Небольшие зарисовки

Школа. Коридор. Большая перемена. Он хватает её за плечо и впечатывает в стену. Лопатки ударяются о холодный бетон. Розовая прядь падает на лицо. Вокруг — зеваки. Кирюха ржёт, Костян щерится. — Ты договоришься, Носова, — шипит он ей в лицо. — Совсем берега попутала? Ещё раз на меня рот откроешь — пожалеешь. Она смотрит на него снизу вверх. Глаза горят. — Руки убрал, быдло, — цедит она сквозь зубы. Громко. Чтобы все слышали. Он не убирает. Училка уже спешит к ним. Он отпускает. Резко. Сплёвывает на пол. — Больная, — бросает он и уходит. Вечер. Её квартира. Прихожая. Он входит молча. Она закрывает дверь на замок. Щелчок. Тишина. Он разворачивается и прижимает её к стене — к той же, где только что щёлкнул замок. Но теперь в его руках нет грубости. Ладони на талии. Он наклоняется и целует её в шею — в то место, где пульс. Она выдыхает, запрокидывает голову. — Прости, — говорит он в её кожу. — За школу. Я опять перегнул. — Перегнул, — соглашается она. — Ты как? — Нормально. Живая. — Я скучал. — Мы виделись четыре часа назад. — Это было не с тобой. Это было с ней. Она тянет его за воротник и целует в губы. Он стягивает с неё кофту, расстёгивает джинсы. Она помогает — дёргает молнию, стаскивает штаны вместе с трусами. — На кровать, — командует она. — Не терпится? — Заткнись. Она толкает его на кровать. Он падает на спину. Она забирается сверху, садится на бёдра. Волосы рассыпаются по плечам. Помада размазалась ещё в прихожей. — Ты сегодня меня назвала животным, — говорит он. — А ты меня — никем. — Я не считаю тебя никем. Тогда докажи. Она приподнимается, наводит его член к своему входу. Он уже твёрдый, головка блестит. Она медленно опускается — до упора. Оба стонут. — Блядь, — выдыхает он. — Какая ты мокрая. — Это ты виноват. Она начинает двигаться. Медленно, раскачиваясь, сжимая его внутри. Он вцепляется в её бёдра. Кровать скрипит. — Сильнее, — просит он. — Не тебе командовать. Она ускоряется. Грудь прыгает. Он тянется, сжимает её сосок пальцами. Она выгибается, стонет громче. Влажные звуки разлетаются по комнате. Она вся течёт, скользко, жарко. — Я сейчас кончу, — говорит он хрипло. — Не смей без меня. Она вдавливает его член в себя до отказа, трётся клитором о его лобок. Один толчок — второй — третий. Её сводит судорогой. Она кричит, сжимаясь вокруг него пульсирующими мышцами. Он кончает следом, уткнувшись лицом в её грудь, рыча сквозь зубы. Потом она падает на него. Тяжело дышит. — Вот так, — шепчет она. — Вот так нужно заканчивать школьные ссоры. Он гладит её по спине. Молча. В голове — ни одной мысли. Только она

***

Школа. Крыльцо. Школа. Крыльцо. — Ты чё, ревнуешь, Носова? — он щерится, стоя с Кирюхой и Костяном. — Я с Олей поговорил два слова, а ты уже завелась. — Да мне насрать, с кем ты говоришь, — она стоит, прижав учебники к груди, цедит сквозь зубы. — Ты хоть с ней гуляй. Ты хоть женись на ней. Мне-то что? — А чё ты тогда злая такая? — Потому что ты меня бесишь. — Ну так отсоси, Носова, — говорит он громко, так, чтобы услышали все, и сам чувствует, как внутри ёкает от собственной наглости. Это перебор. Он знает. Но на публике — можно. На публике — надо играть. — Отсоси, и всё пройдёт. Кирюха ржёт, Костян издаёт свой коронный горловой звук. Проходящие мимо девятиклассники оборачиваются. Вера, идущая к Ане, замирает с открытым ртом. Аня смотрит на него. Лицо бледное. Глаза горят. Она не опускает взгляд. И говорит — чётко, громко, на весь двор: — У тебя ничего нет такого, что я хотела бы взять в рот, Исаев. Ничего. Разворачивается и уходит. Вера догоняет. Вадим смотрит ей вслед — и вдруг понимает: вечером ему будет стыдно. Очень. Дом. Его комната. Вечер. — Ты сегодня перегнул, — говорит она, сидя на краю его кровати. — Очень. Это было слишком. При всех. Он стоит напротив. Руки в карманах. Глаза в пол. — Знаю. Прости. — «Отсоси, Носова»? Ты серьёзно? — Я дурак. — Это правда. Но я это и так знаю. Он поднимает голову. — Я не должен был. Я не хотел тебя унизить. — Ты меня унизил. Но я знаю, что это игра. Поэтому я здесь. — Ты... не обиделась? — Обиделась. Но это другое. — Она встаёт, подходит к нему. — Ты мой. И я хочу сделать это. Не потому что ты сказал. А потому что я хочу. Это важно. — Ань... — Замолчи. Она опускается перед ним на колени. Его дыхание сбивается. Она смотрит на него снизу вверх — не как враг. Как женщина, которая знает, что делает, и хочет это делать. Её пальцы расстёгивают его ремень. — Ты уверена? — спрашивает он хрипло. — Я похожа на человека, который делает то, чего не хочет? — Нет. — Тогда просто стой. Он стоит. Она делает то, что хочет, и то, что хочет он. Его член стоит, напротив её лица, в нескольких сантиметрах.Она берёт его за основание. Проводит большим пальцем по головке, стирая выступившую каплю смазки. Облизывает палец. — Смотри на меня, — командует она. Он смотрит. Она опускает рот. Берёт глубоко — почти до горла. Сразу, без предисловий. Его бёдра дёргаются. Они оба этого ждали. Не из-за школы. Не из-за спектакля. Просто потому что они вместе. — Ань... Она не отвечает. Она работает головой — вверх-вниз, ритмично, влажно. Её губы плотно обхватывают его член. Язык облизывает головку при каждом выходе. Слюна течёт по подбородку, капает на грудь. — Блядь, — шепчет он. — Как же ты это делаешь. Смотрит на неё. Она снизу вверх — глаза блестят, помада размазана по его члену, на щеках румянец. Она берёт его за яйца, нежно сжимает. Он хрипит. — Я сейчас. Она ускоряется. Глубоко, ещё глубже. Он чувствует, как её горло сжимается вокруг головки. Несколько последних толчков — и он кончает ей в рот. Прямо в горло. Она глотает, не отрываясь, пока последняя капля не оказывается у неё. Она садится на пятки, вытирает рот тыльной стороной ладони. — Вкусный, — говорит она. — Слегка солёный. — Ты ненормальная. — Твоя ненормальная. Он тянет её к себе, целует — чувствует свой собственный вкус. Она смеётся ему в губы. — В школе не целуй меня так, — говорит она. — А здесь можно. — Здесь — всё можно.

***

Школа. Пустой коридор после уроков. Это выглядит как драка. Они на полу. Вадим лежит на спине. Аня сидит на нём верхом, прижав коленями его руки, и держит за воротник рубашки. Волосы растрёпаны, глаза злые. Со стороны — она его только что уронила и теперь добивает. Орёт. — Ты конченый! Слышишь?! Ты меня достал! Ты мне всю жизнь испортил! — Слезь с меня, Носова! — он тоже орёт, пытаясь вывернуться. Но не сильно. Со стороны кажется — борется. На деле — поддаётся. — Не слезу! Ты у меня ответишь за всё! За все твои слова! За всё! Из-за угла выглядывает какой-то семиклассник. Видит: Носова на Исаеве, орёт, трясёт его за грудки. Исаев рычит. Семиклассник исчезает — побежал рассказывать, что эмо избила скинхеда. Через минуту появляется дежурный учитель — Арсений Иванович, химик. Он не любит разборки. — Носова! Исаев! Прекратить! Встать с пола немедленно! Аня слезает. Поднимается, отряхивает юбку. Вадим тоже встаёт, потирает плечо — будто ударился. — Она на меня напала, — говорит он. — Я просто шёл. — Шёл он, — фыркает она. — Ты мне прохода не даёшь. — Оба к директору. Завтра. — Арсений Иванович поправляет очки. — А сейчас — по домам. Живо. Расходятся. Он — налево, она — направо. Уже в дверях, не оборачиваясь, она поправляет съехавший напульсник. Он, глядя в другую сторону, чуть заметно улыбается. Никто не видит. Дом. Его кровать. Вечер. Она сидит на нём сверху. Та же поза. Но теперь — он не прижат. Он лежит, положив руки ей на бёдра. Она двигается — медленно, ритмично, запрокинув голову. Волосы рассыпались. Она стонет его имя. Он сжимает её бёдра, помогает. Член скользит внутри неё легко — она скользкая, готовая. Она ускоряется. Влажные звуки становятся громче. Он чувствует, как она пульсирует вокруг него, как клитор трётся о его лобок. — Ты такая красивая, — говорит он. — Ты говорил... ах... говорил уже... — Буду говорить. Это правда. — Я кончаю, — выдыхает она. — Давай. — Скажи что-нибудь. — Самая лучшая на свете. Она кончает. Сжимается, кричит, царапает ногтями его грудь. Он чувствует, как её сперма течёт по его члену и яйцам. — Блядь, — стонет он, кончая следом — глубоко в неё, толчками, пульсируя. Она падает на него, прижимается лицом к шее. — В школе ты на мне сидела, — говорит он. — Ага. — И сейчас. — Ага. — Разница есть? — Огромная. — Какая? — В школе я орала, — шепчет она. — А здесь — стону. — И там, и здесь ты прекрасна. — Придурок. — Ага. Твой придурок. Она закрывает глаза. В школе — война. Здесь — мир.

***

Школа. Коридор. Большая перемена. Они столкнулись у кабинета физики. Случайно — он выходил, она заходила. Удар плечом о плечо. Учебники посыпались на пол. Её учебники. — Смотри куда прёшь, Носова! — заорал он мгновенно, потому что вокруг были люди, потому что Кирюха стоял в двух шагах, потому что Оля и Даша замерли у окна, ожидая шоу. — Сам смотри! — она присела собирать учебники, но он не дал. Он схватил её за локоть, дёрнул вверх. Грубо. На публику. Она вскрикнула — не от боли, от неожиданности, но все подумали, что от боли. — Ты у меня ещё на колени встанешь, Носова, — процедил он громко, так, чтобы слышали все. — За всё ответишь. За каждое слово. По коридору прокатился смешок. Кирюха одобрительно присвистнул: «Вадь, давай, поставь её на место». Оля улыбнулась уголком рта — довольно, хищно. Даша прикрыла рот ладонью. Кто-то из младших замер, ожидая драки. Аня вырвала руку. Посмотрела на него снизу вверх — глаза горят, челюсть сжата. — Мечтай, Исаев. Я скорее сдохну, чем перед тобой на колени встану. — Посмотрим. Он развернулся и ушёл. Она осталась стоять с учебниками, прижатыми к груди. Вера подбежала, начала что-то говорить, но Аня не слышала. Она смотрела ему вслед и думала о том, что вечером он за это заплатит. Не грубостью. Не местью. А собой. Вечер. Его комната. Он стоит на коленях перед ней. Сам опустился. Сначала одно колено, потом второе. Старый паркет скрипит. Он смотрит снизу вверх. Она сверху вниз. — Вот так, — говорит она тихо. — Вот так. Она садится на край кровати, откидывается на локтях. Раздвигает ноги. Он видит её бельё — мокрое пятно посередине. Берёт пальцами за резинку, стягивает. Она приподнимает бёдра. — Работай, — командует она. Он наклоняет голову. Языком проводит по влажным складкам. Она пахнет остро, кисловато. Он вдыхает этот запах, углубляется. — Да, — шепчет она. — Продолжай. Он лижет клитор — медленно, круговыми движениями. Она вцепляется в простыни. Он засовывает в неё два пальца, одновременно работая языком. — Ох, блядь... Вадь... Она дёргает его за волосы, притягивая ближе. Он ускоряется. Пальцы двигаются внутри, сгибаются, нажимают на переднюю стенку. Её дыхание сбивается. — Я сейчас... Она кончает ему в рот. С криком. Содрогаясь. Течёт по его языку, по пальцам. Он облизывается. — Вкусная. — Заткнись. — Правда. Сладкая чуть. Она тянет его за футболку, заставляет встать. Целует — пробует себя на его губах. — Теперь ты, — говорит она. — Хочу тебя внутри. — Лежи. Я сверху. Он входит в неё — сразу глубоко, на всю длину. Она вскрикивает. Он начинает двигаться — жёстко, быстро, без предисловий. — Ты сказал, что я встану на колени, — говорит она между стонами. — А встал сам. — Умный мальчик. Он трахает её так, что кровать бьётся о стену. Она кричит в голос. Ей плевать на соседей. Они кончают вместе. Он утыкается лицом в её шею, рычит. Она гладит его по затылку. — Это было... — Лучше, чем в школе, — заканчивает она. — Гораздо лучше.

***

Школа. Крыльцо. — Эмо-пизда идёт. Воняет за версту. Она проходит мимо. Не поворачивает голову. Ночь. Кровать. Он лежит на спине. Она сверху. Двигается медленно. — Ты пахнешь ванилью, — говорит он. — Это шампунь. — Мне нравится. Она наклоняется, целует его. — Ты — единственный, кто знает меня настоящую. — Я знаю. -Школа. Коридор. — Я тебя ненавижу! — орёт он. Голос разлетается по коридору, бьётся о стены, застревает в чужих ушах. Все оборачиваются. Все видят: Исаев опять наехал на Носову. Ничего нового. Обычный день. — Ты слышишь Носова?! НЕНАВИЖУ! — Взаимно — отвечает она. Громко, чётко, чтобы все слышали. Ночь. Комната. —Я тебя ненавижу, — шепчет он. Уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Ладони скользят по её спине, задирая футболку. Она сидит на нём сверху, запустив пальцы в его отросшие волосы. — Я тебя тоже ненавижу, — отвечает она и прикусывает его нижнюю губу. Они оба знают: это слово давно значит другое. «Ненавижу» — это их код. Их пароль. Их «люблю», которое нельзя произнести вслух при чужих. Школа. Столовая. —Не подходи ко мне! —Аня отталкивает его ладонью. На глазах у Веры, у Оли, у половины класса. Он отступает на шаг, картинно вскидывает руки: «Да я и не собирался». Зеваки расходятся. Оля шипит что-то Даше. Вера молча смотрит на Аню с тревогой. Ночь. Её прихожая. — Не подходи ко мне, — говорит она. И тянет его за ремень. Прижимается спиной к двери. Он делает шаг вперёд — тот самый шаг, который не сделал в столовой. — Ты же сказала не подходить. — Я соврала. Он подходит. Вплотную. Руки упираются в дверь по обе стороны от её головы. Она смотрит снизу вверх. Дышит часто. — Ты меня сегодня толкнула. — И что? — Ничего. Просто... толкнула. — Ты заслужил. — Я знаю. Он наклоняется и целует её. Медленно. Она отвечает. Его руки сползают с двери на её талию. Школа. Крыльцо. — Ты самое хуёвое, что случалось со мной! Она уходит, не оборачиваясь. Ночь. Парк. — Ты самое лучшее, что случалось со мной. Она кладёт голову ему на плечо. — Ещё год. Выпустимся — уедем. — Обещаешь? — Обещаю. Школа. Коридор. Он орёт. Она орёт. Все смотрят. Её комната. Ночь. Он гладит её обнажённое тело. Проводит пальцами по мокрым складкам. — Ты моя. — А ты мой. Они лежат, переплетённые. За окном темнеет. Завтра — снова школа. Снова крики. Снова спектакль. Но сейчас — только они.