Откровения (конец пятого курса)

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ночь с 30-го апреля на 1-е мая 1996, Белтейн

POV Гарри Поттер

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Чем в Хогвартсе отличается празднование Белтейна и Остары? Ну, вообще, много чем, начиная от традиций, заканчивая возрастом участников, но конкретно в этом году они отличались тем, что на Остару из замка смогли выгнать Амбридж, а на Белтейн - нет. Поэтому в ночь с тридцатого апреля на первое мая не было костров и сборища в лесу, не было танцев и пира - только студенты, соблюдающие тайком хоть какие-то традиции.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Это ведь даже не запрещено Министерством! — возмущенно-детский тон Драко напоминает Гарри голос Дадли, когда тот собирается закатить истерику из-за количества подарков. — Почему, во имя Мерлина, мы не можем официально отмечать в Хогвартсе? — Дамблдор. — Тео, закрепляющий веточки рябины над входом в кабинет, бросает на блондина свой неизменный 'ты – идиот' взгляд. — Это был риторический вопрос! — И это был риторический ответ. — Иногда Гарри начинало казаться, что сарказм Нотта является одним из столпов мироздания - или, по меньшей мере, столпом душевного равновесия самого Гарри. Впрочем, очень хрупкого равновесия, потому что прямо сейчас гриффиндорцу хочется запустить в Малфоя хотя бы жалящим заклинанием: — Драко, у тебя что, работы нет? Я что-то все еще не вижу, чтобы ты украсил шест цветами. — Да, потому что кто-то занял весь стол своим недоделанным костром. А вот это было уже грубо - и даже не по отношению к самому Гарри. — Чуть больше уважения к традициям, пожалуйста. — Хотя на самом деле слово 'костер', пусть даже 'недоделанный', уже было слишком громким для горстки изломанных веточек на глиняной тарелке. — Или у тебя есть желание самому пытаться развести огонь без палочки? Драко фыркает так, словно в этом есть что-то смешное: — Нет, спасибо. Ты тут главный - ты и мучайся. — Однако он все же соизволяет подойти к столу и, пододвинув двадцатисантиметровый шест на подставке к самому краю, начинает наряжать его лентами и цветами. Надо заметить, это получается у него неприлично хорошо - особенно когда украшения начинают менять цвета и развеваться на несуществующем ветру благодаря паре заклинаний. Гарри даже завидует - ему самому нужно поджечь чертовы деревяшки без Инсендио, одной силой воли. К сожалению, способность превращать всё в тлеющие угольки отказывалась работать без подпитки эмоциями - и об этом знает не только он. — Хм, Гарри, кстати. — Нотт, уже закончивший с рябиной над проходом, говорит откуда-то из-за спины гриффиндорца. — Ты знаешь, Пэнси утверждает, что случайно увидела в ящике стола Амбридж твои колдографии - со следами розовой помады. — Что?! — резко вскинувший голову Гарри вместо пояснений слышит только заливистый хохот. — Тео! — Довольный собой слизеринец даже не замечает запах дыма - как и откровенно убийственный взгляд, направленный на него. — Ну... — слишком спокойный для ситуации голос Драко - единственное, что спасает Нотта от Силенцио - или чего-то похуже. — Это сработало. Огонь ты развел. — А? Блондин махнул рукой, указывая на импровизированный костер: — Сам посмотри. Ветки на тарелке и правда тихо горели. Так. — Тео, скажи, что это была шутка. В ответ донеслось только еще больше хихиканья: — О, это действительно была шутка - на них не было помады. Боги... Гарри с облегчением вздохнул, но все равно не смог удержаться от ворчания: — Я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь. — Ненавижу. — Неа. — Уединитесь уже.

Спальня пятикурсников

Гарри возвращается в общежитие ближе к двум часам ночи и, едва зайдя в комнату, видит, что из-за штор на кровати Невилла пробивается слабый свет, слишком неоднородный для Люмоса. — Нев? — он аккуратно, стараясь не шуметь, отодвигает тяжелую ткань и встречается взглядом с сонно жмурящимся другом. На серебристом подносе рядом с ним в окружении нескольких сконов стоит подсвечник с догорающей свечой. — Ждал, пока сама потухнет? — собственный приглушенный голос Гарри кажется ему слишком громким в тишине спальни, но, к счастью, никто не просыпается. — Нет, просто думал, что ты раньше придешь. — застенчиво улыбнувшись, Невилл указывает на поднос. — Угощайся, эльфы делали. Отказываться неприлично, особенно учитывая, что его ждали, так что Гарри послушно садится на край кровати и берет в руки булочку. Кажется, она с сыром. — Спасибо. И прости, я... — Все в порядке. — Невилл торопливо отмахивается от его извинений, а затем тянется к оставшемуся скону. — Мне было с кем провести вечер, просто хотел тебя поздравить. — Спасибо. Они едят в тишине, под светом затухающей свечи, словно прячась от всех - и это непривычно уютно. Здесь нет украшений и миниатюрных символов, нет долгих разговоров и локальных шуток, но все равно... Гарри не может перевести свои ощущения в мысли, да и не особо пытается, позволяя себе просто немного насладиться этой атмосферой - пока не кончатся сконы и не потухнет свет. — С праздником, Невилл. — И тебя.

Первая половина мая 1996

Коридор около покоев Трелони

— Значит... мы делаем это, да? — на заданный шепотом вопрос никто не отвечает - как минимум потому что нет никаких 'мы'. В коридоре около покоев Трелони стоит только Гарри. Хотя, может, не только он. Может, там стоят двое. Или даже трое - зависит от того, как считать крестражи. На самом деле, не важно, сколько их - ведь это не повлияет на то, что им всем одинаково не хочется выполнять приказ Волдеморта достать пророчество. Пророчество, которое разрушило детство Гарри и о котором он не знал до вчерашнего вечера. Подросток внутренне содрогается, вспоминая последний разговор с отцом - самый неприятный из всех, что был по ментальной связи. Или даже вообще из всех. Конечно, Волдеморт утверждал, что пророчество вполне может быть самоисполняющимся. Что оно уже частично нарушено. Что он в любом случае не будет убивать собственный крестраж - и Гарри кажется горько-забавным то, что речь именно о крестраже, а не о сыне. И тем не менее он все равно хотел знать полный текст. На случай, если в нем будет что-то, что ему понравится - скорее всего, тогда пророчество резко преобразится из 'не имеющее значения' в 'очень важное'. Типичное двуличие Темного Лорда. В тишине коридора слышатся приближающиеся шаги, и Гарри смотрит на карту, просто чтобы убедиться в том, что это Трелони. К сожалению, это действительно она. Подросток обновляет заглушающие чары и отстраненно думает, что еще может развернуться и уйти. Отложить на завтра. Или на послезавтра. Или... Нет, кого он обманывает. Рано или поздно ему придется это сделать - так что нет никакого смысла продлевать эту эмоциональную агонию. Том в его сознании вьется, что-то бессловесно шепчет, не то соглашаясь с этой мыслью, не то пытаясь успокоить Гарри - или самого себя. Опять же - не важно. Тем более что пророчица, слегка шатаясь, уже выходит из-за угла. На миг подростку кажется, что она его увидит, почувствует, раскроет... Но нет, женщина просто проходит мимо и не замечает, как Гарри бесшумно следует за ней. — Scientia revelans.— пароль на двери звучит как высшая степень иронии. Комната бывшей преподавательницы очень похожа на ее класс - на каждой горизонтальной поверхности лежат цветастые скатерти и салфетки, окна закрывает несколько слоев тяжелых бархатных штор, а на небольшом диване лежит как минимум три вязанных пледа. Около журнального столика валяется несколько пустых бутылок из-под огневиски и вина, а судя по грязной посуде, стоящей на самом столе, Трелони пьет алкоголь из фарфоровых чашек - тех самых, что студенты раньше использовали для гаданий. Пророчица практически валится в потрепанное, но невероятно мягкое по виду кресло - и Гарри не видит смысла ждать лучшей возможности. Ему хотелось бы остаться невидимым, но, к сожалению, для проникновения в разум требуется прямой зрительный контакт. Это немного опасно, однако Гарри в любом случае придется стирать ей память, поэтому он не видит смысла осторожничать - и просто накладывает на ничего не подозревающую Трелони парализатор, а затем снимает мантию под ее шокированным взглядом. — Легилименс Разум пьяной пророчицы шатается так же, как она сама - Гарри кажется, что он плывет среди калейдоскопа ярких, безумно размазанных образов, среди неуловимых облаков старых воспоминаний. Это вовсе не окклюменционные барьеры, просто таково само сознание женщины, но разноцветный хаос все равно сбивает с толку. Гарри идет все глубже, выборочно проверяя самые размытые воспоминания, пока не находит предсказание на третьем курсе. Облако, хранящее его, почти прозрачное, а слова внутри повторяются раз за разом. Что ж, теперь он знает, что искать. Снаружи слышится болезненный стон, который подросток игнорирует - разум Трелони не сопротивляется, так что ей не должно быть слишком больно. Путь к воспоминаниям шестнадцатилетней давности занимает, кажется, целую вечность, хотя на самом деле проходит едва ли несколько секунд. И вот он - прозрачный туман, такой же, как тот, что хранил предсказание о Хвосте. Гарри видит паб, Дамблдора и наконец слышит проклятое пророчество. — Грядёт тот, кто обладает силой, чтобы победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но будет у него сила, о которой Темный Лорд не знает... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить, пока другой выживает... тот, кто обладает силой, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... Твою ж...

Спальня пятикурсников

— Найди в себе немного самоуважения и прекрати передавать по связи... Это. — Волдеморту легко говорить - не он тут находится в зависимом (будем честны) положении, и не он ощущает себя загнанным в угол. — Я дал тебе обещание, что ты в безопасности рядом со мной, и не собираюсь его нарушать. Гарри ничуть не успокаивают эти слова, однако вместо очередной дозы ворчания за трансляцию своей нервозности он получает удушающую волну чего-то, что должно быть заботой, но больше похоже на объятия Нагини - если так можно назвать обвивающиеся вокруг всего тела смертельно-опасные кольца гигантской змеи. Они сжимают его ребра, не давая вздохнуть - и Гарри, подчиняясь этому фантомному давлению, задерживает дыхание, позволяет легкой нехватке кислорода приглушить тревогу - не полностью, но достаточно для того, чтобы он мог говорить ровно: — Почему ты не собираешься ничего делать? — Ты мне скажи. — Это ощущается как что-то среднее между издевкой и поддразниванием, но Гарри решает, что воспримет это максимально серьезно. Тем более что у него были мысли на этот счет. — Ладно. Предсказание уже противоречит реальности - мы живем одновременно, ни один из нас сейчас не находится в состоянии 'выживает'. — Волдеморт молчит, и Гарри воспринимает это как знак продолжать рассуждения. — Я не могу убить тебя, потому что являюсь твоим крестражем. — По связи просачивается отголосок того, что подросток трактует как самодовольство. — Также ты знаешь обо всех моих силах, по крайней мере об известных мне самому. И, эм, ты вроде бы пометил меня... — Слово 'пометил' звучит крайне неприятно, однако Гарри должен признать, что от этого факта никуда не деться. — ...но не думаю, что считаешь равным. Больше у меня нет идей. — Неплохо. — одобрение Волдеморта похоже на снисходительное поглаживание по волосам, и это, черт возьми, приятно и неприятно одновременно. — Однако ты не обратил внимание на то, что строка 'Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов' отсутствует при повторе пророчества, что означает ее сомнительную обязательность. При этом она является и самой важной для первоначального определения субъекта предсказания, и наиболее двусмысленной. Наличие в тексте подобных строк зачастую указывает на то, что пророчество является самоисполняющимся, а их содержание является триггером для начала его работы. — Гарри оставалось только радоваться, что Волдеморт не является настоящим преподавателем, притом любого предмета - конспектировать его лекции на протяжении семи лет было бы адом. — У тебя минута на то, чтобы озвучить свой вывод из этого. Хм, это вроде бы очевидно: — Твой выбор меня как ребенка из пророчества был сделан на основании неполной, точнее ложной, или, эм... — Недостоверной. Точно. — Недостоверной информации, что обесценивает его, поэтому продолжать считать меня угрозой бессмысленно? Но в учебнике вроде писали, что осознанное игнорирование самоисполняющегося пророчества может привести к тому же результату... Ему, как всегда, не дают договорить: — Запущенные пророчества действительно крайне прилипчивы, поэтому лучшим выбором будет не предпринимать никаких активных действий в соответствии с ними, но признавать их существование. — Подростку хочется попросить привести пример, но Волдеморт опережает его. — Говоря проще, я не стану брать с тебя клятв о ненападении, однако не надейся, что моя рука дрогнет, если ты посмеешь выступить против. Это ясно? Забавно, что Волдеморт озвучивает это только сейчас. — Я никогда не думал, что будет иначе, отец. И... — он запинается, ища в себе силы на крайне неприятный вопрос. — ...ты позволишь кому-нибудь другому убить меня? Ему не отвечают вслух, но Гарри чувствует себя так, словно метафорическая змея еще туже обвивается вокруг него, скалит клыки у его шеи - обещая одновременно и защиту, и смерть. Сына Темного Лорда вполне устраивают такие семейные отношения.

17-е мая 1996, коридоры Хогвартса

— Луна. — Гарри криво улыбается девушке, которую выследил по карте в почти заброшенной части замка. Его совсем не удивляет то, что она читает, сидя на полу - он просто садится рядом - а Луна отрывается от книги и смотрит на него своим мечтательным, но понимающим взглядом. Слишком понимающим. — Привет. — Ты сегодня... немного пожеванный. — Ее глаза сегодня еще более прозрачные, чем обычно - и тут, под светом последних лучей заката, едва пробивающихся через мутные витражи, в окружении пыли и выцветших гобеленов, она напоминает ему призрака. — Так и есть. — он невесело усмехается и без особого интереса смотрит в ее книгу, которая оказывается просто учебником трансфигурации. — Расскажешь историю? — На самом деле Гарри не уверен, что... — Ты пришел не за историей. — Именно. Он вообще не знает, зачем пришел. — Ну, я думаю... — Луна откладывает учебник в сторону и придвигается ближе. —...тебе сейчас необходимо это. — Ее осторожные объятия не застают Гарри врасплох - и все же он вздрагивает, прежде чем неловко ответить на них. Это не похоже на то, как он обнимает друзей - особенно когда она практически забирается к нему на колени и утыкается лбом в сгиб шеи - однако это и не романтические объятия, нет, скорее... Гарри почему-то чувствует себя так же, как в окружении магии отца - слишком спокойно, но со смутным привкусом неправильности. — Сегодня новолуние, ты знаешь? — Да, он знает. Очень хорошо знает. — Я слышала, что это подходящая ночь для ритуалов, которые боятся света. — девушка щебечет это так беззаботно, словно не говорит о чем-то, о чем ей не положено знать. Словно не говорит об убийстве. — Этот ритуал не боится света. — Гарри не отрицает все остальное. Луна тихо хихикает: — Я не говорила ни о чем конкретном. — Тоже верно. — Но, что бы ты ни задумал... это справедливый поступок. Для нее. Справедливый... Его усмешка тонет где-то в складках мантии девушки: — Знаешь, мне казалось, твое имя Луна, а не Алекто. Она молчит секунд тридцать - и в ее запоздавшем ответе нет привычной мечтательности: — А мне казалось, ты знаешь, что Селена не говорит с такими, как ты. — Это звучит как-то не так. Слишком серьезно. — Что ж... — он предпочитает не обдумывать свои наблюдения - просто невесомо гладит ее по спине и отстраненно рассматривает висящие вокруг гобелены, пока не натыкается взглядом на трех прях. — Полагаю, лучше Алекто, чем Атропос. — О. Но ведь Атропос сегодня ты, а не я. — Гарри должно быть интересно, откуда она это знает - но некоторые вещи лучше просто принять. — И ты не против этого. Луна лениво запускает пальцы в его кудри - пожалуй излишне фамильярно, однако Гарри и не думает ее останавливать: — Разве я похожа на Эака или Миноса, чтобы судить? Не выдержав, он смеется - немного надломлено, но легче, чем позволяет тема: — Мы несем вздор. Она недовольно дергает его за черную прядь, словно наказывая: — Это был бы вздор только в глазах других. — Пожалуй, так. — На этот раз Луна не отвечает - и они просто обнимаются в тишине какое-то время, пока за окнами не исчезают последние проблески света. — Тебе пора идти. — Девушка вскакивает слишком легко для человека, который просидел почти полчаса в неудобной позе, пока Гарри едва поднимается на затекших ногах. — Я бы предложила поцелуй на удачу, но тебе не нужны поцелуи, а Фурии умеют только кусаться. Но если... — Луна вновь беззаботно щебечет, игнорируя существование правил приличия, но Гарри лишь качает головой. — Не стоит. — Сумка, за которой наклоняется подросток, кажется ему слишком тяжелой, хотя в ней почти ничего нет. — Спокойной ночи. Когда он уже почти сворачивает за угол, из-за спины доносится привычно-мечтательное: — Только не забудь сначала прогнать нарглов, они могут мешаться! Висящий на его шее медальон немедленно недовольно греется и Гарри приходится сдерживать ехидное хихиканье. Теперь он просто обязан хотя бы пару раз назвать Тома нарглом.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Оказалось, что Луна пряталась ото всех совсем рядом с тем самым кабинетом, что находится над покоями Амбридж. Он слишком пыльный - судя по всему, в него не заходят даже ищущие уединения студенты. Гарри убирает медальон в сумку, чистит пол там, где будет сидеть, раскладывает ингредиенты для ритуала и ждет, когда женщина наконец ляжет спать. Инспектор не спешит идти в область, которую подросток, понаблюдав за картой пару ночей, определил как кровать, так что Гарри тратит это время на то, чтобы проверить набросок ритуального круга, начертанный на неокрашенной хлопковой ткани и в очередной раз повторить слова заклинания. Не то чтобы ему требовалось следовать тексту полностью и без ошибок, в теории он вообще мог читать его на английском - потому что, опять же, главное смысл. К тому же, это проклятие само по себе было неполной адаптацией с древнеегипетского на латынь, с обращением к греческим богам и рунами футарка - однако Гарри просто не хотелось рисковать лишний раз, внося в эту безумную смесь еще больше хаоса. Сейчас было не время для экспериментов. Башенные часы отбивают полночь, когда Амбридж наконец перемещается в предполагаемую кровать. На всякий случай подросток выжидает еще десять минут, прежде чем начать. Он уже берет в руки угольный карандаш, как вспоминает слова Луны и, подумав пару секунд, открывает окно - а после гасит Люмос, позволяя комнате погрузиться в темноту, которую едва ли разгоняет слабый свет безлунного неба. Гарри ждет, пока его глаза привыкнут - и вот тогда действительно начинает. На лежащей перед ним белой ткани уже нарисован круг диаметром около двадцати пяти сантиметров и вписанный в него перевернутый треугольник, над каждой вершиной которого находился египетский иероглиф в виде низкого стола для подношений. Это лишь основа - остальное придется дописывать во время ритуала. Латынь, наполняющая комнату, звучит так же криво, как и в Самайн. — Genua flecto ante te, Moirai (Я стою на коленях перед вами, Мойры) Гарри проводит в треугольнике горизонтальную линию, совсем немного отступив от нижней вершины. — Cum humili petitione (Со смиренной просьбой) Ансуз встает посередине этой линии, заменяя древнеегипетский 'рот'. — Ut filum vitae quod adhuc texitur seces (Обрезать нить жизни, что еще прядется) Над Ансуз, ровно в центре ритуального круга, находит свое место Хагалаз. — Te rogo ut sacrificium meum invenias (Я прошу вас найти мою жертву) Вверху у самого основания треугольника подросток выводит Райдо. — Anima eius prope est (Душа ее рядом) Гарри рисует иероглиф Иб под горизонтальной линией - буквально указывая направление. — Nomen eius est Dolores Umbridge (Имя ее Долорес Амбридж) Имя Генерального инспектора приходится писать по дуге, у верхнего края круга - и после этого карандаш наконец можно отложить в сторону. — Te rogo ut mercedem accipias (Я прошу вас принять плату) — Cum mea potestate (Моей силой) — Dum vita eius denuo metitur (Пока ее жизнь вновь отмеряется) Выпущенная магия наполняет комнату запахом дыма, который будет становиться все сильнее и сильнее, пока ритуал не завершится. К счастью, проклятие не требует подпитки от заклинателя после того, как оно прицепится к жертве. — Te rogo ut has puras radices accipias (Я прошу вас принять эти чистые корни) — Ut in anima eius crescant (Чтобы проросли они в ее душе) — Ut bibant donec nihil remaneat (Чтобы пили, пока ничего не останется) Гарри выкладывает смешанный с заразихой воск на нижний нарисованный столик. — Te rogo ut hoc impurum sulphur accipias (Я прошу вас принять эту нечистую серу) — Ut cum anima eius coalescat (Чтобы слилась она с ее душой) — Ut eam fragilem reddat (Чтобы сделала ее хрупкой) Измельчённый мох помещается слева, ближе к сердцу. — Te rogo ut hoc putridum ferrum accipias (Я прошу вас принять это гнилое железо) — Ut anima eius corruat (Чтобы рассыпалась ее душа) — Ut non amplius vitae teneat (Чтобы не смогла больше удерживать жизнь) Сцарапанная с гвоздей ржавчина занимает последний свободный иероглиф - правый. — Gratias tibi ago, Moirai (Я благодарю вас, Мойры) Магия впитывается в угольный рисунок, на мгновение заставляя его светиться. — Quod petitionem meam auscultasti (За то, что выслушали мою просьбу) Черные линии вспыхивают низким пламенем, которое стремительно пожирает и холст, и все, что лежит на нем. — Quod eam implevisti (За то, что выполнили ее) Через секунду перед Гарри остается только пепел - а вскоре и он исчезает, растворяясь в воздухе вместе с дымом и последними отголосками ритуала. Дело сделано.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Амбридж умирает во сне в субботу, двадцать пятого мая - Гарри понимает это, когда просыпается среди ночи от ощущения того, что внутри него рвется тонкая нить, соединяющая его с паразитом-проклятием. Студентам не рассказывают правды - просто в понедельник за завтраком объявляют, что занятий по Защите от Темных Искусств в этом году больше не будет. Никто не удивляется.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Июнь 1996

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

То, что с Гарри Поттером в конце учебного года должно что-то случиться, является законом вселенной. По крайней мере, являлось раньше - этот июнь проходит настолько спокойно, насколько это вообще возможно. Студенты нервничают перед СОВ, тайком устраивают вечеринки после их сдачи и прыгают через костры на Литу. Никто не просит Гарри показать Патронуса на экзамене по Защите, а Сириус Блэк страдает от депрессии в безопасности Гриммо 12. Дамблдор наконец вскрывает хижину Гонтов, заканчивая свой многомесячный проект, и обнаруживает там только карточку от шоколадной лягушки - с самим собой. Тридцатого июня Гарри прощается с друзьями, на этот раз не ощущая себя предателем, и садится в машину к дяде, вновь не говорящему ему ни слова. Барти, встречающий 'маленького Лорда' на Тисовой улице, жалуется, что вокруг дома дежурят члены Ордена и ему не удастся развлечься этим летом, а меньше чем через час домой эльф аппарирует подростка в незнакомый дом, где его ждет Волдеморт и какой-то престарелый мужчина. — Добрый день, отец. Темный Лорд едва смотрит на своего сына и сухо представляет ему Торна Нотта, а после бесцеремонно хватает Гарри за плечо, аппарируя его второй раз за несколько минут. — Читай молча. — В записке, которую он протягивает подростку, написана только одна строка: 'Том Марволо Риддл, также известный как Лорд Волдеморт, проживает по адресу деревня Лакок, Рейбридж 21' Каменный коттедж, окруженный старыми яблонями, буквально материализуется в воздухе, но первое, на что обращает внимание Гарри - это не увитые плющом стены, не садовые скульптуры и даже не клумбы с магическими растениями, а Нагини, развалившаяся на пороге. Рука отца почти мягко толкает подростка вперед, под покров защитных чар: — Добро пожаловать домой.