Часть 1

Столовая гудела. Очередь за гречкой, звон подносов, гул голосов. Аня стояла с подносом и думала о том, что третий урок — физика — выпил из неё все силы, а впереди ещё алгебра. Есть не хотелось, но надо было хоть что-то съесть, иначе к вечеру голова разболится. — Носова, двигай давай, не тормози. Голос знакомый. Ненавистный. Она даже не обернулась. — Отвали, Исаев. Я тебя не трогаю. — А я тебя трогаю? Он стоял прямо за ней — она чувствовала его присутствие спиной, — и от этого было неуютно. Не страшно. Просто... неуютно. Раньше она бы вздрогнула, сжалась, может, отошла в сторону. Но за последние месяцы она привыкла. Их стычки стали ритуалом — злым, утомительным, но предсказуемым. — Ты меня достал, — сказала она, беря поднос и отходя к своему столу. — Это взаимно, — бросил он ей в спину. Кирюха заржал. Кто-то из младших обернулся. Обычный день. Аня села за дальний стол, ковырнула гречку вилкой. Она спиной чувствовала его взгляд. Он сидел через три стола от неё, со своей компанией — Кирюха, Костян, ещё пара человек, — и смотрел. Она уже научилась различать его взгляды. Этот был не злым. Скорее... странным. Как будто он хотел что-то сказать, но не знал, что. Она подняла голову. Их глаза встретились. Он не отвёл взгляд. Она не отвела. Секунда. Две. Три. Слишком долго. Слишком пристально. Она первая опустила глаза в тарелку. Сердце стучало быстрее, чем следовало. *«Что за херня?»* — подумала она. Он просто смотрел. Просто опять доставал. Но почему-то внутри всё сжалось — не от страха, а от чего-то другого. --- Школа опустела. Пятый урок закончился, и большинство учеников разбежались по домам. Аня задержалась — переписывала домашку у Веры, которая ушла раньше, оставив тетрадь. Теперь она шла по пустому коридору третьего этажа и думала, что надо бы зайти в библиотеку. Он возник из-за поворота. Она даже не удивилась. Просто остановилась. Он тоже. — Чего тебе, Исаев? — Ничего. — Тогда отойди. Я спешу. — Куда? В библиотеку? — он усмехнулся. — Ты вечно со своими книжками. Как ботан. — Зато не тупое быдло, как ты. — О, у нас голос прорезался. — Он шагнул ближе. — Без свидетелей ты смелая, да? — Я и при свидетелях смелая. Ты просто не замечаешь. Он сделал ещё шаг. Она не отступила — принципиально. Теперь они стояли вплотную. Она была ниже на голову и вынуждена была задирать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. — Чего ты хочешь? — спросила она. — Не знаю, — ответил он. И это «не знаю» прозвучало честнее, чем всё, что он говорил до этого. — Просто... не знаю. Он поднял руку и вдруг коснулся её лица. Не ударил. Не схватил. Просто провёл пальцами по скуле — осторожно, почти невесомо. Она замерла. Это было так неожиданно, что она забыла, как дышать. Его пальцы скользнули ниже — к подбородку. Он чуть приподнял её лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. И в его взгляде было что-то, чего она никогда не видела раньше. Не злость. Не насмешка. Голод. Самый настоящий, животный голод. — Исаев, — прошептала она. — Что ты... — Заткнись. Он наклонился и поцеловал её. Это не был нежный поцелуй. Не было в нём ни признания, ни любви. Только злость пополам с желанием — давно копившимся, подавляемым, наконец вырвавшимся наружу. Его губы впились в её — жёстко, требовательно. Она должна была оттолкнуть. Должна была закричать, ударить, убежать. Но вместо этого она ответила. Её руки сами потянулись к его плечам — она вцепилась в ткань его кофты так, будто это был единственный способ удержаться на ногах. Он издал низкий горловой звук и прижал её к стене. Его ладони скользнули по её бокам — не грубо, но настойчиво. Она выгнулась навстречу, и он понял: она хочет. Не меньше, чем он. Может, даже больше. — Сюда, — хрипло сказал он и потащил её за собой по коридору. --- Кабинет 307 был заброшен уже год. Раньше здесь была химия, но Дегтярёву дали новую аудиторию на первом этаже, а эту закрыли. Старые парты, сломанный глобус в углу, доска с полустёртыми формулами. И тяжёлая дверь, которая запиралась изнутри на ржавый засов. Вадим задвинул его одним движением — лязг металла эхом разнёсся по пустому кабинету. Она стояла у стены, тяжело дыша. Он подошёл, и она сама потянула его за ворот кофты — грубо, нетерпеливо. Их губы снова встретились, и на этот раз поцелуй был ещё жёстче. Она кусала его губу, он рычал и прижимал её к стене всем телом. Одежда летела на пол. Его кофта, её джинсы, его футболка, её бюстгальтер. В кабинете было холодно, но они не замечали. Её кожа горела под его ладонями. Он целовал её плечи, ключицы, шею. Она застонала — и он зажал ей рот ладонью. — Тихо. Услышат. — Кто? — её голос был глухим через его пальцы. — Тут никого. И правда. На третьем этаже никого не было. Занятия закончились, ученики разошлись, учителя сидели в своих кабинетах на первых этажах. Они были одни в этом крыле — и оба это понимали. Он подхватил её под бёдра и усадил на старый учительский стол. Тот жалобно скрипнул. Она обхватила его ногами, притягивая ближе. Он вошёл в неё — резко, без предисловий. Она вскрикнула, но тут же прикусила губу. Внутри всё сжалось, а потом отпустило горячей волной. Он двигался быстро, жёстко. Она держалась за край стола и подавалась навстречу. Это не было нежностью. Это не было любовью. Это было чистое, ничем не прикрытое желание — то, что копилось месяцами их вражды, их стычек, их переглядок. То, чему они наконец-то дали выход. — Сильнее, — выдохнула она. Он ускорился. Стол скрипел, глобус в углу покачнулся и упал, но они не слышали. Всё, что существовало, — это его руки на её бёдрах, её ногти на его спине, их сбитое дыхание. Она вскрикнула ещё раз — и кончила, сжимаясь вокруг него, дрожа всем телом. Он кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Тишина. Только их дыхание — частое, рваное. Он не двигался. Она не двигалась. Так они и стояли — он, всё ещё прижимающий её к столу, она, всё ещё сжимающая его плечи. — Блядь, — сказал он наконец. — Ага. Он медленно отстранился. Она слезла со стола и начала одеваться. Он тоже. Молча. Никто не знал, что говорить. Никто не знал, полагаются ли здесь слова. Она натянула джинсы и поправила волосы. Он застегнул ремень. Посмотрел на неё. Она на него. — Это ничего не меняет, — сказала она. — Я знаю. — В школе мы всё ещё враги. — Да. — Но... — она замялась. — Что? — Ничего. Просто... это было хорошо. Он усмехнулся. Криво, но почти по-человечески. — Да. Было. Она подошла к двери, отодвинула засов и обернулась через плечо. — Если кому-то расскажешь — убью. — Взаимно. Она вышла. Он остался в пустом кабинете, глядя на сломанный глобус. Потом поднял его, поставил на место и тоже вышел. В школе было тихо. На первом этаже охранник смотрел телевизор. На улице начинался дождь. Никто ничего не знал. Но что-то изменилось. Что-то, чему ещё не было названия.