Глава 9. The Cabin

Гермиона чувствовала себя спокойнее, чем за последние две недели. Если уж на то пошло, сейчас ей было лучше, чем за последние несколько лет. А ведь она всего лишь последовала за Римусом в маленькую гостиную, примыкающую к кухне. Сама хижина была небольшой, обстановка — спартанской, но здесь было уютно и по-домашнему. — Что это за место? — спросила она, обходя и осматривая небольшое строение. Она посмотрела на него, когда он, казалось, не хотел ей отвечать. — Это своего рода убежище, — объяснил он. — Для, э-э-э, оборотней. — А-а-а, — только и сказала она, прежде чем подойти к нему. — Так почему ты вдруг решил уехать? Он быстро пришел в волнение и отвернулся от нее, недоумевая, почему ему так трудно держать себя в руках, и понимая, что последнее, что ему следует делать, — это прикасаться к ней. Стоя к ней спиной, положив руки на каминную полку и глядя в огонь, он тихо произнес: — Гермиона, ты знаешь, что я натворил за последние две недели, лучше, чем кто-либо другой. Не говоря уже о том, что я чуть не сделал, как я с ней обращался, что я ей наговорил. Я видел это по их лицам, — тихо пробормотал он. — Я знаю, что они предпочли бы, чтобы меня там не было. И, боже, что они, наверное, обо мне думают. Она подошла к нему сзади, отчаянно желая прикоснуться к нему, почувствовать его тепло и поделиться своим. — Римус, для такого умного человека ты слишком многого не учитываешь, — упрекнула она его. Она увидела, как он напрягся от ее слов, и почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда она обняла его за талию. — Гарри и Сириус беспокоятся за тебя. Билл рассказал мне, как тебя найти, а близнецы, готова поспорить, уже придумывают шутки про оборотней. Пока я тут стою, Молли наверняка уже проглотила язык, ведь ее собственный сын показал ей, какой лицемерной стервой она была. Тонкс уехала, и, смею предположить, там еще не все улажено, но она была здорова, когда уезжала. Обернувшись, Римус положил руки ей на плечи и попытался оттолкнуть. — Гермиона, то, что между нами происходит — неправильно. Это кажется правильным, но это не так. Он принял решение за тебя, лишил нас обоих контроля и использовал нас как пешек в какой-то извращенной игре. Её тихий смех заставил его в изумлении уставиться на её прекрасное лицо. — Я бы приняла решение без него, Римус, если бы ты дал мне выбор. Хочешь верь, хочешь нет, но твой день свадьбы был одним из худших в моей жизни. Я физически ощущала боль в груди, когда ты был связан с ней. Тогда я думала, что сошла с ума, но теперь понимаю, что это было не так. Я так долго хотела тебя, и он отдал тебя мне. Прости, если это не то, чего ты хочешь. — Её голос дрогнул, а губы слегка задрожали, когда она продолжила. — Может быть, есть какой-то выход. Может быть, мы сможем найти способ, чтобы ты остался с Тонкс. При виде её слез у него сжалось сердце. Он нежно коснулся ее подбородка и заставил посмотреть на себя. — Я тоже чувствовал боль в тот день, но думал, что это реакция на связь с ней. Все это время я не знал, что ты чувствуешь. Боюсь, — усмехнулся он, — меня бы назвали грязным старикашкой, если бы я много лет назад начал за тобой ухаживать. В общем, я постарался выбросить тебя из головы и жить дальше с ней. И только в ту ночь на кухне я понял, как сильно всё ещё хочу тебя. Все те вечера, когда мы засиживались допоздна и болтали за твоим потрясающим горячим шоколадом, я полюбил тебя так сильно, как не был уверен, что вообще способен. — Ты… ты любишь меня? — неуверенно спросила она. — Боюсь, что да, — тихо ответил он. Её улыбка озарила комнату, и она обняла его за шею. — Мне все равно, что говорят другие, Римус, мне все равно. Я просто хочу тебя. Мне кажется, что ты должен быть со мной, что я не могу без тебя. Я знаю, что всё дело в связи, но дело не только в ней. — Она обхватила его щеки руками и заставила посмотреть на себя. — Я люблю тебя, Римус Люпин. С этими словами по комнате, незаметно для них обоих, пробежал легкий ветерок, их губы встретились, и они медленно поцеловались со страстью, которая обжигала их до глубины души. Его руки скользнули по талии Гермионы, прижимая её к себе, а её руки обхватили его шею. Их языки танцевали в древнем ритме, и оба впервые в жизни ощутили себя цельными. — Я хочу тебя, Гермиона, — хрипло прошептал Римус ей на ухо. — Не как волк, который берет тебя, а как мужчина, которому ты добровольно отдаешься. Откинув голову, чтобы он мог продолжать свои ласки, она застонала в ответ, прижимая его голову к себе, когда он покусывал её кожу и успокаивал языком. — Пожалуйста, — тихо взмолилась она. — Кровать там, сзади, — ответил он, медленно направляясь в ту сторону и стягивая с неё рубашку. Её маленькие руки разорвали его рубашку посередине, пуговицы разлетелись во все стороны, а из её груди вырвался тихий смешок. — Диван, сюда, — сказала она и взвизгнула, когда он наступил ей на пальцы, резко развернувшись. — Прости, — пробормотал он, одной рукой уже обхватив её грудь, и, опустив голову, прильнул к ней губами через бюстгальтер, а через секунду снял его. Она застонала, когда он осторожно уложил её на диван и устроился между её раздвинутых ног. Его губы продолжали ласкать её шею, ключицы, грудь и все остальные участки кожи, до которых он мог дотянуться, а рука скользила по её боку и бедру, пока не остановилась на бедре, которое он нежно приподнял и прижался к ней. — Такая совершенная, — горячо простонал он. — Ты как будто создана для меня. — Её руки прошлись по его обнаженной спине, и она выгнулась навстречу его прикосновениям. Медленно, очень медленно, он начал двигаться вниз по ее телу, осыпая нежными поцелуями. Он нашел застежку на её брюках и быстро расстегнул, стягивая ткань с её ног, прежде чем бросить на пол. — Такая идеальная, — снова пробормотал он, поднося её лодыжку к губам и нежно целуя. Его взгляд был полон страсти и необузданной сексуальной энергии. — Не дразни меня, Римус, пожалуйста, — искренне взмолилась она. — Мне нужно почувствовать тебя, ты нужен мне так сильно, что даже больно. В глубине души он прекрасно понимал, что она имела в виду. Его тело охватила боль, такое сильное желание взять её и сделать своей, какого он никогда раньше не испытывал, даже будучи волком. Он быстро скользнул взглядом по её телу, и его одежда исчезла, словно её и не было. — Ты уверена, Гермиона? — спросил он, безуспешно пытаясь дать ей возможность сбежать. — Да! — воскликнула она, когда его пальцы коснулись её клитора, а затем проверили, насколько она готова. Он вошел в неё на всю длину, наслаждаясь тугим теплом, охватившим его пульсирующий член. Пока он двигался в её влажном лоне, ветер развевал их волосы и гасил свечи, погружая комнату в полумрак. Они не замечали ничего вокруг, их взгляды были прикованы друг к другу. Слова и обещания любви слетали с их губ, пока они крепко обнимали друг друга, её ноги обвивали его тело, а его темп ускорялся. Римус начал произносить древние слова, которые ничего не значили для Гермионы, но ей было всё равно. Сейчас для неё имело значение только то, что она чувствует его рядом. Не успела она опомниться, как её тело напряглось и выгнулось, а оргазм наступил так быстро и мощно, что она почти испугалась, прежде чем начала выкрикивать его имя и извиваться под ним. От напряжения её мышц его твердый член напрягся до предела, и вскоре он последовал за ней. Они оба тихо вскрикнули от удивления, когда их пальцы обожгло, а едва заметные следы в форме колец ярко вспыхнули и на этот раз не исчезли. К этому моменту ветер усилился, и камин быстро погас. Римус лежал на ней, оглушенный и завороженный оргазмом, который потряс его до глубины души и лишил возможности пошевелиться. Однако вскоре они оба почувствовали, как в воздухе повеяло холодом, и начали медленно приходить в себя. Он сел, осторожно усадив её рядом, и посмотрел на свою руку, только тогда осознав, что вокруг почти ничего не видно. — Есть идеи, что это было? — дрожащим голосом спросила Гермиона, пытаясь оглядеться. Римус взял её за руку, не сводя глаз с колец, которые, казалось, были выгравированы на их пальцах. — Я не уверен, — сказал он, — но думаю, что мы заключили долгосрочное соглашение. Гермиона проследила за его взглядом и громко ахнула, вырвав свою руку и поднеся к лицу. — Боже мой, — тихо прошептала она, — это связь. — А? — был его единственный ответ, после чего он схватился за грудь и упал на пол. Гермиона с ужасом наблюдала, как его глаза меняют цвет с зелёного на янтарный и обратно. Она видела, как его лицо искажается от боли, а её крики, умоляющие Лунатика оставить Римуса в покое, оставались без внимания. Она знала, что происходит. В книге, которую она читала, говорилось, что волк и человек соединятся, станут единым целым, и их уже нельзя будет разделить, но видеть, как это происходит, слышать его боль и крики, — от этого ей хотелось плакать. Он рухнул на землю, крича от боли и хватаясь за голову, пока волк сливался с его телом, становясь с ним единым целым. Она осторожно опустилась рядом с ним, отчаянно желая обнять и утешить его. Внезапно он грубо оттолкнул ее, перевернулся на спину и сжал лицо в гримасе, крепко зажмурив глаза. Его тело сотрясали спазмы. По подбородку потекла кровь — он прикусил губу, чтобы не закричать. Резкий порыв ветра пронесся по хижине, заставив её содрогнуться до основания и повалив на пол несколько легких предметов мебели. И так же внезапно все прекратилось. Ветер стих, крики и всхлипы Римуса стихли, и он неподвижно лежал на полу, тяжело дыша. Гермиона нащупала в темноте свою палочку, которая лежала в кармане брюк, раздутых ветром. Она зажгла свечи и камин, а затем подползла к Римусу. Нежными руками она повернула его к себе и ахнула. Римус тяжело дышал, но седина, которой еще несколько минут назад были усыпаны его волосы, исчезла, и теперь на лоб ему спадали лишь песочно-каштановые пряди. Она нежно убрала волосы с его лица и застыла в изумлении. Шрамы и морщины больше не портили его прекрасные черты, а сливались с ними, делая его облик более молодым, грубоватым и диким, чем она могла себе представить. Она провела пальцами по его лицу, не вытирая слез. — Ты собираешься пялиться на меня всю ночь или все-таки поцелуешь? — прохрипел он. О боги, его голос! Нежный, ласковый голос Римуса слился с хрипловатым, серьезным голосом Лунатика, и это было потрясающе. Он потряс её до глубины души и заставил снова желать его. — Боже мой, Рем, — благоговейно произнесла она. Он ухмыльнулся, и все следы недавней боли исчезли с его лица. Он сел, глядя на неё почти дерзко, и они оба совершенно не стеснялись своей наготы. — Ты ведь понимаешь, что это значит, да? — самодовольно спросил он. Она усмехнулась в ответ и сказала: «Думаю, да». — Это значит, что ты, моя прекрасная половинка, останешься со мной до самой смерти. Это значит, что у тебя нет другого выбора, кроме как позволить мне любить тебя до тех пор, пока мы оба не состаримся и не поседеем настолько, что не сможем долго разговаривать и спорить. И это значит, что мы принадлежим друг другу навеки. — Думаю, это значит, что ты можешь вести себя как высокомерный придурок и тебе это сойдет с рук. — Дерзкая маленькая ведьма, — сказал он, прежде чем толкнуть её обратно на пол. Его пальцы лениво скользили по её телу, начиная с лица и опускаясь между грудей к животу. По её коже побежали мурашки, а соски снова затвердели. — О боги! Я хочу тебя снова и снова! — оцепенело подумала она. Римус удивленно посмотрел на неё, и его руки замерли. — И я хочу тебя, — ответил он мысленно, шокировав её не меньше, чем она его. — Очевидно, в книге кое-что упущено, — изумленно сказала Гермиона. — Очевидно, что так, — ответил Римус, используя теперь более интимную форму контакта. — Интересно, что это значит? — вспомнила Гермиона, прежде чем волна тошноты прокатилась по её телу. — Это значит, любовь моя, — сказал он с широкой улыбкой, поглаживая её живот, — что тебе нужно пить больше шоколада. Похоже, наш малыш будет довольно беспокойным, пока не сможет посмотреть на мир своими глазами. — ЧТО?! — взвизгнула Гермиона, пытаясь сесть, но Римус мягко удержал ее. — Не может быть! Я не беременна! А даже если бы и была, еще слишком рано для токсикоза. — Возможно, — ответил он, — но у нас всё происходит раньше. Меньше чем через семь месяцев, Гермиона, ты станешь гордой матерью очень непоседливого маленького мальчика. — Правда? — тихо спросила она, и изумление вытеснило первоначальное потрясение, когда она накрыла руку Римуса своей. — Да, правда. — Он будет… он будет… — Волком? Нет, он будет совершенно нормальным. Думаю, он будет идеальным во всех отношениях. — Откуда ты знаешь, что это мальчик? — Не уверен, просто знаю. — Римус пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного, но их разговор быстро прервали. В дом влетела сова и уронила конверт на пол рядом с ними. Несколько секунд они в замешательстве смотрели друг на друга, а потом Римус сел и взял письмо. — Должно быть, это из Министерства, — размышляла Гермиона. — Только они могут найти нас, где бы мы ни были, но в такое время там никого не должно быть. — Объявляю о расторжении брака между Римусом Люпином и Нимфадорой Тонкс, — зачитал Римус с ухмылкой на лице, — на основании супружеской измены и нападения. Бла-бла-бла, — добавил он. — Что?! — взвизгнула Гермиона. — Она не может этого сделать! Она пытается тебя обвинить! — Она может это сделать, и она это сделала. И она имеет на это полное право, дорогая. У меня действительно был роман на стороне, и я действительно напал на нее. Она просто использует правду в своих интересах, и, если это избавит нас от нее, мне все равно, как она это делает. — Что написано на второй странице? Римус усмехнулся, приступая к чтению приложенного неформального письма: После интересной беседы с Сириусом сегодня я подумал, что вам обоим стоит узнать об этом как можно скорее. Наслаждайтесь временем, проведенным вместе, и друг другом. Не беспокойтесь о грядущем расследовании и прочем, я смог все уладить и сразу же подшить бумаги так, чтобы никто их не увидел. Тонкс получит строгий выговор за свои действия в отношении Гермионы, и, полагаю, вы еще долго ее не увидите. Я смеюсь, если вам интересно, и ненавижу себя за это, но не могу перестать смеяться! С наилучшими пожеланиями, Кингс. Гермиона и Римус в шоке уставились на газету. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня, а потом они оба расхохотались. — Ах, Кингс, он бесценен! — выдохнул Римус. — Чертов придурок, — сказала Гермиона, хлопая Римуса по плечу. — Я так волновалась! Они немного успокоились, глядя друг другу в глаза и снова испытывая тягу к телам друг друга. Римус наклонился и впился в губы Гермионы, а она притянула его к себе. В ту ночь он завладел не только ее ртом. Когда на небе взошло утреннее солнце, Римус завладел ее разумом, телом и душой, а также ее сердцем.