить по разрушенным землям. А самых буйных ждала иная участь: бессменное гниение за обсидиановыми прутьями.       Но Теламон и ухом не повел. Он не просто привык к этой картине — ведь сам был её художником. И каждый рассвет вел его к тому, кого он называл «особо буйным».       Бог перевел насмешливый взгляд на клетку, на ту, в которой нетерпеливо ожидал увидеть своего заключенного. Но лицо его тут же изменилось — внутри никого не было.       Уже скоро Теламон стоял перед дверью офиса своего давнего друга и коллеги — сооснователя, а ныне и мэра Роблоксии. Билдермен лишь недовольно оторвал взгляд от стопки важных бумаг, завидев бога в проеме.       — У Теламона есть проблема, — хриплый голос божества прорезал тишину, заставляя мэра вскочить со стула. Взор его, раньше полный возмущения, выдал скрытую панику.       Теламон мог увидеть, как по спине Базуки пробегает холодок. Мэр запомнил, что его крылатый коллега не приходит к нему по пустякам. То, что Теламон называет проблемой, — на самом деле катастрофа.       Тогда Теламон пустился в долгие объяснения. Он, как и Строитель, понимал: произошедшее может стать гибелью для каждого роблоксианца. Оба были уверены — сбежавший не просто выбрался из-под прутьев, он покинул саму тюрьму. Обсидиановая клетка осталась нетронутой, значит, заключенный нашел другой путь.       Не прошло и дня, как Билдермен объявил о «происшествии» всей Роблоксии. Даже газетные вырезки заполнились страшными известиями о сбежавшем. Статьи были мутными, ведь Теламон, будучи автором большинства, многого не знал.       Но затем, в кратком примечании, он упоминает зловещего Один Икс Один.