❀Глава III

— Таня. Таня! Проснись! Я с ужасом вскочила со своего спального места. Руки дрожали, лоб покрылся испариной, а в голове был туман и неразбериха. Нурай трясла меня за плечо и пыталась достучаться. Девушки по соседству бурчали и делали нам замечания. — Таня, ты слышишь меня? — Да... — с трудом произнесла я и растерянно взглянула на неё, — Всё... в порядке. В горле сухо. — Ты меня напугала! Так кричала во сне. Я очень за тебя переживаю. Ты непривыкшая к гарему. Я кивнула. В чём то она была права. — Прости, не хотела тебя пугать. Сон дурной. Спи... пожалуйста, — на меня нахлынуло дежавю, совсем недавно во сне мне говорили так же, — Мне нужно... выпить воды. Слова давались с трудом. Я всё ещё полностью не окрепла после болезни, а уже навалилось столько всего. Подтянув свою сорочку, я ступила босыми ступнями на холодный пол гарема. Было очень холодно. Мне даже пришлось обхватить себя двумя руками, чтобы не замерзнуть. Сон, книга, ветер... Вера... Вера! Как он узнал? Никто не знает моего имени. Никто! Кем был этот человек и зачем он пришёл? Бесполезно... Это бесполезно. Я не найду ответ на этот вопрос сейчас. — Милая, твой путь не усыпан лепестками, — он погладил мою щёку, — Добейся любви и признания, у тебя тут будет всё! Ты согласна пойти по головам ради любви? Твоя жизнь станет сказкой здесь. Что он имел в виду? На что намекал, черт возьми? Так задумалась, что не заметила преграду в виде стены. Потеряла равновесие и с грохотом упала на пол. — А-а-а! Я потерла ушибленную ногу. Завтра точно будет синяк. Я себя чувствовала настолько сломленно и ужасно, что хотелось просто выть от душевной боли. И этот сон ясности не внёс. Пойти по головам? Убить, что ли, кого-то? Не-е-ет. Я на это не готова. Дрожащими руками я открыла дверь на кухню и зашла внутрь. В душной комнате было небольшое окно. Помещение освещало слабое свечение луны. Будь что будет. Тут бы хоть выжить. Конечно, я очень хочу познакомиться с султаном и хотя бы попробовать влюбить его в себя. С тоской я заметила, что даже не видя его лица, я уже ревную его к Айшель и Хатидже. Очень не хочу становиться гаремной истеричкой и ревнивицей. Руки потянулись к кувшину с водой и не спеша наполнили жидкостью стакан. Когда прохладная вода коснулась горла, я издала удовлетворенный гортанный звук. Легкий ветер подул в спину. Знакомое... слишком знакомое чувство. Я резко обернулась. Мой лоб покрылся испариной, а руки задрожали. Я тут не одна! Или это уже моя паранойя? В любом случае, нужно срочно уходить отсюда! Не оборачиваясь, я понеслась прочь. Водила руками из стороны в сторону, ощупывала каждую стенку, лишь бы вновь не свалиться. Знакомое свечение ламп. Я в безопасности. В относительной безопасности. Всё равно меня никто не убьет при десятках свидетелей. Прошла ещё чуть-чуть шагов и упала на свою лежанку. Я резко потянула на себя одеяло и замоталась в кокон. Холодно! Даже слишком. Сон пришёл практически сразу.

***

Еда, работа, еда, сон. Последние несколько дней именно так и проходили. Монотонная и скучная работа. Сегодня я проснулась с недомоганием. За завтраком была вся бледная, а руки дрожали. Нурай даже поинтересовалась, всё ли со мной в порядке. Всем всё равно на моё состояние, всем наплевать. Как только я позавтракала привычным образом нас повели в прачечную. Руки тряслись, лоб покрылся потом. Кажется, у меня температура. Ещё немного и я упаду в обморок... Перед глазами потемнело. — Хатун! Голос этой занудной бабки быстро привёл меня в чувство. Я нехотя продолжила работать, но моё состояние ни капельки не улучшилось. Сбоку я услышала голос только что пришедшей сюда женщины. Она тихо о чём-то поговорила с нашей надзирательницей, но я не обратила на это внимание. Сюда постоянно кто то приходит. — Хатун, за мной. Я обреченно вздохнула. Всех девушек из прачечной отвлекли от работы и заставили идти за другой женщиной. Во главе была наша надзирательница. С одной стороны – хорошо, что нам не нужно работать. С другой – в душе было подозрительное ощущение, не предвещающее ничего хорошего... Мы остановились перед очень красивыми дорогими покоями. По две стороны от двери стояли две девушки-служанки. Женщина, которая нас вела, постучала в дверь и мы услышали утвердительный ответ: "Войди". Все прачки ввалились в роскошные покои. Я восторженно их рассматривала. Всё-таки гарем – не самое красивое место, по сравнению с этим! В центре сидела очень красивая девушка. У неё были каштановые волосы, красивая одежда. Черты лица мягкие, аккуратные. Смуглая кожа. — Хатидже хатун, я привела вам провинившихся девушек. Что? Ну ничего себе! Только пришли – уже провинились. Как же это в репертуаре Хатидже! — Вы свободны, Федан, — она подвелась с тахты и обратилась к нашей надзирательнице, — Кто? Та, в свою очередь, глубоко поклонилась. — Госпожа, скажите мне, пожалуйста, что вы имеете в виду? — такая грозная женщина, а перед какой-то хатун унижается и чуть ли не в ноги падает. Почему Хатидже, не имея титула, имеет роскошные покои и внушает такой страх обитателям гарема? Хатидже жестом показала подойти ближе своей служанке. В руках она несла какой-то поднос. Я присмотрелась: на нём лежало очень дорогое платье. — Кто? — она повторила свой вопрос, — Кто из вас, чёртовы рабыни, испортил моё платье? Она переключилась на крик. — Вы знаете, из чего оно сделано? Это подарок нашего падишаха! Безмозглые курицы! Почему она так обозлилась из за простой тряпки? У неё же их наверняка много... — Отвечай! — Хатидже отвесила громкую оплеуху нашей надзирательнице, — Кто? КТО! КТО ИСПОРТИЛ МОЁ ПЛАТЬЕ? Взгляд калфы загнанно метался. Хатидже кричала и избивала старую, требуя от неё ответ, и она его получила... — Она, — старуха показывает трясущийся палец на меня, — Эт..то.. она сделала. Она испортила. Кхе... Девушки отшатнулись от меня, как от прокажённой. Палец калфы уверенно указывал на меня. Взгляд этой демоницы прошёлся по мне. Сразу стало некомфортно. — Ты, значит? — она медленно, словно зверь, двинулась ко мне, — Чтобы расплатится, тебе придётся продать душу. — Это не я! Смилуйтесь! — воскликнула я и припала к её ногам, — Старуха оклеветала: я первый раз вижу ваше платье. Сжальтесь! Пощёчина, вторая. Она подняла моё окровавленное лицо и небрежным движением толкнула меня на пол. Лицо жгло. И откуда такая сила у неё? Больше всего страдала душа. Я ни в чём не виновата! Меня оклеветали... оклеветали! — Лишите её жалованья на три месяца! И ужина лишите. Пусть голодает, мразь! Неужели простое платье того стоит? У неё их тысячи. Самое обидное – никто так и не помог подняться. Обида душила меня. — ПОШЛИ ВОН! Никто не захотел испытывать её гнев. Все шустро разбежались, а последними вышли мы с калфой. — Почему? Ну почему она! — я услышала звуки разбивающейся посуды, а потом оглушительную истерику. Хатидже плачет? Ну и поделом ей. Кое-как выйдя из покоев бывшей любимицы султана, я двинулась в сторону гарема. От служанок возле двери я услышала интересные подробности: вся истерика Хатидже заключалась в том, что в ночь четверга султан предпочёл видеть в покоях не Хатидже, а её конкурентку Айшель. Какая же жестокая дрянь! Срывает свою злость на невинных девушках. Мерзость. Я двинулась в сторону гарема. — Почему? Почему ты указала на меня? — спросила я у рядом идущей женщины, — Ты, старая тварь, указала на меня, зная, что такие дорогие вещи я и в помине в руках не держала? Она усмехнулась и вытерла кровь с губы. — Это гарем, тут каждый сам за себя. И всё? Вы все настолько утратили человечность? Забыли о моральных нормах? Дикари. — Привыкнешь, — с этими словами она оставила меня, совершенно растерянную посреди гарема, и двинулась в другом направлении. Свою дорогу я продолжила в одиночестве. Удары жгли, но сильнее болело задетое чувство гордости. Успокаивало лишь то, что этой суке Хатидже сполна досталось от Айшель. Почему эта женщина живёт в таких дорогих покоях? У неё есть всё: золото, дорогие платья и украшения, уважение в гареме. Но при этом она носит всего лишь скромный статус "икбал-хатун". Неужели любовь султана настолько велика? От этого предположения в груди болезненно кольнуло. Как же мне привлечь его внимание? Пребывая в размышлениях, я едва ли не ударилась лбом об деревянную дверь, ведущую в гарем. Я не спешила её открывать. Женщин там немного, ведь все работают или учатся. В комнате сейчас только гезде. Пощёчина болезненно защипала. Если меня увидят в таком состоянии – засмеют. Глубоко выдохнула и, набравшись смелости, толкнула дверь. Та со скрипом отворилась. Я предпочла осторожно осмотреться. Как я и говорила – женщин было немного. Несколько гёзде захихикали при виде меня. Моё лицо искривила красноречивая брезгливая гриммаса. Я слышала, как они зашептались: "Кто так избил эту джарийе? Неужели из-за этой костлявой курицы нас накажут и нам придётся перемывать гарем?". В ответ на это её собеседница слащаво засмеялась. Ещё посмотрим, кто тут курица. В углу комнаты я заприметила Нурай. Какое счастье! Проходя мимо этого стервятника девиц, я намеренно задела плечом самую шумную. Так тебе и надо. Она заверещала и лихорадочно принялась оттирать своё платье от разбрызганных пятен шербета. Хи-хи! — Ах! Что с твоим лицом? — она воскликнула и схватила меня за подбородок, осматривая рану, — Кто тебя так? — Хатидже хату-у-у-н, — я скривилась, — Стерва! Меня обвинили в том, что я испортила её платье. Она, казалось, и не слушала. Нурай шустро перебирала свой тайничок и пыталась что-то найти. — Оно! Я подняла на неё недоуменный взгляд. В её руках была миниатюрная баночка с полупрозрачным лекарством. — Экстракт алоэ, — объяснила Нурай, — Снимает воспаление, действует как обезболивающее. Я кивнула. Моя подруга откупорила баночку и вылила себе немного на пальцы. Осторожно и невесомо она приблизила ладонь к моему лицу и принялась массажными движениям втирать в рану тягучую смесь. Движения были нежными, успокаивающими. Будто мамины руки. Как она сейчас, интересно? Пусть у нас были не самые теплые отношения, но всё же она моя мать. Я печально вздохнула. — Как это было? — вывела меня из раздумий Нурай, — Как она это сделала? — Хатидже? — я состроила лицо, — Она позвала всех прачек и начала допрашивать, кто испортил её платье. Потом избила калфу до предобморочного состояния и эта старая сука показала пальцем на меня. Как видишь, мне тоже досталось. Я-то это платье впервые вижу! Нечестно! Это так нечестно... — Привыкай, в гареме честных нет. Каждый сам за себя. Атмосфера в миг стала напряжённой. Её голос сочился уверенностью. — В чём-то ты права... — задумчиво произнесла я, не веря собственным словам. Когда я стала мыслить стадно, так же, как и они? Она в последний раз провела пальцем по моей коже. Экстракт почти впитался, скоро должно помочь. — Почему она так обозлилась из-за простого куска тряпки? У неё их целый набитый шкаф! — Всё просто, — легко проговорила я и кокетливо закинула ногу на ногу, — Султан отказался от её общества сегодня вечером. — ЧТО? — Нурай закрыла руками рот, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — Ага-а-а! Сегодня к нему пойдёт Айше-е-ель. —Да ну! Теперь ясно, чего она такая злющая, — Нурай открыто смеялась над Хатидже и презирала её. Я решила озвучить вопрос, который мучил меня на протяжении нескольких дней. — Скажи, а ты общалась лично с Хатидже? Вы же, кажется, попали в гарем в одно время. Нурай сделалась непривычно тихой. Как будто мой вопрос застал её врасплох. — Она лицемерная дрянь, — злобно прошипела девушка, — Мы с ней были лучшими подругами, вместе работали на кухне, пока эта свинья не предала меня. Повисло молчание, а потом она продолжила: — В тот день был праздник. Не просто танцы – мы должны были развлекать самого падишаха! Наш танец был импровизированным, но у каждого была своя частичка, в которой по отдельности мы должны были танцевать. Эта наглая дрянь присвоила себе наши партии. Никто не посмел сорвать праздник. Всё внимание перешло к Хатидже, а мы были на подтанцовке у неё. Конечно, повелитель в неё влюбился. На следующий день он пригласил её в покои... В тот день я сильно разругалась с ней. Как она посмела отобрать мою партию? Я же была её лучшей подругой! Хатидже лишь пожала плечами: "Каждый сам за себя". Её голос сочился злобой и хорошо скрытой обидой. Я прикоснулась к её плечу. — Справедливость восторжествовала. Теперь она тоже перешла на второй план. Потихоньку начали собираться другие девушки. Приходили с работы и учёбы. У всех были изможденные лица. Несколько одалык начали вносить огромные чаны с едой. Другие девушки расставляли столы. Калфы наблюдали за гаремной суматохой. — Тебе, Татьяна, есть не положено. Хатидже хатун запретила, — заявила мне одна из девушек в гареме. — Да и пожалуйста, — я вручила ей свою пустую тарелку и развернулась прочь, следуя к Нурай. — Не расстраивайся, — произнесла моя подруга, — Держи половину моей еды. Я всё равно не очень сильно голодна. На том и решили. Остаток дня прошёл в привычной рутине: еда, баня, сон. Ничего особо удивительного. Лишь ноющая рана на лице напоминала о моём сегодняшнем унижении.

***

— Кха-кха... Мой кашель изо дня в день становился всё более удушающим. Сегодня на моей ладони я увидела сгусток крови. Это тревожило. Скоро опять слягу, а потом меня и вовсе выгонят из гарема. Дела очень плохи. Вода в хаммаме была очень горячая. Убаюкивающая. Сегодня ночью не выспалась: мои мысли заполнил вчерашний разговор с Нурай. Обида и зависть душит её. Нурай предали, и она не может с этим смириться. Интересно, как она смогла довериться мне после Хатидже? Ведь тут все мечтают хоть глазом увидеть султана... И я отнюдь не исключение. Слухи расползались очень быстро. Уже к утру стало известно, что падишах подарил три огромных сундука сокровищ своей любимице Айшель. Говорят, их уже ставить некуда. А сама девушка так и не вернулась к себе с ночи... Значит, приглянулась падишаху, что тот её и на утро отпускать не стал. Злость душила меня. А ещё ревность. Я попаданка! Я! Я должна оказаться на её месте. Это у меня должны быть горы драгоценностей! И всё же, пока что я простая джарийе-служанка. Но это лишь пока. Буду усердно работать - и меня сделают гёзде. Я смогу получать образование, а ещё у меня будет шанс попасть на глаза к падишаху! Я мечтательно улыбнулась. Нужно лишь немного потерпеть. День прошёл в привычном темпе. Я всё также кашляла, ноги ужасно ныли. Опять куча работы. Казалось, эти вещи никогда не заканчивались. Ну почему меня не отправили на кухню! Работа, ужин, хаммам, сон. Как обычно, ничего нового. Эта жизнь так скучна. Тот мужчина из сна был неправ: даже моя прошлая жизнь была намного увлекательнее, чем та, в которой я сейчас! — Кхе, кхе... — Что с тобой? — поинтересовалась Нурай. Всё-таки заметила моё состояние! Эх... — Не в первый раз вижу, как ты кашляешь. Ты больна? — Всё нормально, — соврала я, — Горло немного болит. Ничего – переживу. С этими мыслями я улеглась спать. Нет, ничего. Я переживу это. Переживу...

***

На следующий день мне стало ещё хуже. Кашель мучил, ноги всё также болели. Только теперь к этим симптомам подключилась ещё лихорадка и повышенная температура. — Всё будет хорошо, — как мантру зачитывала я, отвечая на вопросы Нурай, — Пройдёт. Моя подруга лишь сжимала моё плечо и желала поскорее поправиться. Поправлюсь... Я поправлюсь. Ложкой я ковырялась в несъедобной каше с мясом. Ощущение, будто нас стали кормить намного хуже, чем раньше. Неужели проблемы с казной? Я почувствовала себя некомфортно. Было ощущение, будто кто-то наблюдает. Моя голова медленно повернулась и осмотрелась. На балконе я увидела девушку, которая пристально осматривала меня. — Кто она? — спросила я у рядом сидящей Нурай. Моя подруга подняла взгляд и, по долгому молчанию, я поняла, что она её знает. — Айшель. Не к добру это. — С чего бы ей смотреть на меня? — Не знаю, — Нурай задумалась, — Будь осторожнее, мало ли, что она задумает. Я кивнула. Я вновь подняла взгляд: девушки и след простыл. Странно. Мы докушали и я поплелась в прачечную. Ноги не слушались, а я гадала, как же буду работать. Вещей была огромная куча. Я устало плюхнулась и намочила щётку, а потом намылила её мылом. Первое платье, второе. Потом пришла очередь постельного белья и чьих-то панталон. Руки начали трястись, в очередной раз покрылись волдырями. Ноги затекли в неудобной позе. Пот стекал крупными каплями, путался в волосах. В глазах потемнело... Раз, два... три... Стало тяжело концентрироваться. Я кашляла и стирала, кашляла и стирала... Голова раскалывалась. В один момент показалось, что я сейчас свалюсь в обморок. — Все за мной, — сказала наша надзирательница через 3 часа изнурительной работы. Почему? Что случилось? На моей памяти нас отвлекали от работы всего один раз – когда нас звала к себе Хатидже. Мы дошли и нас построили в два ряда. Это очень, очень странно! Обычно никогда не строили. И вот появилась она – валиде-султан. Несмотря на свой возраст, она выглядела роскошно и величественно. Расшитое жемчугом платье молочного цвета красиво переливалось в свете ламп. На волосах была аккуратная заколка и объемная корона. Женщина расхаживала из стороны в сторону, кого-то ожидая. Все не на шутку переволновались. И тут появилась она – великомученица Хатидже. Вся покрытая язвами, в домашнем халате. Вид у неё был на редкость жалкий. Можно было разглядеть на щеках мокрые полосы от слёз. Все и так было понятно – бывшую фаворитку отравили. И все, конечно, уже знали, кто это сделал. Вернее, по чьему приказу. — Сегодня утром на Хатидже хатун, фаворитку нашего повелителя, было сделано покушение, — начала свою речь валиде, — Девушку отравили. Подсыпали яд в косметику, — она сделала паузу и осмотрела каждую, — Я пришла возобновить правосудие. Кто это сделал? Кто опустился до такой низости? Тишина. Прошла минута. Две. Валиде медленно и величественно проходила каждую. От её взгляда становилось не по себе. Я невольно задержала дыхание. — У вас полчаса, — она сощурилась, — Если кто то что то знает или видел – немедленно сообщите мне. Я буду у себя в покоях. Все эти полчаса девушки были как на иголках. Каждая волновалась так, будто она самолично подсыпала Хатидже яд в косметику. — Почему они так переживают? Не они же отравили, — спросила я у рядом сидящей Нурай. — А обвинят в этом их. Это же гарем. Мне была непонятна её позиция, но я кивнула для вида. Прошёл ещё час, солнце уже опустилось за горизонт. Валиде всё не появлялась. Нам же дали на признание полчаса. Вот нас опять построили. Делегацией вошла мать султана и её невестка. За ними хвостом шли служанки. Все склонились в глубоком поклоне. Когда валиде сделала жест "достаточно" – все выпрямились. К ним подошла хазнедар для дальнейших указаний. — Обыщите каждый уголок гарема. Все спальные места девушек. Я хочу, чтобы вы нашли яд, — она говорила холодно и спокойно. Сразу отличалась своей манерой разговора от грубой и вспыльчивой Хатидже. Евнухи и калфы разбежались в разные стороны. Вскрывали каждый уголок. Каждая надеялась, что яд найдут не у неё. Валиде тем временем пристально следила за реакциями девушек. Иногда они могут сказать намного больше, чем сам факт найденного орудия преступления. — Нашёл! —воскликнул один из евнухов. Незамедлительно баночку поднесли валиде. Она пристально осмотрела прозрачную жидкость. На вид – как вода. — Дай руку, — валиде обернулась к одной из своих служанок. Лицо девушки исказил чистый ужас. Вот и всё отношение к гаремным одалык – как к куску мяса, — Хазнедар, возьми и держи крепко её руку. По бокам несчастную скрутило двое евнухов, а стальной хваткой её держала та самая калфа, которая направила меня работать в прачечную. Девушка закричала и попыталась вырваться, но ей не позволили. Валиде откупорила баночку и полила участок её кожи жидкостью. Спустя 2 минуты рука по локоть покрылась язвами, точь-в-точь как у Хатидже. — Да! Это оно! — воскрикнула фаворитка, — У меня такие же раны. — Достаточно, — она брезгливо отдала яд другой калфе, — В чьих вещах ты нашёл эту баночку? — В её, валиде-султан, — молодой евнух ткнул пальчиком на меня. Сука. Твою же мать. Началось. — Я не виновата! Меня подставили! — я припала к ногам матери султана, — Я не посмела бы оскорбить так династию. — Хатидже – не династия, и никогда ею не будет, — валиде брезгливо отдернула подол платья и недобро посмотрела на невестку, — Своими действиями ты сеешь раздор в гареме, — тут она уже обращалась не ко мне, а к другим жителям гарема, — Хатун провинилась. Её стоит наказать десятью ударами фалаки. Впредь знайте, что если вы совершаете преступление в стенах гарема – оно обязательно будет раскрыто и вы понесете наказание. Хазнедар, несите сюда фалаку. Приговор исполнится в гареме. Я с ужасом слушала её слова, а на глаза наворачивались слёзы. Фалака? За что... — Смилуйтесь, прошу... Смилуйтесь... По её лицу я видела, возможно, она не хочет исполнять этот приговор. Но делает это ради порядка. Она прикоснулась ко мне краем руки, но и этого мне было достаточно. Она мне сочувствует. Хазнедар принесла огромную палку. Я с ужасом смотрела, как мои пятки привязывают к этому столбу тугими верёвками, как больно стягивают до волдырей... Палку подняли в воздух, а мою голову положили вниз, на холодный пол гарема. Я оказалась в очень уязвимом положении с подвешенными пятками и связанными руками. Когда она объявила о начале наказания, моё сердце ухнуло в пятки. Мне было настолько страшно, что я даже не обратила внимания на хихикающие голоса гёзде. Один. Я громко взвизгнула. Это было ужасно. Другая палка больно ударила меня по пяткам. Два. Слёзы покатились и залили мои глаза. Кожу неимоверно жгло. Три, четыре. Я закричала от боли, страха и отчаяния. Пять, шесть. Невыносимо. Нет, нет! Я не выживу. Семь, восемь. Ах, болит! Я ещё раз закричала от боли. Девять. Мои губы искусаны до крови. Я не уверена, что выживу. Десять. После последнего удара я не сдерживаясь, громко рыдала. Обида, несправедливость, злость разом навалились на меня. Я просто не понимала, почему мне так невезёт? — ...иди по головам... Его голос сам собой всплыл в памяти. Идти. По. Головам. — ... в гареме каждый сам за себя... В гареме. Каждый. Сам. За себя. Несправедливо... Несправедливо! НЕСПРАВЕДЛИВО Почему всё это происходит со мной? Почему..? Мои ноги отвязали и я безвольно осела на пол. Нурай подбежала ко мне. Я видела слёзы на её глазах. Она всегда казалась такой сильной и стойкой, а сейчас... просто плакала. Из за меня. Я кое как сходила в хаммам. Нурай помогла мне переодеться и покушать. Я очень ей благодарна. Полночи я ворочалась и не могла уснуть. Кашель донимал. Слёзы и обида душили меня. Я просто обязана сейчас уйти куда то подальше от этого места. На пятках я прошла вглубь гарема, а затем завернула за угол в темный коридор. Лишь луна освещала мне дорогу. Я ощупывала шероховатые стены, вспоминала о своём унижении. Хотелось сбежать из этого места. Невыносимо хотелось. Всё это так несправедливо... —... в гареме каждый сам за себя... Так нельзя... Это неправильно... Я расплакалась. Опять. Мне было необходимо это. Закрылась своими короткими волосами от всего этого внешнего мира. Я вспоминала, как мама успокаивала меня после очередной истерики. От этого воспоминания стало ещё больнее... Я ощутила, как на мою руку что-то приземлилось. Увесистое. Каркающее. Открыла глаза. Это ворон. Сидел и смотрел своими янтарными глазами, словно заглядывал в душу. Я легонько согнала его рукой. Наглый, не захотел улетать. Закаркал ещё пуще, привлекая внимание к моему укрытию. Выпрашивал еды. — Нет у меня ничего! Лети отсюда! Я размахивала руками в разные стороны, а он трепыхался и бил своими крыльями по воздуху. Я с силой пнула птицу, и он пронзительно закаркал. Злость кипела во мне. Сначала эта дрянь Хатидже, потом подстава, потом и ворон этот! Нет уж! Я раздражённо пнула птицу ногой. Он заворчал и улизнул в окно. Больше он никогда не прилетал. — В гареме каждый сам за себя.