Обучаемость

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Начало марта 1996, Площадь Гриммо 12

POV Сириус Блэк

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Когда Сириус дал Гарри двустороннее зеркало, он ожидал, нет, надеялся, что крестник свяжется с ним сразу - хотя бы ради эксперимента. Или в крайнем случае в конце января. Но вот уже начинался март, а зеркало всё молчало. Мужчина пытался успокоить себя: возможно, на артефакте просто испортились чары, он ведь его не проверил, как последний идиот! Или его щенок очень занят. Но что-то внутри было уверено, что Гарри просто не хочет с ним говорить... Только почему? Неужели Сириус на него слишком сильно надавил? Испугал? Он ведь просто хотел... А что он хотел? Помочь? Оправдать странное поведение? Найти что-то, что сильнее их сблизит? Нет, он просто сказал правду, но если... Сириус по-собачьи тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, сунул окутанное защитными заклинаниями зеркало в карман и спустился на кухню. Сегодня должен был заглянуть Муни, он поможет ему отвлечься.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Этой ночью, ближе к двенадцати, зеркало наконец зазвенело - и едва не упало на пол, когда Сириус доставал его трясущимися руками: — Гарри? На помутневшей поверхности отражался немного уставший подросток, и его виноватый взгляд снял немного груза с сердца мужчины: — Привет, Сири. Прости, я замотался с учебой и забыл про твой подарок... Это было облегчение, такое сильное, что вызывало ощущение эйфорического полета - да, его забыли, но не со зла. Гарри не обижается на него, не избегает, он просто был занят... — Все в порядке, щенок, — губы Сириуса растянулись в широкой, похожей на оскал улыбке. — Этот гребаный пятый курс делает такое с людьми. Муни перед экзаменами вообще не выходил из библиотеки, только поесть и поспать, мы буквально вытаскивали его силой! Мадам Пинс так ругалась... — если смех, вырвавшийся из мужчины, и был немного нервным - то это только из-за того, что воспоминания вызывали боль. Во всяком случае, так он сказал себе. — Так, что у тебя нового? — О, ну, знаешь, в основном учеба. — Гарри ерзает и поворачивает зеркало, показывая несколько книг около подушки - Сириус не может разглядеть названия, но подозревает, что эти книги из библиотеки Блэков - учитывая, что на нескольких полках там появились пробелы. Впрочем, он решает не смущать подростка такими вопросами - тем более, что сам разрешил брать всё что угодно. На поверхности стекла мелькают красные шторы, смятое одеяло и потолок, пока Гарри наконец не устраивается поудобнее, откидываясь на деревянную спинку кровати. — Занимаюсь своим клубом, сейчас осваиваем Патронус. Оказывается, мои проблемы с ним были вполне нормальными. — Пф, ты не поверишь, щенок, но многим он вообще не дается. Особенно... — Сириус замолкает, пытаясь подобрать слова. — Особенно темным? — Судя по скептически вздернутой брови, его крестник заранее не согласен с такой идеей. — Нет, я хотел сказать особенно в вашем возрасте. Ну, знаешь, оно сложноватое. Гарри фыркает: — Как скажешь. Тут еще... эм... — подросток запинается, и Сириусу кажется, что его глаза стекленеют на долю секунды - но через мгновение он беззаботно улыбается и продолжает. — Ходил на свидание в День Святого Валентина. — О! — В голосе мужчины такое нетерпение, что это почти выглядит как собачье виляние хвостом. — Давай, щенок, рассказывай, кто она, как прошло! — Кхм... — Болезненная неуверенность этого единственного 'Кхм' уже рассказывает абсолютно всё. — Чжоу, эм, она с шестого курса, и, ну, не лучшим образом. Я вроде как бросил ее, то есть нет, мы не встречались, значит, просто ушел посреди свидания на глазах у всех в Паддифут... В общем, да, это было ужасно, но я потом извинился в большом зале, она меня вроде простила, и... — с каждым сбивчивым словом подросток нервничает и смущается все сильнее. — Расслабься ты. Бывает. Меня однажды так же бросили в ресторане, ничего, пережил. Еще найдешь кого-нибудь. — Кажется, это действительно помогает - во всяком случае через несколько секунд Гарри опять переключается в свое неправильно-спокойное состояние. — Ага, — он посмеивается, словно в этом 'Ага.' было что-то забавное, даже если понятное только ему. — Лучше расскажи, что там на Гриммо. Ну там слухи, сплетни, жалобы на миссис Уизли? — О, ну, представляешь, Кричер поймал Мунгуса на краже столового серебра, они вместе с Молли - да, вместе! - закатили такую истерику... Это нужно было видеть! В общем, как это было... Они заканчивают, только когда Гарри начинает откровенно клевать носом. Часы показывают два часа ночи.

Первая половина марта 1996, Запретная секция

POV Медальон

Быть бестелесным - фактически, если не технически, довольно неприятно. И неудобно. И скучно - во всяком случае, если вы душа, запертая в дурацкой побрякушке. Однако в последние месяцы все стало намного лучше. Гарри, его хороший мальчик, носил Медальон на шее, совсем близко к сердцу - и Тому было так просто дотянуться до своего крошечного брата-крестража, вплестись в душу и пробраться в чужой разум. И после незаметно дергать за тонкие нити. Нет, он, конечно, не собирался давить на своего сына слишком сильно - грубые действия могли бы привлечь внимание мальчика - но вот немного направить, помочь... О, это Том мог себе позволить. И вот они вновь в запретной секции, где Гарри пытается проверить абсолютно каждую полку в бессмысленных поисках 'Тайн самых тёмных искусств'. Том уверен, что книги тут давно нет - но это дает ему возможность, хм, расширить кругозор мальчика. Вот, например, они видят черные буквы на фиолетовой обложке: 'Подчиняя разум'. Медальону хорошо знакома эта работа, поэтому он аккуратно внушает Гарри немного интереса - и вскоре они уже сидят за столом, просматривая содержание. Он мягко толкает мальчика открыть главу про Обливиэйт - а дальше его сын зачитывается сам, впитывая все нюансы применения этого безумно полезного заклинания. В конце-концов, намного проще стереть людям память, чем угрожать, связывать клятвами или убивать. Меньше риска, меньше проблем, меньше мороки - и мальчик сам это прекрасно понимает. Удивительно, но Тому ничего не нужно делать, чтобы Гарри изучил Империо - но, может, дело просто в том, что запретное манит. Следующий раздел посвящен зельям, от специфичной модификации Умиротворяющего бальзама до Амортенции. А еще там описан 'Эликсир Чёрной Тоски' - милое зелье, вызывающее глубокую депрессию и зачастую приводящее к самоубийству в течение пары месяцев. Противоядие известно немногим, к тому же люди до последнего предпочитают игнорировать подобные симптомы, так что летальность высокая. В разуме Гарри зарождается желание пропустить эти страницы, которое Медальон тут же давит - еще до того, как оно будет осознано. Мальчик, не замечая вмешательства, продолжает читать. Хорошо.

Середина марта 1996, Башня Гриффиндора

В гостиной Гриффиндора шумно - и, к сожалению, это все, что Том может сказать прямо сейчас. Потому что его засунули в чертов карман! И из такого положения он почти ничего не может сделать. — Гарри, иди сюда, смотри, что есть! — Кажется, это кричит тот рыжий - и подросток, почувствовав любопытство, идет на голос. — Тайны Отдела тайн? И про что это? — Гарри практически падает на диван, прижимаясь боком к подлокотнику - и, если бы Медальон мог, он бы зашипел от неприятного давления. — Ну, там надо искать всякие артефакты и решать головоломки. — Звучит неплохо. Правда, я думал, что содержание Отдела тайн должно быть, ну, тайным. Сбоку доносится фырканье: — Так и есть, создатели просто всё придумали. Тут есть комната любви! Любви! Кто вообще будет на полном серьезе изучать любовь? — Том и сам бы хотел фыркнуть, как эта грязнокровка. Но, к сожалению, такая комната действительно существовала - абсолютно бессмысленная трата ресурсов и времени Невыразимцев, если спросите его. Когда Волдеморт придет к власти, от этой глупости сразу избавятся - какая-нибудь комната страха на ее месте будет намного полезнее. — Зельевары..? — Невилл, не глупи, приворотные зелья - это не любовь, и их изучают вполне открыто. Подростки продолжают свою унылую болтовню, за час разыграв две партии - обе выигрывает рыжий - после чего девушка, как самый адекватный человек в собравшейся четверке, безапелляционно заставляет всех писать эссе. Почему вообще в Хогвартсе большая часть заданий это эссе? Они скучные. Основная душа будет обязана разнообразить программу и задания. Например, трансфигурировать объекты в строго определенный вид или заранее подготавливать ингредиенты, может, зачаровывать что-нибудь... Все лучше, чем заставлять студентов просто копировать абзацы из учебника - а именно этим почти все и занимаются.

Башня Гриффиндора, Полночь

Поздно вечером Медальон наконец возвращают на его законное место - то есть на шею - и Том тут же тянется к крестражу, вросшему в душу сына. Он совсем маленький и не имеет даже зачатков сознания, но Медальон все равно считает его братом. Или средством связи - тут под настроение. Сегодня очередная ночь разговоров - а значит, будет по меньшей мере забавно. — Добрый вечер, отец. — Честно, это бесконечное 'Отец' в конце любой короткой фразы утомило уже не только Гарри - оно утомило даже самого Тома. Хорошо, что их раздражение не резонирует - это стало бы проблемой. — Добрый. Итак, что у тебя сегодня? — Я так и не нашел ту книгу, прости. — Вот, еще это вечное формальное 'Прости'. Нет, Тому в молодости тоже часто приходилось просить прощения из вежливости, но он бы ни за что не стал делать этого сейчас. И его сын тоже не должен - не когда это не приносит выгоды. Кого, по его мнению, воспитывает Волдеморт? Прислугу? — Значит, старик все же ее убрал, — по связи проходит смесь недовольства и беспокойства - однако они не сильные. Медальон надеется, что это из-за того, что все крестражи в безопасном месте, а не из-за беспечности. — Что ж, я обещал ответить на твои вопросы. Задавай. — Для раскола души нужно убийство, но ты не убивал Миртл, ее убил василиск. Как тогда создан дневник? — Том внутренне поморщился - девчонка была нелепой случайностью, выбившей его из равновесия сильнее, чем он показывал. Не из-за чувства вины, но из-за потери контроля. — Все просто: Василиск был моим инструментом - точно таким же как, допустим, нож или Авада. — Красивые объяснения, лучше чем 'Я недоглядел за дурной змеей и поэтому посчитал себя ответственным за это.' — Какие побочные эффекты? В других книгах я находил информацию о намеренной травматизации души - и это обычно приводит к серьезным последствиям, если им верить. — Тц. 'Если им верить.' Дипломатично. — Снижение интенсивности эмоций и способности к эмпатии, ничего особенного. — Понял, — несмотря на вежливый ответ, наглый мальчишка пользуется тем, что его не слышат, и бормочет саркастичное: 'Ага, значит ебучая агрессивность и неуравновешенность врожденные, будем знать.' — Да как ты... — они не слышат конец фразы, оглушённые адской болью, которая пронзает насквозь их обоих - она, заставляя Тома биться в собственной оболочке, дергаться, безрезультатно пытаясь разорвать связь, ставшую слишком крепкой в этот момент. Это похоже на Круцио, которое он однажды наложил сам на себя - только тут нельзя прервать агонию, просто выронив палочку. Чужая ярость выворачивает Тома наизнанку, растягивает все нити его сущности, дергает их как перенапряженные струны - а затем резко отпускает, чтобы они все разом вернулись на место, ударили, словно сотни отскочивших резинок. К счастью, на этом Волдеморт заканчивает. Медленно приходящий в себя Том даже не уверен, сколько длилась эта пытка, просто... слишком долго. Он аккуратно, стараясь ничего дополнительно не повредить, выбирается из липких пут второго крестража, который теперь напоминает кровавое месиво - если этот образ вообще можно применить к душе. К счастью, повреждения не критичные - Медальон все еще может наблюдать. До него доносятся тихие всхлипывания дурного мальчишки, калачиком свернувшегося на кровати - пока тот наконец не находит в себе достаточно сил, чтобы прошептать сдавленное, срывающееся: — Прости, отец... Я-я не думал, что... — Верно, ты не думал. — Странно, но вместо смертельного холода этих слов их окутывает волна чего-то успокаивающего - это похоже на то пуховое одеяло, в которое Том зарывался, когда первый раз засыпал в Хогвартсе. Такое же толстое и защищающее его от агрессивного внешнего мира. Совсем не то, что ожидаешь от Тёмного Лорда, но, возможно, он научился лучше симулировать эмоции. Впрочем, не важно, по-настоящему это или нет, пока помогает. Так что Том просто позволяет себе залезть под это метафорическое одеяло, согреться в фальшивом тепле. Следом за ним Гарри тоже немного расслабляется и, кое-как сев, пытается трясущейся рукой вытереть выступившие слезы - размазавшаяся по пальцам кровь не вызывает ни у кого удивления. В отличие от произошедшего. Хриплое: — Ты теперь можешь меня слышать, — является не вопросом, а просто констатацией факта. — И это потрясающее открытие - единственное, что встало между тобой и более серьезным наказанием. ('А что было бы 'более серьезным наказанием' - лишение карманных денег?') Судя по вернувшемуся сарказму, успокаивающая магия, или что там это было, сработала даже слишком хорошо. И медальон задумывается, не стоит ли помочь ребенку с защитой разума - потому что ему абсолютно не хочется опять проходить через это, когда Волдеморту станут доступны еще и мысли Гарри. — Спасибо, отец. — Слава Богам за то, что мальчишка хотя бы понимает, как себя вести со злым Темным Лордом. — Позаботься о том, чтобы я не пожалел о своей милости, дорогой сын, — оскал, передающийся через связь, давит так сильно, что Тому самому хочется обнажить несуществующие клыки. — Я... — Гарри запинается и, не найдя больше вежливых оправданий, решает переключиться на то, что всегда работает. — Могу я задать еще несколько вопросов, отец? — Задавай. — Ого, как невероятно великодушно со стороны Волдеморта позволить сменить тему. — Существует ли способ извлечь крестраж и восстановить душу? — по связи чувствуется легкий укол, и мальчишка торопится договорить. — Я-я знаю, что из меня не извлечь, отец, просто это ответило бы на другой вопрос. Медальон чувствует, как младший крестраж трясется от чужого недовольства, но больше до них ничего не доходит. — В теории - раскаяние за убийство, но я не находил информации, что хоть кто-то действительно это сделал. — Эм, хорошо, тогда... — Том успевает не дать пройти по связи волне страха, исходящей от Гарри - Волдеморт не заслуживает такого удовольствия. — Почему неизвестен ни один бессмертный человек? Ни Герпо, ни кто-либо еще... Что с ними случилось? В смысле, если они не восстановили душу, то значит их крестражи каким-то образом, ну... — Каким-то образом были уничтожены, ты ведь это хочешь сказать? Забавно, что тебе сложнее задать этот вопрос, чем меня оскорбить. — Интересно, сколько времени еще им будут это припоминать? Волдеморт вполне способен затаить обиду на всю ближайшую вечность. — И это тоже, но вообще я думал, что, может, осколки души со временем деградируют и исчезают? Или сами волшебники после, эм, условной смерти не смогли вернуть себе тело? В общем, да... — Гарри очень шумно, почти наигранно сглатывает. — Почему они всё равно умерли, Отец? — Ого, мальчик даже откапывает в себе остатки гриффиндорской храбрости. — Должен признать, что твоя первая идея интересна, но нет, крестраж не деградирует - просто все предыдущие создатели были неосторожны. Не беспокойся, со мной такого не произойдет. — Ха, как будто его 'Дорогой сын' стал бы. Хотя Темный Лорд, конечно, может помечтать. — Во всяком случае, пока ты жив. — Ах, да, точно, вот из-за Гарри действительно стоило бы беспокоиться. Том как-то упустил это из виду. Судя по резкому, испуганному вздоху, ребенок и сам это впервые осознает. — Ах, так ты никогда не думал об этом, так? Или же просто предпочитал игнорировать тот факт, что любые желающие убить меня сначала придут за тобой? О, милый... — От этого приторного голоса и мягко-издевательского смеха у них сводит зубы - или Гарри их просто так сильно сжимает. — ...наши жизни и души неразрывно связаны. Не забывай об этом ни на секунду.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Это. Было. Тяжело. Особенно последние полчаса, когда приходилось притворяться, что все хорошо, что у ребенка не произошло никакого экзистенциального кризиса. Хоть бы сказал что-нибудь новое, но нет, стандартное читайте книги, готовьтесь к экзаменам, насил... В смысле, тренируйте на Драко легилименцию, бла-бла. — Ну, мы хотя бы выжили, — погруженный в собственное ворчание Том даже не замечает слов Гарри - пока холодные пальцы не подцепляют цепочку, чтобы снять ее с шеи. Недовольная пульсация Медальона уже давно больше привычка, чем настоящее возмущение - но сегодня он правда против. Истерзанной, в прямом смысле слова, душе совсем не хотелось оставаться в холодной пустоте - там как минимум сложнее восстанавливаться. А как максимум действительно холодно и пусто. — Прекрати вредничать. — Рука скользит вниз по цепи и обхватывает сам медальон. — С тобой неудобно спать, ты все время куда-то впиваешься и оставляешь синяки. Я и так даю тебе смотреть почти всю мою жизнь, тебе еще сны мои что ли нужны? Для справки - они скучные. — Стоп, что. Мальчик хмурится - Том не видит этого, но чувствует. — Да ладно тебе, ты правда думал, что я не замечаю? Когда ты уже несколько месяцев как реагируешь изменением температуры на всё происходящее вокруг и к тому же транслируешь безумное количество сарказма во время таких встреч? Мне казалось, что Том Риддл должен быть умнее. БЛЯТЬ. (3) — Ауч! — Гарри отдергивает от него руку, обжегшись о раскалившийся на несколько мгновений корпус. — Прекрати. — Он не хочет прекращать, он хочет закатить истерику. — Я уберу тебя в сумку на неделю. Да, это шантаж. К сожалению, это работающий шантаж - и Том мысленно (хотя словно он может иначе) ругается, но все же заставляет металл охладиться. — Молодец. И раз уж ты послушался... — мальчик сонно, долго зевает. — ...это нужно вознаградить. — Гарри падает на подушки и залезает под одеяло, а после вновь обхватывает медальон пальцами - чтобы поднести к глазам и посмотреть так сурово, как только может. — Только сегодня, исключительно в компенсацию за отцовскую истерику, понял меня? Том слабо нагревает в знак того, что да, понял. Только сегодня. Но где сегодня, там и завтра, так?

20е марта, 1996. Остара

POV Гарри Поттер

— Драко, пошли уже. — Да сейчас, у меня рукав... — Он все равно собьется, пошли! Гарри устало наблюдает за двумя переругивающимися слизеринцами, просто надеясь, что они не опоздают на праздник. Сегодня Остара - и в Хогвартсе на нее пускают только с пятого курса, так что для них всех это новый опыт - а для Драко еще и повод перенервничать из-за внешнего вида. Как будто остальным не всё равно. — Ладно, всё, я готов. — Да неужели. Гарри, пошли! Тео накладывает на них заклинание невидимости, и они наконец выходят из своего кабинета в безлюдный коридор. Хотя, возможно, он только выглядит пустым - идущие на праздник студенты точно так же накладывают на себя чары, чтобы не привлечь внимание Амбридж, Филча и вообще всех подряд. Впрочем, это скорее школьная традиций, чем необходимость - все преподаватели прекрасно знают, что происходит. В конце-концов они и сами праздновали в том же месте много лет назад. Конечно, в этом году собираться было опасно, но Драко утверждал, что 'Генерального инспектора' вызвали на день в Министерство по невероятно важной причине. Остается только верить. Их путь идет вниз по холму, затем вдоль опушки в противоположную от хижины Хагрида сторону, и наконец внутрь, в сам лес. Всего 100 метров - и они выходят на поляну, где уже собралось несколько десятков человек. Кажется, сюда пришли почти все слизеринцы, но и остальных немало. Стоит Гарри снять с себя чары, как его замечает и зовет Невилл, сидящий у идеально круглого искусственного пруда. Хотя это скорее древний бассейн, выложенный темным мшистым камнем и украшенный скульптурами символов факультетов, которые отмечают собой стороны света. Возле него сидит не только Невилл - там Сьюзен, Дафна и Терри, каждый под своей статуей и с небольшой горкой венков рядом - по еще одной школьной традиции их раздают именно пятикурсники. — Не ожидал увидеть тебя здесь. — На самом деле Гарри не удивлен - нет никаких причин, чтобы семья Лонгботтомов не отмечала весенний праздник. — Взаимно, но это приятный сюрприз. — Невилл улыбается ему, глядя снизу вверх, и протягивает сплетенный из молодых веточек обруч, обвитый нарциссами и какими-то белыми цветками. Возможно, это крокусы, но подросток не уверен. С противоположной стороны бассейна Дафна надевает на низко поклонившегося перед ней Тео точно такой же венок. Он чуть не слетает с головы слизеринца, когда тот пытается выпрямиться, и Драко беззлобно смеется, спрашивая, стоило ли так выпендриваться. Судя по хихиканью Дафны - определенно стоило. — Гарри, хватит занимать очередь! Внезапно закричавшая сзади Анжелина заставляет подростка вздрогнуть: — Эм, прости. — Он отходит в сторону и замечает в руках девушки метлу, она что... — Ты сюда прилетела? Ухмылка на ее лице говорит сама за себя: — О, прямо из башни! Намного быстрее, чем ходить через всю территорию, рекомендую! Только не лети обратно пьяным, если захочешь повторить за мной в следующем году, ладно? — Ладно. — Гарри сразу решает, что вообще не будет этого делать - и торопится уйти, пока ему не подкинули еще больше безумных идей. К тому же у него еще есть дела. Например золотая шелковая лента в кармане, которую он повязывает на молодое дерево - уже и так плотно украшенное. Кто-то даже прикрепил к своим лентам колокольчики, что звенели при каждом порыве ветра. На поляну прибывает всё больше и больше людей - наверное, уже половина из всех, кого вообще допускают, и Гарри пытается найти среди них знакомые лица. Слизеринцы с его курса - абсолютно все, кроме Дафны - столпились у костра, пытаясь найти место под свои подношения. Сестры Патил, одетые в сари, разжигали на бортиках бассейна благовония - возможно по своим традициям. Он видит в толпе Финнигана, Макмиллана и Ханну, потом замечает Луну, почему-то ушедшую глубже в лес. Если подумать, она вообще еще не имеет права здесь находиться... Ну, Гарри точно не собирается протестовать. К сожалению, (хоть и ожидаемо) Уизли не отмечают, но это тот факт, с которым просто приходится смириться. Ближе к опушке стоит деревянный стол - впрочем нет, это скорее распиленный надвое ствол очень толстого дерева, частично вкопанный в землю. Его поверхность, судя по всему, периодически покрывают лаком, который образовал сверху полупрозрачный слой высотой не меньше сантиметра - вблизи он похож на янтарь, и в нем даже застыли неудачливые мошки и муравьи. Нельзя сказать, что тут накрыт шикарный пир, но здесь есть печенье, сыр, мед, какие-то овощи, пунш - и Гарри, не особо раздумывая, берет глиняную кружку, чтобы налить его себе, когда... — Эй, Поттер! — этим вечером его уже второй раз пугают окликом из-за спины. Неприятная тенденция. — Да? — Он оборачивается к абсолютно незнакомой ему девушке - наверное с седьмого курса, в белом платье и с каким-то безумным количеством ярких бус на шее. Ее взгляд пытается просверлить Гарри насквозь - и подросток понятия не имеет, за что. — Что ты тут забыл? Разве тебе не нужно греться под боком твоей жабы? — А, вот оно в чем дело. — Запоминаешь имена, чтобы сдать всех? — Люди начинают оборачиваются на ее громкий голос, и это не сулит ничего хорошего. — Слушай, я... — Илэй, прекрати! — Это третья! Третья внезапно подошедшая сзади девушка! Впрочем, вмешательство Чжоу очень кстати. — Гарри не такой, как ты думаешь. Он не будет никого сдавать. — И с чего мне... — незнакомка резко замолкает, когда к ним подходит несколько членов Клуба - с явным намерением поддержать Гарри, а не её. — О, да ладно! Вы еще вспомните меня, когда к вам всем придет инспектор. — Уходя, семикурсница пытается держаться все так же гордо и уверенно, но напряженная спина выдает ее с головой. Ладно, эту проблему можно считать решенной - по крайней мере на сегодня. — Спасибо. — Гарри слегка кланяется Чжоу, нарушая отцовские запреты, и смотрит ей в глаза с искренней благодарностью. — Не ожидал, что ты поможешь. Она фыркает в ответ: — Просто не хотела скандала на празднике, вот и всё. Подросток делает вид, что верит ей: — В любом случае спасибо. Напряжение окончательно развеивается, когда Чжоу уходит вместе с подоспевшей Мариеттой, а затем и остальные студенты возвращаются к своим делам - однако Гарри всё равно хочется от всех спрятаться. Что ж, он видел в лесу Луну - пожалуй, она будет идеальной компанией на этот вечер.

Конец марта 1996

POV Минерва Макгонагалл

Конец марта в этом году был откровенно неприятным - и все потому что некая работница Министерства решила присутствовать на всех встречах по профориентации, составляя досье на ее, Минервы, подопечных! Мало того, что из-за этого студенты нервничали, так многие еще и боялись высказать свои настоящие желания. Откровенное вредительство. Но Минерва Макгонагалл, декан самого неуправляемого факультета Хогвартса, переживала и не такое. Поэтому женщина просто вооружилась леденцами от горла (лимонными) и демонстративно предлагала их Долорес в ответ на каждое покашливание. Возможно, это было самое отчаянное противостояние в стенах замка со времен Джеймса и Северуса. К счастью, ее текущий студент не вызывал у Амбридж никаких симптомов простуды. — Итак, мистер Поттер, чем вы планируете заняться? Сидящий напротив нее подросток выглядит безмятежным - даже излишне безмятежным для такого разговора: — Я хочу стать Невыразимцем, профессор. — Что ж, это ответ человека, который уже заранее все решил. — Полагаю, тогда вы уже знаете, какие предметы вам нужны. — Конечно. Все, кроме Заботы и прорицаний, так? — Абсолютно верно. В таком случае вы также понимаете, что это непростая задача. Какие у вас запасные варианты? — О, ну, я думал получить какое-нибудь мастерство или дополнительное образование заграницей... Тем более я могу самостоятельно пересдать экзамены позже. — В зеленых глазах Поттера нет ни капли неуверенности - с другой стороны, он абсолютно прав, по меньшей мере на счет последнего. — Тогда вот список проходных баллов. — Она протягивает ему стандартный справочный пергамент, где выписаны требования каждого профессора. — Обратите внимание, что профессор Снейп требует исключительно О. — Студент ожидаемо морщится, но кивает. — Вербовочная встреча с Невыразимцами проходит на седьмом курсе, если вы не передумаете. Полагаю, это все. — Да, спасибо, профессор Макгонагалл. Итого Поттер пробыл у нее в кабинете менее 5 минут. Без посторонних поква... покашливаний. Только поэтому Минерва предпочла бы, чтобы встреча с ним затянулась, но увы - таковы уж ученики, которые уже знают, чего хотят. Дверь скрипит, впуская Дина Томаса. — Кхем-Кхем. — Леденец, Долорес?